Ровенна Миллер 
Власть

Рассекреченное королевство – 3

Издательский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=63591031
«Рассекреченное королевство. Книга третья. Власть»: Эксмо; М.; 2021
ISBN 978-5-04-111792-4
Аннотация

Гражданская война в Галатии, которую так старались предотвратить швея-чародейка Софи и её возлюбленный принц Теодор, всё же разразилась. В то время как Теодор объединяется с братом Софи и реформаторами, надеясь одолеть превосходящую их по силам армию роялистов, Софи использует единственное оружие, которое у неё есть: магию. Но кровавая борьба двух противоборствующих сторон оказывается страшнее и опаснее, чем она могла представить.
Заключительная часть трилогии «Рассекреченное королевство» ставит красивую точку в истории Софи Балстрад, которой понадобится куда более мощная магия, нежели простые чары удачи, чтобы помочь союзникам победить.

Ровенна Миллер
Рассекреченное королевство. Книга третья. Власть

Rowenna Miller
RULE
Copyright © 2020 by Rowenna Miller
This edition published by arrangement with Orbit, New York, New York, USA. All rights reserved

© Николенко Е.В., перевод на русский язык, 2021
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

1

Осеннее солнце позолотило налитые темно-фиолетовые ягоды, что усыпали кусты вдоль монастырских дорожек ордена Золотой Cферы. Их сок, затмивший цветом самые яркие шелка, окрасил мои пальцы. Куда ни глянь, всюду сновали послушницы ордена, собирая в корзинки ежевику. Девчушка с волосами цвета спелой пшеницы посадила красное пятно на светло-серый подол, тяжело вздохнула и поправила белый накрахмаленный платок, заляпав и его.
Я хихикнула, но тотчас же опомнилась.
В сотнях миль от нас, на юге, полыхает война, сестры ордена под моим руководством обучаются искусству чар, састра-сет Альба делает последние приготовления перед нашей поездкой в Фен для заключения обоюдовыгодного сотрудничества, а я – собираю ягоды. Напоровшись на шип, я уколола палец. Природа подарила кусту такие же острые иглы, как когда-то были у меня в ателье, – ранка мгновенно закровоточила, я отдернула палец и аккуратно обмотала его фартуком, чтобы лен впитал кровь.
Сбор ягод. Можно подумать, мне больше нечем заняться. Разочарованно вздохнув, я отогнула уголок фартука – царапина затянулась. Моя корзинка была полна почти доверху, но кусты еще клонились под тяжестью иссиня-черных ягод. В ушах звучали слова Альбы – зиме до войны дела нет, кладовые должны быть заполнены, чтобы монастырь во всеоружии встретил надвигающиеся холода. Все во мне бунтовало против этого. Тихий распорядок монастырской жизни сводил с ума. И нетронутые березовые рощи, и сады, изобилующие плодами, и дары осени – все здесь дразнило меня, навевая беспечные мысли и предлагая провести жизнь в довольстве и неге.
Эта умиротворяющая тишина доводила меня до белого каления. Возможно, думала я, обрывая ягоды, потому, что она была столь манящей. Здесь, в монастыре, я забывала – да чуть полностью не забыла, спохватилась я, – что мои друзья в городе гибнут под обстрелом, а Теодора и Кристоса могут захватить в плен.
Письма доходили с ужасной задержкой, спустя недели после того, как были отправлены. Если вообще доходили: королевский флот грабил корабли по всему побережью, а сухопутные направления оставались весьма ненадежными. Я смирилась с этим, притворяясь, что между получением писем ничего не происходит, а события, о которых рассказывали Теодор и Кристос, разворачиваются прямо в момент, когда я читала слова, написанные ими. Позволь я себе думать, что в один прекрасный день прочту о разгроме друзей, массовом дезертирстве войск, поимке брата или смерти Теодора, это сокрушило бы меня. Теперь притворяться стало особенно сложно: ведь последнее письмо пришло недели назад, а отправили его задолго до того. Кристос написал Альбе и мне, с великой осторожностью выбирая слова, чтобы не выдать жизненно важных деталей, в случае если послание попадет в чужие руки. Однако оно было ясным: в Хейзелуайте собрались добровольцы – почти необученные фермеры и рыбаки. Готовя к будущим сражениям, Сайану пришлось обучать их в перестрелках с роялистами, которые все еще удерживали южные территории. Эта армия состояла из разношерстного сброда – радикальных Красных колпаков и умеренных реформаторов. Они успешно захватили несколько небольших укреплений, но, похоже, эти позиции роялисты и сами хотели сдать. Настоящие битвы были еще впереди, и при мысли о них у меня крутило живот и к горлу подкатывала горечь.
Я отчаянно мечтала хоть что-нибудь предпринять. Конечно, я обучала «светоносных» сестер монастыря создавать и накладывать чары, но как же скучна и однообразна была моя работа, как бесполезна она была для Галатии, требующей немедленных действий и помощи.
Мимо прошла девушка с перепачканным ягодным соком платком. Многие послушницы давали обет молчания, а некоторые сестры, хотя никто их к тому не принуждал, соблюдали его всю жизнь, полагая, что он облегчит им общение с вечно витающим рядом с ними духом Создателя.
Несмотря на долгие часы, проведенные в тишине и безмолвии, не имея возможности перекинуться с монахинями парой слов, я ни к чему подобному так и не приблизилась.
Бросив пару последних ягод в корзинку, я направилась за послушницей. Приподняв бровь, я указала ей на платок, и девчушка залилась краской стыда, заметив пятно. Она молча махнула мне рукой в сторону узкой, петляющей в лесу тропинки.
Прислушавшись, я уловила скрип колес, но рассмотреть, кто ехал по лесной дорожке, не удалось – путешественников скрывали деревья. Послушница неприязненно покосилась на меня, словно мне полагалось все знать, словно я могла объясниться с ней на том корявом и ограниченном квайсетском, что выучила за последние недели. При первых звуках приближающейся повозки вскинули головы остальные сестры, а затем вернулись к сбору ягод, словно внешний мир для них не существовал. Возможно, так оно и было.
Вдруг на вершине невысокого холма позади монастыря показалась Альба и торопливо направилась ко мне. Полы ее светлого платья, традиционного квайсетского наряда, более традиционного, чем она носила в Западном Серафе, и даже более традиционного, чем носило большинство сестер, развевались на ветру. Кокетка на платье была расшита символикой ордена Золотой Сферы – кругами и перекрещивающимися пунктирными линиями, которые, как я теперь понимала, означали умение распознавать и накладывать чары.
При виде састры-сет послушница в испачканном платке и остальные сестры склонились, но Альба не удостоила их даже мимолетного взгляда.
– Хивта ждет тебя, – сообщила она, используя квайсетское слово, означавшее сборщиков урожая и музыкальную труппу одновременно. – Посмотрим, как они продвинулись со вчерашнего дня.
– Только не говори, что мы тебя разочаровываем, – невозмутимо отозвалась я.
Обучать взрослых людей, с младенческих лет подавлявших в себе тягу к чародейству, оказалось почти невозможно. Из нашей хивты – восемнадцати женщин и двух мужчин-монахов из соседнего монастыря – только десятеро ясно видели магический свет, трое могли удержать его, и лишь одна – запечатлеть на хлипкой глиняной табличке примитивной работы. Тантия безмерно гордилась своим достижением, но ей еще требовалось его закрепить.
Альба надеялась, что я подготовлю ей целый батальон умельцев, которые тут же станут творить магические обряды в базилике ордена, а я предлагала единственную чародейку, еле-еле справлявшуюся с работой, какую любая обученная пеллианская девчонка восьми лет от роду выполнила бы с закрытыми глазами.
На дорогу вывернул комфортабельный экипаж, запряженный двумя ломовыми лошадьми квайсетской породы.
– А вот и фенианцы.
– Какие фенианцы? – поразилась я, вытягивая шею, словно могла что-то разглядеть сквозь затемненные окна кареты.
– Владелец литейного цеха. Точнее, не он сам, а его сын, который от имени отца поведет переговоры. – Альба сверкнула улыбкой. – Наши пушки уже на подходе.
– Значит, мы отправляемся в Фен. Когда?
– Мне надо решить вопросы на верфи, затем разобраться с двумя фабрикантами, которые перебивают цену друг у друга… – Альба усмехнулась: все, что касалось золота и денежных расчетов, приводило ее в восторг.
Меня мутило от подобных игр: не хотелось делать ставки на деньги, что мне не принадлежали. Я очень аккуратно вела собственную бухгалтерию, все тщательно выверяла и планировала, словно строитель, кладущий кирпичи, и потому переговоры с Феном казались мне карточным домиком, готовым рассыпаться от любого неверного слова.
Более того, подспудно меня глодало беспокойство. Все, что я делала, подпитывалось неизменным страхом, что война кончится прежде, чем я смогу внести свой вклад. Что без быстрых, решительных действий я потеряю всех, кого люблю. Но, похоже, у Альбы причин торопиться не было, и я ничем не могла оторвать ее от отнимающих кучу времени переговоров. Я проглотила довод, который много раз приводила раньше, и Альба продолжила:
– Поскольку я отправлюсь на встречу с фенианцами, хивта сегодня соберется без меня. Надеюсь, Тантия сможет объяснить остальным, как ей удается накладывать чары.
– А я надеюсь, ты не считаешь, что проблема обучения кроется в моем незнании языка? – резко спросила я.
Альба не ответила, не допуская и мысли, что ее план по созданию миниатюрного полка из чародеек и чародеев может полностью провалиться. Она поспешила к воротам, встречать гостей из Фена. Ягодный сок я смыла с рук у колонки во внутреннем дворике монастыря, но на моих ногтях и ладонях остались полыхать яркие пятна.

2

– Пра-сет, очень хорошо, – протянула я на своем плохом квайсетском. Тягучие слова прилипали к нёбу, точно сахарная помадка, и я надеялась, что юная чародейка поймет смысл.
Иммелль дрожащими руками вела палочкой по сырой табличке, накладывая слабые, никуда не годные чары на возникающие на глине строки.
Тантия, заколдовав еще одну табличку, накрыла ладонью руку Иммелль и напевно забормотала что-то на благозвучном квайсетском. Я почти не разобрала слов и молча кивнула, выдавив некое подобие приветливой улыбки. Иммелль уверенно сжала палочку, и бледный свет вокруг нее накалился, стал ярче, полнее.
– Пра-сет! – воскликнула я.
Иммелль закончила табличку, начертав по-квайсетски одно слово, означавшее «милость Создателя», что было равносильно чаре на удачу. Послушница оторвала палочку от таблички, и магический свет растворился в воздухе, но впечатанные в глину чары остались.
– Пра-сет, – повторила я, осматривая результат.
Буквы валились друг на друга, одна из них, даже на мой неискушенный взгляд, почти не читалась, однако в любом случае работа была выполнена, и притом успешно.
Однако до воплощения в жизнь замыслов Альбы было еще очень далеко. Я подозревала, что она мечтала о когорте чародеев, столь же могущественных, как и я, о взводе колдунов для галатинской армии, о телохранителях, которые, если потребуется, встанут на защиту ее власти в ордене, о силе, способной бросить вызов законам Квайсета, запрещающим магию.
Несколько мановений руки, пара камешков, брошенных в пруд, по сравнению с которым я просто песчинка в море, и разошедшиеся по воде круги, дрожащие, но свободные, выплеснутся за пределы монастыря во внешний мир, затопят собой все вокруг и принесут перемены.
Тантия и Иммелль быстро-быстро переговаривались по-квайсетски, показывая пальцами на табличку. К ним присоединилась еще одна ученица, Адола, и все три девушки взялись за руки.
– Да нин? – громко спросила я. – Что вы делаете?
Свободной рукой Тантия зачерпнула сырую глину из чаши на столе и раскатала ее в некое подобие круга. Я собралась было отчитать ее: аккуратность и порядок во всем – вот главное правило чародейки, особенно неопытной, но Тантия подхватила палочку для письма, поджала губы и уставилась вперед невидящим взглядом.
Палочка вспыхнула, замерцала, свет пал на серую глиняную поверхность и озарил ее чистым, искрящимся сиянием.
– Да бравдин-сет! Пра бравдин олоск-ни варси! – восторженно провозгласила Тантия.
– Как тебе удалось создать столь сильные чары? – спросила я и сразу же поправилась, повторив на квайсетском: – Да олоск бравдин-сет?
– Руками держаться, – объяснила Тантия на ломаном галатинском. – Руки. Я класть рука на Иммелль. Она – создавать чары.
– Вы втроем держались за руки… Соединили руки, и ваши чары усилились.
– Так проще. Чем раньше. – Тантия кивнула, улыбнулась, задумалась на секунду и добавила: – Проще, чем одна.
– Мне стоило самой сообразить! – посетовала я.
Чародейки-пеллианки колдовали сами по себе, за исключением тех случаев, когда умудренные годами мастерицы обучали юных колдуний.
– Вы думаете… – начала я и осеклась. За время, проведенное мной в архивах Галатии и Серафа, я поняла, сколь мало сохранилось драгоценных источников, описывающих магические практики. Думаешь, вот-вот наткнешься на что-то стоящее, но все оказывается полной чепухой.
– Позже загляну в архивы, – пообещала я.
К нам подошли другие сестры и один из братьев, и Тантия объяснила им, что произошло.
– Мы будем пробовать, – заявила она.
Я кивнула, ошеломленная этим почти случайным открытием. Несомненно, мать водит рукой своей дочери, когда учит ее накладывать чары. Но, возможно, процессы обучения взрослых настолько отличаются от процессов обучения детей, что мы достигаем гораздо большего, когда не просто поучаем и подбадриваем друг друга, но действуем сообща. Итак, снова исследования. Теперь уже в Квайсете. Я тяжело вздохнула.
Я незаметно ускользнула к себе в комнату – единственное место, где могла побыть в одиночестве. Просторное помещение сияло чистотой и опрятностью, на дверцах шкафов из белесой древесины были вырезаны фигурки животных, на подлокотниках кресел и стульев – звезды с расходящимися лучами. Кровать покрывали накидки из белого льна и вишнево-рубиновой шерсти. На полочке рядом с окном приютились молитвенник и сборник священных гимнов. Но я не понимала там ни слова.
Кто-то легонько поскребся в дверь, и в узкую щель между створкой и полом просунулась темно-серая лапа. Черные когти поцарапали пол.
– Кьюши, – засмеялась я и впустила гостью.
В комнату стремглав влетела темно-серая белочка, подскочила к кровати, цепляясь за покрывало, взобралась наверх и сунула нос под подушку, в надежде, что я спрятала там лесные орехи. На шее у зверька сверкал тонкий латунный ободок.
Распахнув сундук, я достала свой секретный запас – горсть каштанов.
– Держи, воришка, – пожурила ее я. Поднырнув мне под руку, белка стянула с ладони один каштан. – Мне хоть немного оставь! Они же совсем свежие.
Кьюши, вертя добычу в проворных лапках, быстро-быстро обтачивала острыми зубками скорлупу каштана. Кьюши нашли брошенной в гнезде. Састра Дирка вырастила ее, и белочка стала совсем ручной. Састра работала на кухне и привила своей воспитаннице вкус не только к всевозможным орехам, но и к выпечке, засахаренным фруктам и даже к ветчине. Кьюши стала любимицей монахинь и своего рода талисманом ордена.
Покончив с закуской, белочка примостилась на моих коленях, и я принялась гладить ее пышный, красивый, теплый, словно изысканное шерстяное полотно, мех. Меня так и подмывало запустить пальцы в толстый роскошный хвост, но Кьюши всякий раз неодобрительно ворчала.
Я чувствовала себя совершенно никчемной. Я мысленно вернулась на год назад, когда мой брат не вылезал из таверн, вербуя сторонников для грядущих перемен и не подозревая, что вскоре Пьорд раздобудет денег, приберет к рукам власть и решится на неслыханное злодеяние. Тогда я еще не догадывалась, что и мне не избежать терзающих моего брата вопросов и что все, созданное мною часами изнурительной работы, пойдет вкривь и вкось. Я отказалась помогать Кристосу и упрекала его в том, что он осмелился просить меня о помощи. Но теперь я жаждала действия. Собирать ягоды, ласкать белочку, учить послушниц и послушников чародейству – все это представлялось глупым, надуманным и бесполезным.
Мое сердце рвалось в Галатию. Я хотела сражаться за лучшее будущее для своей страны, за лучший мир для своих друзей и соседей, для тысяч людей, которых я даже не знала.
Дверь распахнулась. Кьюши вздрогнула, молниеносно вскарабкалась мне на плечи и затаилась позади шеи.
– Альба! – воскликнула я, когда састра-сет вошла в комнату.
– Фенианцы согласились на наши условия, – сказала она. – Как же приятно держать в руках свеженький договор!
– Прекрасно! – Я выпрямилась. Потревоженная Кьюши богомерзко заверещала и вцепилась когтями мне в волосы.
– Пушки. Трехфунтовые, шестифунтовые и двенадцатифунтовые орудия, как и советовал Сайан, – улыбнулась Альба. – И, разумеется, нам разрешено наблюдать за процессом на месте, на литейном заводе фенианцев, хотя бы частично.
– Само собой, – прикусила я губу.
– Осталось договориться с фабрикантами и судостроителями и – в Фен! – ухмыльнулась Альба. – Что-то ты не слишком обрадовалась.
– Просто устала, – солгала я. – И, честно говоря, немного волнуюсь из-за поездки.
Это, по крайней мере, было правдой.
– Фен – скучная страна, и если вы не торгуете с ее жителями или не водите их за нос, обчищая карманы, они на вас даже не взглянут, – пожала плечами Альба. – Это же фенианцы.
– Но закон…
– Закон! – передразнила Альба и расхохоталась. – Ты же не собираешься встать там на углу улицы с табличкой «Чары недорого»?
Кьюши, встревоженная высоким и резким голосом Альбы, наградила ее угрюмым взглядом и сползла по руке ко мне на колени.
– Нет, не собираюсь. Но если кто-нибудь узнает… – Я вцепилась дрожащими пальцами в пушистую шубку Кьюши.
Фенианцы сурово расправлялись даже с безобидными уличными фокусниками, высылая их на север, в безлюдные, продуваемые всеми ветрами колонии, расположенные на отвесных скалах. Истинное же волшебство каралось смертью. В галатинской желтой прессе иной раз проскальзывали истории про фенианских женщин – и только женщин, – которые пытались купить или продать глиняные таблички. Всех их приговорили, и они утонули в глубоких синих водах, омывающих берега Фена.
– Никто не узнает. Они ведь считают, что без иголки и нити в руках ты не способна колдовать. Мы не станем их разубеждать. Ты ведь полностью уверена в своих методах? Как только мы заплатим деньги, конвейер примется штамповать наш заказ.
– Да… – По крайней мере, вплетать чары в ткань я научилась быстро.
– И ты сумеешь наложить чары… незаметно?
– Разумеется. – В подтверждение своих слов я, не шевельнув и пальцем, извлекла из воздуха поток света и опустила на покрывало кровати Альбы, размазывая тонким слоем и заставляя проникнуть в волокна ткани. – Видишь?
– Да, – улыбнулась Альба. – То есть ты полагаешь, если делать это, пока станок работает…
– Чары полностью впитаются в полотно. Вплетутся в основу и уток, а не лягут подобно пятну.
– Прекрасно, прекрасно. А пушки…
– Не знаю, как быть с пушками, – покачала я головой. Невозможно предугадать, как поведут себя зачарованные или про`клятые железные орудия. – Наверное, лучше не делать ничего. Если их зачаровать, они могут не только защитить наших солдат, но и безрезультатно стрелять по врагу. А если проклясть – взорваться или убить канониров.
– Какое расточительство, – вздохнула Альба. – Ты уверена, что не стоит проклинать даже ядра?
– Это может испортить орудие.
– Очень жаль. Но волноваться не о чем. У нас все под контролем.
– Да, вот только… В Изилди я тоже ничего не опасалась.
Альба рассмеялась.
– Поверь, фенианцы не похожи на серафцев. Они ничего не скрывают, к тому же ты принесешь им значительную прибыль. А звон золота в Фене звучит громче всего. – Она взяла меня за руку. – Доверься мне. Фенианцы – странные люди, но довольно предсказуемые.

3

В час трапезы в обеденном зале монастыря ордена Золотой Сферы всегда было людно. За длинными столами сидели послушницы, посвященные и полноправные сестры. Я думала, что в религиозном ордене, к тому же квайсетском, будет царить тишина, но она соблюдалась лишь в ходе утренних и вечерних молитв, да дневных служб в базилике. В остальное время в чертогах монастыря и садах то и дело слышались смешки и болтовня.
Это постоянно напоминало, что я здесь чужая, почти не разговаривающая на квайсетском, и не могу общаться с легкостью.
Я взяла поднос с миской фасолевого супа и ломтем хлеба, прикрытого сверху желтым сыром. Сестры дали клятву жить в простоте, однако не в бедности. Небольшие поблажки вроде хорошего сыра, вина и сдобы на десерт были обычным делом. Пропитание монахини отрабатывали возделыванием сада и уборкой, что наполняло кладовые и поддерживало чистоту в просторных светлых помещениях. Нынче вечером Тантия запекла яблоки с ароматными орехами. Настал черед ее дежурства на кухне, и даже занятия со мной не освободили послушницу от этой обязанности. Улыбнувшись, она протянула мне самое большое яблоко. Плод благоухал жареными каштанами с мускатом и гвоздикой, что уличные торговцы в Галатии продавали осенью и зимой.
Я вздохнула. Голод мой был не настолько велик, чтобы съесть все лакомство. Хватает ли пропитания Теодору, или королевский флот перекрыл южные порты и перерезал снабжение? В безопасности ли Кристос или ранен, а может, захвачен в плен? Я уставилась на карамель, растекшуюся вокруг яблока, и в моем желудке поселилась боль, которую не утолить никакой едой.
– Тантия любит тебя больше, – пожаловалась сидящая рядом Альба. Мое яблоко оказалось в два раза крупнее.
– Забери у меня, – предложила я, и састра-сет обменяла наши десерты. – Неужели ты не должна сейчас развлекать фенианцев?
– А ты не видела, что они ушли? Наверное, как раз наводила порядок в библиотеке.
– Не понимаю, зачем это нужно. На полках ни пылинки.
– Книги – наши сокровища, мы о них хорошо заботимся. – Альба с наслаждением проглотила ложку супа, и я молча приступила к своему. От похлебки потянуло насыщенным запахом копченой ветчины. – Я надеялась, ты проведешь больше времени с Альтасвет, чтобы покопаться в старых томах по истории ордена. Там может найтись что-то…
– Нет, – отрезала я. Мы это уже проходили. Журналы, дневники, расшифрованные молитвы – нигде не описывалось практическое применение квайсетских чар. Даже здание базилики, насквозь пропитанное магией, упоминалось лишь несколькими строками о сроках строительства и использованных материалах.
– Нужно тратить время с умом, – вздохнув, терпеливо сказала Альба.
– Я так и делаю.
Я уставилась на копченую ветчину в ложке и заставила себя съесть немного. От переживаний меня тошнило. Война в Галатии была далеко, но страна нуждалась во мне.
– Лучше применить свои способности где-нибудь в другом месте, – добавила я.
– Всему свое время. Фенианские контракты подписаны, и вскоре…
– Вскоре! – почти закричала я, и у монахинь, сидевших поблизости, округлились глаза. Тяжело сглотнув, я отодвинула поднос и прошептала: – Мы нужны им. Они могут погибнуть. Они ждут нас! Минул не один месяц, как мы уехали из Западного Серафа.
– Понимаю, ожидание тяготит, – кивнула Альба. – Но переговоры – вопрос деликатный, нельзя просто ворваться на фенианскую фабрику и выдвинуть требования.
– А я просто больше не могу здесь сидеть!
– Можешь, – спокойно произнесла Альба, – и будешь, если не желаешь отправиться в одиночку.
Должно быть, она ожидала, что я продолжу возражать, но я просто встала и ушла.
К базилике я подошла, когда в ее окнах уже подмигивали свечи, а сестры готовились к вечерней службе. Альба ничего не понимала. Она просто не способна понять. Для нее все это было лишь азартной игрой, ведь никто из ее родных не воевал в тысячах миль отсюда. Ее суженый не рисковал жизнью. Окружение монахини составлял орден и сестры по вере, но, насколько я могла судить, близких у нее не было. Если она кого-то и любила, то тайно.
Но Альба планировала стратегию продвижения Золотой Сферы и защищала свой орден. И, поскольку я служила той же цели, защищала и меня.
Я вошла в базилику через главные двери. Передо мной открылся длинный проход. Белая древесина скамеек почти мерцала, озаряемая огнями свечей. Мне необязательно было посещать все службы, как сестрам. От новообращенных требовалось присутствовать лишь на утренних и воскресных богослужениях, а также на продолжительных службах в священные дни, которыми изобиловал квайсетский календарь. Но мне нравилась тишина, что здесь царила, размеренные отправления обрядов, их строгий согласованный ритм и цикличность. Чем-то это напоминало мне о шитье, об умиротворении, которое оно дарует.
Базилика была не так богато украшена, как столичный кафедральный собор на площади Фонтанов. Здешняя красота таилась в строгости арок, плавности скосов балок, симметричности окон. Она была совершенна, словно свежевыпавший снег. Садясь на пустую скамейку в заднем ряду, я испугалась, что могу как-то нарушить эту благодать. Но все оставалось по-прежнему безмолвным – пока сестры не начали петь.
В музыкальном архиве университета Западного Серафа Корвин рассказывал мне о хоровой музыке квайсетских священнослужителей. И все же, когда мне впервые довелось присутствовать на вечернем богослужении, затейливая, неотвязная красота гармонии заставила меня затаить дыхание. Я пришла в трепет от проникновенного звучания, от того, как, подобно нитям, переплетаются друг с другом голоса. Казалось – закрой глаза и растворишься в этой музыке. Я не имела ни малейшего представления, что означали слова, но это было не важно, я и так ощущала всю глубину смысла.
Возможно, орден Золотой Сферы когда-то и практиковал музыкальное чародейство, но никаких упоминаний об этом не сохранилось. Однако магия хора звучала совершенно иначе, нежели магия игры на арфе Маргариты, которую я слышала в салоне Виолы. Война разрывала мою страну на части, но красота еще жила. Так было всегда. И я верила, что так всегда и будет.
Хор закончил пение раскатистым аккордом. На скамейку рядом со мной присела састра Альтасвет. Регентша хора, стройная, как тростинка, сестра с выбивающимися из-под платка прядями рыжих волос, начала произносить молитву.
– Вы везде ищете ответы, так ведь, састра-кинт?
Альтасвет была главной хранительницей библиотеки. По-галатински она говорила превосходно, правда, произношение оставляло желать лучшего. Она провела больше времени с галатинскими книгами, чем с самими галатинцами. Впрочем, похоже, Альтасвет вообще предпочитала книги людям.
– Да, састра, – честно призналась я.
– Здесь вы получите ответы вернее, чем в любой библиотеке. Наши книги, даже самые лучшие, лишь несовершенные отражения Создателя.
Я вежливо улыбнулась. В богословских беседах с сестрами наш языковой барьер не имел значения, я все равно вязла в них по самую макушку. Галатинский культ почитал Священную природу, пеллианский – своих пращуров, а я не придерживалась строго ни той, ни другой веры. Расплывчатый образ далекого Создателя ускользал от моего понимания.
– В библиотеке очень немного мест, куда мы не заглядывали, – тихо произнесла Альтасвет. – Боюсь, малейший намек на магию уничтожили годы, если не века назад.
– Ваши правители хотели бы держаться подальше от этого, – признала я.
– Как и многие квайсы. Это опасное занятие, састра-кинт, – вздохнула она.
– Так и есть, – произнесла внезапно возникшая позади нас Альба. Я открыла было рот, но черты ее лица застыли недвижно, словно накрахмаленное белье. – Не хотелось прерывать ваши рассуждения, но сестре Софи лучше проследовать со мной.

4

Выйдя из базилики, мы пошли через монастырский двор.
– Мы не ждали сегодня гостей, – сказала Альба. В ее голосе невольно прозвучали нотки страха. Нам было что скрывать. – На экипаже эмблема натер-сет Кирка. Орден Свинцовой Лестницы все до одного мрачные ребята. Ташди, – выругалась састра-сет, и у послушницы, оказавшейся поблизости, удивленно расширились глаза.
– Достань ягод из кладовки, – велела ей Альба на квайсетском. – Пусть састра Дирка испечет ягодный пудинг. Натер-сет Кирк его обожает.
Послушница безропотно умчалась прочь, несомненно, убежденная, что волнение Альбы, учитывая то, как та распереживалась о пудинге, связано с приемом высокого гостя.
– Ягодный пудинг? – с легкой улыбкой уточнила я.
– Дирка прекрасно его готовит. Неужели ты выучила слово «пудинг»? Чудесно, – поддразнила меня Альба, потом выпрямилась и вздохнула, разгладив складки светлой льняной накидки. Састра-сет скривилась, словно ей в рот попалась неспелая ягода. – Кирк – напыщенный осел. В ордене о нем невысокого мнения, однако он состоит в Совете Церковной Ассамблеи по Духовному достоянию. Они занимаются расследованиями случаев ереси. Ереси богословской, литургической и, конечно, практической, куда входит и колдовство.
– Ты сама говорила, что мое присутствие будет невозможно утаить.
– Да, но твое присутствие не противоречит никаким правилам. Любой человек может попросить убежища в нашем ордене. Так утверждает закон Квайсета. Равно как кто угодно может обратиться за медицинской помощью в орден Чудотворного Источника, а сирот всегда примут в ордене Пресвятой Голубки.
– Значит, он проверяет меня, – предположила я.
– Возможно. Или же просто совершает плановые визиты. Или каким-то образом выяснил, что я установила контакты с Феном, и решил разнюхать подробности. – Альба пожала плечами. – Или дело в том, что сейчас сезон сбора ягод, и он помнит, как хорош пудинг Дирки. Кирк такой же лакомка, как ребенок, редко видавший сладости.
Альба отправилась приветствовать натер-сет Кирка и настояла, чтобы я не пряталась. Мы обе пришли к выводу, что нет смысла специально бегать от него, если он нарочно приехал разузнать обо мне. Лучше сделать вид, что нам нечего скрывать, тогда у него и подозрений на этот счет не возникнет.
Кирк поджидал Альбу, расхаживая у своей кареты, подметая полами темной мантии тонко выделанной шерсти опавшие листья на мощеной камнем дорожке.
– Састра-сет Альба. – Высокий квайс слегка поклонился, не отрывая взгляда от Альбы. Та не склонилась в ответ. Верховная сестра ордена в собственных владениях не обязана этого делать, поэтому Альба не дрогнула даже перед Верховным братом ордена Свинцовой Лестницы, которого собрание священнослужителей наделило исключительными правами.
– Натер-сет Кирк, – широко простерла она к нему руки, но тут же их сложила, дабы Верховному брату и в самом деле не вздумалось ее обнять.
Я постаралась незаметно отступить в тень беседки. Разговор Альба продолжила на квайсетском, и я разобрала «внутрь», «прохладительные напитки» и «пудинг».
Гость величественно покачал головой и разразился потоком квайсетского. Альба слегка приподняла бровь, изображая удивление, но больше ничем себя не выдала. Я же сжимала вспотевшими ладонями юбку из серой шерсти, стараясь унять сердцебиение. Чего он хочет? Неужели выискивает взглядом среди сестер мое лицо? Здесь – среди бледнолицых женщин с льняными головами – мне не спрятаться. С моей-то загорелой кожей и темными волосами!
Альба все же заманила визитера внутрь, а я осталась во дворе с прочими сестрами и послушницами, собравшимися приветствовать Верховного брата. Но радовалась я недолго – лишь несколько минут, потом за мной явилась послушница в кремовом шерстяном одеянии.
Горло сжалось, но я все же взяла себя в руки. Если бы Альба думала, что мне грозит опасность, то ее посланница дала бы мне знак убежать.
Я направилась в личный кабинет Альбы – просторное помещение, купающееся в лучах солнца прямо над читальным залом библиотеки. В круге света стояли четыре кресла. Я уселась рядом с Альбой, оставляя пространство между собой и Кирком.
– Лучше по-галатински? – Даже вежливость, проявленная Кирком, выглядела заученной и механической.
– Будьте добры, – отозвалась я, стараясь успокоиться.
– Не секрет, мисс, – начал Кирк, избегая смотреть мне в глаза, – что вы еретичка.
Альба поджала губы в тонкую линию.
– Такие занятия, как ваше – уверен, вы в курсе, – запрещены здесь, – продолжил он.
Кирк ждал ответа, но я промолчала. Альба легонько кивнула – пусть выговорится, не стоит давать ему подтверждений или улик против себя.
Гость вздохнул. На руках у него золотом переливались кольца. На одном из них красовался рубин размером с ноготь большого пальца.
– Однако, несмотря на запрет, вы все же получили убежище. Почему, састра-сет? – резко повернулся он к Альбе.
– Священные правила нашего ордена однозначны, и закон не может их оспорить.
– Ах да. Но я не спрашивал, взывала ли она к ордену. Я спросил, почему.
– Я познакомилась с Софи в Западном Серафе, на саммите, – неторопливо объяснила Альба. – В Галатии разразилась гражданская война, и мисс Балстард оказалась в затруднительном положении. Поэтому…
– Ей некуда было податься? – невозмутимо подхватил Кирк. – Ей, нареченной Принца-мятежника, сестре Бойкого Пера Средизимья?
Похоже, эти прозвища в квайсетском языке – обычное дело. На галатинском же они звучали так, словно мои близкие были героями старинных преданий.
– Вернуться домой непросто, – тихо ответила я. Кирк, не ожидавший, что я заговорю, уставился на меня. Казалось, он удивился или притворился заинтересованным. – Мы опасались, что нас схватят.
– Но ваши жених и брат все же вернулись, – не отступал он.
– И чуть не попались. Мы решили, что мне лучше переждать где-нибудь в безопасном месте.
– И вы стали искать убежища здесь, где ваши необычные занятия не приветствуются. Разумеется, вас об этом немедленно оповестили.
– Вы в чем-то обвиняете Софи? – осведомилась Альба.
– Естественно, – подтвердил Кирк, доставая из кармана нечто тонкое и квадратное. Затем развернул шерсть, в которую был завернут предмет, и положил себе на колено серую глиняную табличку.
Табличку Тантии.
Я изо всех сил старалась сохранять невозмутимый вид. Опыт в этом деле у меня был богатый – натренировалась скрывать эмоции при общении с галатинской знатью и на саммите. Но как мы опровергнем улику?
К моему удивлению и облегчению, Альба рассмеялась.
– Кирк, серьезно? Слава бежит впереди Софи. Неужели наша гостья изготавливает глиняные таблички?
Састра-сет уже продумала стратегию…
– Понятия не имею, какими именно извращениями она занимается.
– Софи – швея, ворчун вы эдакий. Швея. Ткань, игла и нить – вот ее инструменты.
– Но это зачарованная табличка. Или даже проклятая! – мрачно возразил он.
– Вероятно, так и есть, – кивнула я. – Можно взглянуть?
Надпись на тонкой глине на квайсетском гласила: «радость» и «блаженство». Слова были заляпаны отпечатками пальцев. Я посмотрела на Альбу, играя свою роль.
– Боюсь, я не могу прочитать…
– Дайте я попробую, – попросила Альба. – Конечно, не можешь, это квайсетский. Кирк, она почти не говорит на нашем языке.
– Это вы так утверждаете.
– Испытайте ее, – запротестовала Альба. – Нет, должно быть, это какая-то жестокая шутка – отправить вас сюда под таким надуманным предлогом…
– Вовсе нет, – заявил он, забирая табличку. – Мне сообщили непосредственно из вашего монастыря, Альба, что кто-то здесь занимается темными искусствами.
Мне так и хотелось насмешливо фыркнуть, но я сдержалась. Зачарованная табличка, пусть и плохо выполненная, была пропитана светлой магией. Никакого отношения к тьме она не имела, скорее являлась ее полной противоположностью, и уж совершенно точно не представляла художественной ценности.
– Я проведу тщательное расследование, – покорно вздохнула Альба и пробормотала: – Может статься, присутствие Софи вызвало… чье-то любопытство.
Мне ужасно хотелось задать вопрос, но я понимала, что Альба взвешивает риск, озвучивая мои мысли:
– Откуда вы узнали?
– Одна из ваших служанок предана вере.
– Было бы упущением с моей стороны не вознаградить подобное…
– Я похож на идиота? – огрызнулся Кирк.
– Пожалуй, воздержусь от ответа. – Альба просияла такой солнечной улыбкой, что та едва не отбрасывала тень. – Как насчет ягодного пудинга?
Кирк пулей вылетел из кабинета. Я открыла было рот, но Альба покачала головой: кое-кто – и даже многие – могли нас услышать. Преданные слуги веры.
Пока Кирк расправлялся с пудингом в общей трапезной, Альба отвела меня в сад при кухне. Пышные ряды ароматных трав, плети кабачков и лозы тыквы разрослись до самой монастырской стены.
Альба разразилась витиеватыми ругательствами на квайсетском, а потом сказала:
– Ох и дорого бы я дала, чтобы узнать, кто настучал в Ассамблею. Вряд ли кто-то из послушниц или мелких сошек. Это наверняка тот, у кого есть доступ… Тьфу!
– Так важно, кто это был?
– Нет, важно почему. Если из слепой преданности, то это не столь опасно. По крайней мере, в перспективе. Мы зашли слишком далеко, чтобы выйти сухими из воды. Раз уж Кирк принялся следить за нами, придется выехать в Фен раньше. Я надеялась, что сначала успею закрепить наши соглашения, а ты – добиться большего прогресса. – Альба поджала губы. – В итоге вышло по-твоему, мы все-таки уезжаем раньше, чем я планировала.
– Он попытается помешать отъезду? Как считаешь, он знает, что мы сотрудничаем с Феном?
– Уверена, что знает или догадывается: Софи Балстард все еще старается помочь своему возлюбленному галатинскому Принцу-мятежнику, – вздохнула Альба. – Но Кирк все равно не сможет помешать нам уехать, даже если захочет.
– Кто здесь может желать победы роялистов? Я думала, Квайсет поддерживает новое правительство Галатии.
– Верно. Но отдельные ордена – это еще не вся страна. Возможно, Кирк подозревает, что мой орден более благосклонен, и это его раздражает. Должно быть, Верховный брат решил, что орден Золотой Сферы пытается занять более высокое положение, дабы приобрести влияние в Ассамблее. Кирк определенно этим недоволен. А если он догадается, что вскоре у нас будет оружие, которого нет у него? Он же просто выйдет из себя от злости.
– Я думала, религиозные люди… больше склонны к миру.
– Все во славу Создателя, – фыркнула Альба. – Но Создателя давно заставили умолкнуть такие, как Кирк.
«А если твой орден войдет в высшие сферы, то и ты станешь такой же…»
Альба задумчиво погладила куст розмарина вполовину ниже ее ростом.
– Нужно поскорее занести его внутрь, пока заморозки не ударили. – Она оторвала листок и растерла между пальцами. – К тому времени нас здесь уже не будет. Мы должны покинуть монастырь, прежде чем Кирк предпримет что-то, чтобы нас задержать. Завтра выезжаем в Фен.

5

Я незаметно протянула руку к фенианским ткацким станкам. Те усердно жужжали и лязгали, выдавая ярды серой шерсти, а я наматывала нежные нити чар на волокна, и в ткани уже поблескивал золотой свет.
– Леди Софи…
Пальцы сжались, почти разорвав чары, но мне удалось расслабиться и оставить мерцающую нить нетронутой.
– Да? – вежливо улыбнулась я Айбюсу Хайроту, владельцу ткацкой фабрики, дородному фенианцу, чей нос формой напоминал редьку.
Наше с Альбой присутствие в цеху он переносил стоически, с немногословной учтивостью делового человека, желающего, чтобы его оставили в покое. Не способствовало и то, что мы были иностранцами, а я и вовсе, по слухам, ведьмой. Тем не менее всю эту неделю со времени нашего приезда фабрикант терпел навязчивых гостей.
– Вы закончили наблюдение? – пробормотал Айбюс, обозревая свою небольшую империю ткацких станков и служащих, одетых в легкую форму. – Мы почти готовы к закрытию. Работа на сегодня окончена.
– Разумеется, – кивнула я, истончая волшебные нити, затем обрывая их и закрепляя концы в волокнах утка`.
Я накладывала чары легко и непринужденно, и со стороны все выглядело так, будто я просто смотрю сквозь тонкую дымку ворсинок, как опускаются и поднимаются детали станков. Если, конечно, никто не догадается бросить взгляд на мою напряженную правую руку.
Айбюс Хайрот не обращал внимания ни на что, кроме сияющих новых машин и денег, которые они могут ему принести.
– Мы подготовим тюки для отправки. Адрес тот же?
– Да, – отозвалась я.
Пунктом назначения был порт в Хейзелуайте, что железной рукой удерживала наша армия. Там шерсть раскроят и сошьют из нее форму для солдат.
Я вышла из цеха, миновала опустевшие кабинеты руководства. Альба обсуждала тонкости обмена фенианской валюты с какой-то мелкой сошкой, которая отвечала за наш счет. Подобный разговор я поддержать не могла, потому улизнула на улицу, где сразу принялась плотнее кутаться в плащ – сильный и влажный ветер сбивал с ног. В Галатии ранней осенью еще тепло, иногда даже возвращается летняя жара, а деревья, прежде чем расстаться с листвой, одеваются в золото. Здесь же, в глубине страны, их совсем немного, и все они тонкие и кривые, с серыми иглами цвета скалистых утесов. Северный океан высосал из скал тепло, а ветер окутал побережье просоленным туманом. Мы приплыли сюда из Квайсета на крепком корабле. Капитан бросал его в волны против упорного ветра, как портной протыкает иглой грубую шерсть. Мы мерзли на нем три недели.
– Мисс, – раздался приглушенный шепот, – мисс…
От неожиданности я вздрогнула и обернулась. Позади меня стоял фабричный рабочий – невысокий худой фенианец. Угловатое лицо его покрывала борода.
– Да? – неуверенно отозвалась я и шагнула к нему, хоть и догадывалась, что доверять фенианцам дело рискованное. Тот, кто знал мое имя, знал и то, что я чародейка.
– Вы Галатия?
Я чуть не засмеялась. В некотором смысле я, в составе нашей маленькой делегации в Фене, представляла Галатию. Но произношение у рабочего было довольно неплохим.
– Да, я галатинка.
– Нет, то есть да – вы галатинская женщина? Софи?
– Да, – осторожно ответила я. – Софи Балстрад.
– Хорошо! Да. Вы будете… на минуту? – Он поманил меня пальцами, держа руку ладонью вверх – фенианский жест, обозначающий «иди сюда».
– Как вас зовут? – поинтересовалась я. Не только из вежливости, но и из желания в случае неприятностей запомнить его.
– Берик Олбер, – тревожно пробормотал он, оглядываясь через плечо. От этого я тоже начала нервничать, хоть и была на целую голову выше рабочего. – Мои друзья ожидать.
Сердце испуганно заколотилось, затем унялось. Если бы эта толпа собиралась напасть на меня, он ведь не стал бы предупреждать?
Берик провел меня мимо станков к низкому дверному проему. За ним была раздевалка, где нас ждали еще несколько работяг в безликих пиджаках и брюках серой шерсти. Сначала один из них полез в карман, затем другой… Я отступила назад, испугавшись, что там они прячут оружие, но ткачи вытащили предметы, которые были куда опаснее ножей и пистолетов.
Каждый держал в руке красный колпак. Затем рабочие принялись торжественно натягивать их на стриженые или заплетенные в косу волосы.
– Вы мисс Балстрад? – Высокий мужчина с красными, обметанными от резкого фенианского ветра щеками, протянул мне руку. – Я – Хайрд Голингстрид, лидер нашей группы.
– Вашей группы? – как можно вежливее уточнила я, пожимая большую мозолистую ладонь.
– Галатинский бунт вдохновить нас, – заявил Берик. – Народ восстать против короля, мы тоже хотеть бороться.
Он достал из кармана тонкий потрепанный проспект и протянул мне это взрывоопасное оружие. Название было новым, такого я еще не видела, но внизу красовалось отпечатанное имя моего брата.
– О… – негромко произнесла я.
«Упорство разбивает цепи» – тянулось через всю страницу. Я открыла брошюру, пролистала и мельком прочла несколько строк, узнавая знакомый слог Кристоса. Дата, отпечатанная внутри на обложке, свидетельствовала, что книгу издали незадолго до моего отбытия в Фен. Брат по-прежнему писал, и это внушало щемящую надежду.
Разумеется, мне бы и в голову не пришло, что его труды дойдут до фенианских ткачей. Я неохотно, но все же вернула проспект, ведь эти люди явно ценили книжицу, хоть и не все могли ее прочесть.
– Я и не знала, что… Простите, я мало знаю о фенианской политике. Но я думала, вы сами выбираете правительство.
– Фенианская политика, мисс Балстрад, это деньги, – покачал головой Хайрд. – Да, мы сами выбираем, но только тех, кто… как сказать – залез на горбушку своему брату, у кого хватает денег на выборы. А тем временем наш труд опасен, жалованье ничтожно, а семьи голодают, когда фабрики закрываются.
Я тяжело сглотнула, не зная, что ответить. В Галатии мы боролись за другое – за то, чтобы поменять правительство и иметь в нем своих представителей. Однако корни восстания произрастали из того же места – из неуважения к простому люду.
– Мы не хотеть вас напугать, – вмешался Берик, неправильно истолковав мое молчание.
– Я вас не боюсь, – с улыбкой заверила я. – Но все же не совсем понимаю, что вам нужно от меня?
– Мы знаем, что готовим большую партию товара для вас, хотя выручка осядет в карманах рилькфенов – то есть заводчиков и фабрикантов, по-нашему. – Хайрд склонился ко мне. – Мы постараемся как следует выполнить задание, но не удивляйтесь, если до вас дойдут слухи о возникших неприятностях.
– Каких неприятностях? – Я против воли отступила назад.
– Рилькфенам нужна прибыль. А мы их ее лишим, – заявил он. – Чтобы заработать золото, мы должны произвести товар точно в срок. Мы его нарушим.
– Разве вы не можете просто не выйти на работу?
– Можем, но тогда нас просто заменят. Нет, мы всадим кинжал в их слабое место, а они даже не узнают. Пусть потом гадают, что за черви завелись в их соленой треске, – ухмыльнулся Хайрд. Я подавила смех, галатинцы это выражение бы не поняли. – Они знают, что мы недовольны. А теперь почувствуют всю силу недовольства.
– Но наш заказ должен остаться нетронутым.
– Надеюсь на это, – улыбнулся Хайрд. – Как только мы завершим ваш заказ, станки сломаются…
– Понятно.
Я обдумала сказанное. Они не просили моего разрешения или благословения на свою авантюру. Просто практичные фенианцы по обычаю предупредили о проблеме или возможности ее возникновения.
– А теперь лучше возвращайтесь к своей спутнице.
– Почему вы рассказали мне, а не ей?
– Вы галатинка, член движения реформаторов, – пожал плечами Хайрд. – А про нее мы ничего не знаем, она может искать собственную выгоду.
– Моя подруга никогда вас не выдаст. Я ей доверяю, – призналась я.
– Хорошо, но все же окажите услугу – не раскрывайте ей ничего, что могло бы нас скомпрометировать. Например, наши имена…
– Разумеется, – пробормотала я.
– И еще кое-что. – Хайрд откашлялся. – Может быть, когда-нибудь ваше новое правительство придет на выручку фенианским рабочим. Надеюсь, тогда вы вспомните нашу любезность.
Я кивнула, тем самым заключая сомнительное соглашение, по сути выступив неофициальным представителем правительства, которого пока не существовало.

6

Выйдя на улицу после разговора с Хайрдом, Бериком и их молчаливыми товарищами, я крепко задумалась. В квадратном дворе, примыкающем к фабрике, меня поджидала Альба. Темный камень строения и отполированное дерево являли собой суровую картину, и на этом фоне накрахмаленный платок Альбы и ее строгое серое платье мало выделялись.
– Мне сообщили, что партия закончена, – сказала она.
Резкий ветер щипал щеки, на глазах выступили слезы.
– Чем скорее мы покинем Фен, тем лучше, – отозвалась я.
– Для тебя лично или с точки зрения успеха нашего предприятия? – осведомилась Альба. Мы вышли со двора на дорогу.
– И то и другое, – ответила я.
– Как только ткань нарежут, мы покинем Рильке и отправимся на верфи в Пижмик, а оттуда в Галатию. Как раз успеем. Я написала знакомым из Объединенных Штатов, возможно, они пожелают инвестировать средства. Впрочем, ответ вряд ли придет до того, как мы завершим денежные расчеты с верфями.
– Я думала, Штаты придерживаются нейтралитета…
– Надеюсь, их позиция все еще не поменялась. Мне бы не хотелось гадать, учитывая, что Западный Сераф – молчаливый союзник роялистов – мог изменить их мнение, – многозначительно приподняла бровь Альба. Мы подозревали, что Сераф предоставит врагу магическую поддержку, даже если не выделит войска. – Вот последние новости, – сказала она, вытаскивая из складок плаща свернутую фенианскую газету – дешевые смазанные чернила и никаких ярких картинок и завитушек, украшавших галатинскую прессу. – Фенианцы следят за международной политикой. Тут сказано, что гавань Галатии все еще перекрыта королевским флотом, и это препятствует торговле.
– Должно быть, это вдвойне подстегивает фенианцев сотрудничать с нами, – сказала я. – Достаточно ли у нас… средств, чтобы их порадовать?
– Разумеется, – улыбнулась Альба. – Орден Золотой Сферы славится богатством. Впрочем, мы никогда к этому не стремились.
– Полагаю, теперь я немного больше понимаю смысл названий… – заметила я.
– Да уж. – Подойдя к повороту узкой дороги, что вела к обрыву, Альба замедлила шаг. Серый камень сорвался в ледяное море, раскинувшееся внизу. Я думала, что она остановилась из осторожности, но нет. Састра-сет расправила плечи, вдохнула бодрящий соленый ветер и размеренно произнесла: – Вроде бы все идет неплохо, но я бы чувствовала себя увереннее, получив свежие новости из Хейзелуайта. Даже представить не могу, каково тебе вдали от брата и Теодора.
Я открыла было рот и снова закрыла. Конечно, разлука с Теодором далась мне тяжело. А вот расставание с Кристосом некоторым образом успокоило. Я и не думала, что мы когда-нибудь встретимся после мятежа Средизимья. Вновь увидев брата, я испытала вихрь эмоций: облегчение, радость и скорбь от того, что наши прежние отношения разрушены. Однако простить пока так и не сумела.
– По поводу брата мои чувства неоднозначны, – наконец выдавила я.
Я опять словно увидела его имя, отпечатанное на проспекте Берика, в ушах зазвучал голос Кристоса, читающего памфлеты. А еще мне вспомнилось лицо брата, озаряемое пламенем свечи, в кабинете Пьорда, когда он предал меня.
– Любой на твоем месте чувствовал бы себя так же, – напрямик сказала Альба. – Если я верно понимаю ваши отношения…
– Не сомневаюсь, что верно, – сухо подтвердила я. Альба не раз наблюдала наши с Кристосом ссоры. Я порадовалась, что сейчас она рассматривала серые скалы, а не мое краснеющее лицо. – Он чуть не убил меня.
– По правде говоря, он никогда не пытался тебя убить.
– Прости мне небольшое преувеличение, но я вполне могла погибнуть, – возразила я. – И что хуже всего, он заставил меня нарушить мой моральный кодекс.
– Ах да. Но ведь и Пьорд приложил к этому руку?
При звуках этого имени с моего лица сбежали все краски.
– Да, приложил.
– Мои чувства к кузену тоже весьма неоднозначны, если говорить откровенно. Чтобы участвовать в политических игрищах, совсем необязательно действовать с помощью шантажа и угроз.
– Какое счастье, что это необязательно!
– Он умер без возможности получить мое прощение, – продолжила Альба, не обратив на мои слова никакого внимания. – И, разумеется, без малейших угрызений совести. Полагаю, в том и разница между Кристосом, насколько я успела его узнать, и Пьордом: мой кузен никогда не признавал свою неправоту.
– Кристос не такой, – выдавила я. – Но все же… Его желания и мои очень разные.
– Ну конечно. Но пока тебе придется с ним примириться. По меньшей мере, как с союзником.
– Сайан говорил нечто похожее, – признала я, но не упомянула, что он говорил это о самой Альбе. – Чтобы быть союзниками, нам надо заручиться дружбой.
– Совершенно верно. – Альба стиснула руки и уставилась на бушующее море, что билось о камни внизу. – Прекрасная картина, не так ли?
– Да, если нравится наблюдать за птицами, – ответила я, глядя, как баклан с бирюзовой грудкой ныряет в волны.
– А тебе нравится за ними наблюдать? – загадочно усмехнулась Альба.
– Не стану утверждать обратное, – уклончиво отозвалась я. – Здесь встречаются альбатросы?
– Альбатросы? О нет. Так далеко на север и в это время года они не залетают. Почему ты спросила?
– Как-то Теодор мне о них рассказывал. Просто стало любопытно.
Альба покачала головой.
– Вы очень странная пара.
Как пара альбатросов, молча улыбнулась я. Если я и была уверена до мозга костей в каком-то своем решении, так это в нашей с Теодором помолвке. Разлука это лишь подтвердила. Теперь я понимала, что вижу дальнейший путь только с ним. Мы не могли существовать по отдельности, иначе жизнь казалась пустой.
Мы с Альбой развернулись и направились обратно. На подходе к чистенькому, опрятному и ужасно скучному Рильке Альба скривилась.
– Фенианские города все как один. Может быть, кроме Трешки – там, по крайней мере, есть концертный зал и кофейни.
– Но мы же не собираемся в Трешку?
– Конечно, нет, нам, измученным паломникам, просто не может так повезти.
Перед нами простирался Рильке с его упорядоченными улочками и строениями бежевого кирпича. В центре поселения возвышалась статуя какого-то фенианского исторического героя. Интересно, в городах устанавливают разные бронзовые статуи или везде это один и тот же мрачный истукан?
– Но зато мы проведем немного времени в литейном цехе. Посмотрим, как продвигается заказ.
Пусть мне хотелось остаться в прохладном уюте просторной гостиницы, а не отправляться в огненный жар литейного цеха, я все же последовала за Альбой на противоположный от ткацкой фабрики конец Рильке.
Састра-сет заставила сопровождать нас сына владельца плавильни, расспросила мастеров обо всех этапах процесса, о качестве руды. К пылающим печам и зияющим чанам с раскаленным докрасна железом нам подходить запретили, впрочем, у меня и соблазна такого не возникло.
От жары казалось, что я поджариваюсь, словно буханка хлеба, а вот Альба не утратила энтузиазма. Я улизнула из цеха, на цыпочках спустившись по узкой лестнице, и вышла в звенящее фенианское лето.
В этой части Рильке низкие скалы вели к небольшой гавани, где волны омывали отвесный берег с черным песком. Захотелось спуститься вниз, но это было неразумно. Я не знала часы приливов и отливов – возможно, вода внезапно начнет прибывать и запрет меня, барахтающуюся, в морской ловушке.
Я присела на длинную скамью, где в ясную погоду литейщики имели обыкновение пить чай и проводить обеденные перерывы. После беседы с ткачами я так и чувствовала на себе взгляды фенианских работяг. Но вместо того, чтобы уставиться на свои поношенные башмаки, я посмотрела прямо в лица фенианцам, на которых были написаны любопытство и молчаливая решимость. Показалась группа литейщиков с обеденными судками. Проходя мимо меня, они обхватили левой рукой сжатую в кулак правую руку. Необычный жест, смысла которого я не знала, но расценила как знак солидарности.
И внезапно одиночество немного отступило.

7

Альбе я ничего о беседе с ткачами и встрече с литейщиками не рассказала. Всю следующую неделю мы бегали между плавильней и фабрикой. Ткачи закончили очередную партию шерсти – насыщенного красного цвета, которая пойдет на облицовку и манжеты. Она обошлась нам дороже простой серой, однако Альба согласилась с моими доводами: впечатление, что произведет на наши войска и врагов превосходная форма, стоит затрат.
Мы со спокойным удовлетворением смотрели, как из станка выходит последний рулон красной шерсти. Ткачи работу закончили, пушки уже на подходе, следующая остановка на пути в Галатию – верфи Пижмика. Всю дорогу до нашей гостиницы в центре Рильке Альба обсуждала только будущую сделку. Комнаты нам достались такие же «шикарные», как и все в Фене, то есть просторные и безыскусные, но симпатичные. Мебель, ее обивка и ковры – высшего качества, однако абсолютно лишенная ярких красок, так любимых галатинцами и серафцами. У меня в комнате была всего одна легкомысленная вещица: мозаичная звезда с перламутром, что висела над дверным проемом. Альба сказала, мол, это полузабытый религиозный обычай.
Я неуклюже плюхнулась на кровать и принялась разуваться. По просьбе Альбы мне дали фенианскую одежду: строгие юбки серого и голубого цвета, жакет со шнуровкой и тяжелые ботинки. Я их на дух не переносила. В Галатии мы привыкли носить яркие башмачки и легкие шелковые туфельки. После них фенианские высокие ботинки телячьей кожи с тугой шнуровкой казались неподъемными.
Я растеребила завязки, которые умудрились сбиться в узел, и наконец освободила ноги от жутких колодок. В сундуке у меня лежала пара красных шелковых туфелек – нелепая находка, которую я обнаружила в кладовой ордена Золотой Сферы. Они чудесным образом пришлись впору, и я забрала их себе. Скользнув в мягкую обувь, я с облегчением вздохнула.
Раздался громкий стук, но не успела я подойти к двери, как в комнату ворвалась Альба.
– Прекрасно, ты все еще одета! – воскликнула она и бросила взгляд на мои ноги: – Почти.
– Ужин готов?
– Попробуй угадать, что в меню.
С гостиничной кухни доносился густой рыбный аромат. Мне в жизни не приходилось есть столько вариаций рыбы – тушеная рыба, запеченная рыба, толстые куски рыбы, зажаренные до корочки, но все еще сырые внутри… Сегодня подавали золотистую пикшу, что поздним летом и осенью заплывала в воды Фена. Ее потушили в сливочном масле со специями.
– Фенианцы вообще хоть иногда едят мясо? – поинтересовалась я у дочери хозяина гостиницы, которая работала на кухне.
Девушка ответила на мой вопрос, и Альба, хихикая, перевела:
– К Cредизимью в наших водах появляется рубиновый окунь, он очень вкусный. А еще треска, серебристая сельдь и всевозможная макрель. Летом местные едят акул. Они нападают на детенышей тюленей.
– Ты уверена, что правильно перевела мой вопрос?
– Абсолютно, – фыркнула Альба, спрятав усмешку.
Спать после ужина еще не хотелось, да и солнце стояло высоко. Здесь летние ночи были короче, чем в Галатии, и окна гостиницы занавешивали плотными шторами, чтобы свет не мешал утомленным путникам. Однако фенианцы, похоже, наслаждались долгими днями – насколько фенианцы вообще способны чем-то наслаждаться. Из окна или бродя поздним вечером по скромному садику на заднем дворе, я видела, как местные жители отправляются на пикники, а то и рыбалку. Прачки и фабричные рабочие частенько садились в повозку и с грохотом уезжали по неровной дороге.
«Счастливые», – с легкой завистью думала я, глядя на хихикающих юношей и девушек с корзинами в руках, прогуливающихся в направлении центра города, совершенно непохожего ни на площадь Фонтанов, ни на общественные сады Галатии. Я вздохнула. Должно быть, сейчас, под конец лета, сады прекрасны. Розы окончательно расцвели, пламенеют циннии, распускаются пурпуром огненные дицентры. Даже разгар войны не остановит цветение.
«Если только сады не сожгут дотла, не сровняют с землей или не обольют артиллерийским огнем. Но если их разрушат, значит, город захвачен», – подумала я и сморгнула нечаянные слезы.
Я подавила панику, как привыкла поступать каждый день. Галатия далеко, за океаном. С равной вероятностью могли победить и реформаторы, и роялисты, а Кристос и Теодор – погибнуть или остаться в живых. «Ну уж нет, – решительно подумала я. – Они живы! Столицей и югом завладели наши! Надо держать себя в руках!»
Солнце все еще ласкало зелень в саду, но я уже измучилась. Задернула плотные шторы, сбросила обувь и платье и зарылась головой под подушку в надежде спрятаться от света, а также избавиться от мыслей, беспрестанно терзающих ум и не дающих заснуть.
Когда я снова проснулась, было еще темно и тихо.
– Просыпайся. – Чья-то рука попыталась стащить с меня теплую перину. Пробудился инстинкт самосохранения, и я схватила эту руку, выворачивая запястье. – Во имя Создателя, Софи, это же я, отпусти!
Я отпустила Альбу и откинула одеяло. От прохладного воздуха я сразу замерзла, даже зубы застучали.
– Что случилось?
– Не знаю. Нам в окна бросают камешки. Что-то вот-вот произойдет или уже произошло.
– Мы откроем окно?
– А есть другой выход? – фыркнула Альба и плотнее закуталась в шерстяную сорочку.
Я тоже спала в стеганой ночной рубашке – от влажной прохлады Фена не спасали даже перины и толстые одеяла. Прокравшись к окну, я приоткрыла ставни, всего лишь на щелочку.
Внизу посреди садика стоял человек, подбрасывая в руке камешек. Я прищурилась, разглядывая его в лунном свете, а затем открыла окно.
– Хайрд? – шепнула я.
– Дурные вести, поспешите.
– Иду…
– Стой! – прошипела Альба. – Кто это? А вдруг он хочет тебе навредить?
– Ты слишком осторожничаешь, – возразила я, набрасывая на плечи накидку. – Это ткач с фабрики. Я недавно познакомилась с ним и еще несколькими его товарищами.
– Товарищами! Единомышленниками?
– Да.
– Тогда и я пойду.
Как можно тише мы прокрались на цыпочках к выходу. От бодрящей ночной прохлады я дрожала даже под тяжелой шерстяной накидкой.
– Хайрд, это Альба, – быстро шепнула я. – Альба, познакомься с Хайрдом.
– Я слышал о благочестивой деве из Квайсета, – кивнул Хайрд, приветствуя Альбу. Я бы посмеялась над тем, как он ее назвал, но его взгляд был очень серьезным. – Вам грозит смертельная опасность, леди Софи.
– Что это значит? – спросила Альба. Она говорила четко и деловито, но за резкими словами скрывался страх.
– Среди рилькфенов ходят слухи – мол, вы сеете смуту.
– Может быть, но уверяю, ничего такого я не намеревалась делать, – принужденно улыбнулась я.
– Этого достаточно. Они знают, что не найдут подтверждения своим страхам. Богачам нужно, чтобы фабрики снова работали бесперебойно. Они не верят, что мы… Как у вас говорят? – нахмурился Хайрд. – Ах да – способны. Способны сами оказать сопротивление. Они думают, все из-за вас, хоть доказательств и нет. К тому же известно, что вы – чародейка.
Меня пробрал холод, несравнимый с ледяной фенианской ночью.
– И что же? – отрывисто осведомилась Альба.
– Они выдвинут обвинения. Уже завтра.
– Фальшивые обвинения, – возразила Альба.
Я плотно сжала губы, чтобы не дрожал подбородок.
– Если против Софи выступят рилькфены, это не будет иметь значения.
– Откуда вы узнали? – выдавила я.
– Шепнула служанка мастера Хендрика. Рилькфены собирались у него дома сегодня вечером. Она подавала вино, а гости не стеснялись в выражениях.
– Люди, которые помыкают другими, никогда не задумываются, нравится ли это последним, – пробормотала Альба. – Очень хорошо. Я вам верю. А теперь расходимся, пока никто ничего не заподозрил. Мы ведь не хотим, чтобы нас застукали болтающими по-приятельски с местным революционером?
Не успел Хайрд скрыться за углом, как Альба многозначительно покосилась в мою сторону и потащила обратно в гостиницу.
– Быстрей собирайся в дорогу. Обувайся, да не вздумай нацепить чертовы туфельки.
– Альба…
– Доверься мне, – прошептала она, а я едва разглядела выражение ее лица в тусклом свете лампы. – У меня появилась идея!

8

Я быстро оделась. Холод едва отапливаемой гостиницы уже не пугал – меня колотил внутренний озноб. К горлу подкатил ком, и зуб не попадал на зуб. Здесь, в Фене, обвинения в колдовстве – то есть в ведьмовстве, сотворении чар и ереси, – означали немедленное заключение под стражу и суровый судебный процесс.
Пусть для доказательства, что я чародейка, обвинителю пришлось бы самому использовать магию и, более того, признаться в этом, все равно обвинительный приговор непременно закончился бы казнью. Меня утопили бы в суровых водах Фена, сбросив со скалы. Представив, как над головой смыкаются белые пенные гребни и меня проглатывает ледяное море, я подскочила, мгновенно вытащила из сундука чистые чулки и шерстяную юбку и натянула все это в темноте, не задумываясь, сочетаются ли они друг с другом.
Когда я шнуровала жакет, вдевальная игла запуталась в распустившейся петле. И тогда я просто воткнула тупой инструмент в ткань, надеясь закончить позже.
– Куда мы отправляемся?
В тишине мой шепот казался слишком громким и пронзительным.
– Я знаю, кто может нам помочь. – Альба взвалила на плечо небольшой тюк и вручила мне простую льняную котомку. – Захвати сменную одежду.
Я в спешке побросала в котомку чистую смену белья, вниз сунула письма и блокнот, а поверх, зная, что Альба не станет тратить время на споры, положила туфельки. Састра-сет в ответ только сердито запыхтела.
Больше ничего в сундуке не имело ни для меня, ни для кого другого никакой ценности. Может быть, какая-нибудь везучая служанка пополнит скудный гардероб моими унылыми нарядами.
Напоследок я еще раз осмотрела комнату, дабы убедиться, что не оставила ничего компрометирующего: ни писем, ни записей по чародейству, ни журнала, где Альба вела подсчет зачарованной шерсти. Наконец набросила на дрожащие плечи короткий и теплый плащ и вышла следом за монахиней в ночь.
Мы улизнули через чахлый садик при гостиничной кухне, а потом зашагали вниз по узкому переулку, провонявшему вчерашней рыбой. Альба не произнесла ни слова. В холодном лунном свете выбоины в брусчатке были почти не видны, впопыхах я то и дело о них спотыкалась, а Альба придерживала меня под руку. Састра-сет удавалось каким-то образом преодолевать неровности, ни разу не запнувшись.
Переулок расширился, и мы вышли на дорогу, ведущую в бухту Рильке. На воде покачивались корабли, и холодные волны ласкали борта. Выходит, на одном из них мы найдем убежище…
– Альба, где…
– Чш-ш! – покачала головой Альба. Надо молчать. Молчать и довериться ей.
Вскоре стало понятно, почему: впереди показался ночной дозорный в теплом сером мундире, фуражке и с алебардой. Он нес караул на перекрестке двух главных улиц неподалеку от центрального причала. Строгие нравственные законы Фена запрещали его гражданам всю ночь разгуливать по тавернам, играть в азартные игры и даже находиться на улице после полуночи без особой необходимости. Ночной дозор обеспечивал соблюдение этих требований, а заодно присматривал за складом торговцев, что располагался подле верфей.
Страж резко развернулся на каблуках, хотя точно знал, что его никто не видит. Изо рта Альбы вырвалось белое облачко дыхания, безмолвно говоря: пока солдат шагает вдоль перекрестка, мы пойманы в ловушку.
Альба повернулась ко мне, вопросительно приподняв бровь. Я прикусила губу и попыталась успокоиться. Ясно, чего она хочет. Что же делать? Чары невидимости, о которых рассказывают народные предания, или сонная пыльца фей были мне неподвластны. Я вытянула из эфира эманации удачи, пропуская золотые нити между пальцами. Альба прищурилась. Зачарованный свет она различала не очень хорошо, так что я добавила в нити магию посильнее. Састра-сет заметила и кивнула.
Я выпустила чары на волю, оборачивая их вокруг нас, пропитывая удачей, заставляя ее проникнуть в нашу одежду.
– Ну вперед! – сказала Альба и зашагала по улице как ни в чем не бывало. Словно так и надо – посреди ночи в тиши фенианского городка. Я торопливо, хоть и не столь уверенно, пристроилась рядом.
Дозорный заметил, как мы приближаемся, но шума не поднял. Мне стало немного легче. Блеф Альбы и мои чары пока работали. Я крепко сжимала магические нити в кулаке, пряча его в складках юбки.
– Дратс-кинда?! – крикнул страж, когда мы подошли ближе.
Насколько я поняла, это означало «Стой» или «Кто идет». Предупреждение прозвучало строго, но не угрожающе. Лунный свет блеснул на лезвии алебарды…
Альба сказала что-то по-фениански, впрочем, для меня это прозвучало как неразборчивый квайсетский. Дозорный кивнул, покосился в мою сторону, и састра-сет затараторила вновь, отвлекая внимание на себя. Но он все равно не отводил от меня любопытного изучающего взгляда. Пеллианка в Фене это и правда странно! Если не больше…
Не отводя глаз, дозорный спросил что-то приглушенным тоном. Альба расплылась в улыбке, и я усилила чары. Удача и благополучие закружились вокруг нас золотистым кольцом. Но этого оказалось недостаточно. Я знала, что так и будет: стражник все еще демонстрировал бдительность.
Края золотистых нитей начали наливаться чернотой, что была темнее самой ночи. Злые чары. Я не призывала их, но не удивилась, словно пожаловал знакомый, но непрошеный гость. Я отбросила их назад, не давая слиться с бледным сиянием магии, а потом потянула, как будто пытаясь свернуть в клубок, но тьма сопротивлялась.
Наверное, именно чары не позволяли дозорному нас арестовать, и Альба все еще сохраняла спокойствие, терпеливо отвечая на его вопросы, но я чувствовала, что мои возможности почти на пределе.
Поколебавшись, я связала концы нитей узлом, оставив чары свободно пульсировать вокруг нас. Теперь я не могла их полностью контролировать, ведь в шерсть нашей одежды они проникли недостаточно глубоко, но мне было необходимо избавиться от проклятия, не дать тьме дотянуться к нам с Альбой.
Я попыталась отшвырнуть клубок темной магии подальше от монахини, но направила не в ту сторону, и он попал прямо в дозорного. Проклятье плюхнулось на него, словно варенье на тост, и просочилось в мундир, впитываясь в волокна шерсти.
Глаза стражника затуманились, поток вопросов иссяк. Альба удивленно уставилась на меня. Дозорный было заговорил, но его голос звучал нечетко, будто в рот ему попала добрая порция переваренной овсянки. Он сделал шаг к нам и споткнулся.
– Давай же, – велела я Альбе, – вперед.
Та побледнела, но, ничего не сказав, схватила меня за руку, и мы помчались к гавани. Между складов и ящиков, сложенных в шаткие кипы, мы пробрались к скромному домишке, больше похожему на сарайчик из потрепанных погодой досок. У двери была прибита табличка с фенианским именем и якорь.
– Что ты творишь, негодница! – прошипела Альба. – Теперь у них есть доказательства, что ты чародейка, больше того – что ты умеешь накладывать проклятия!
– Он чуть не арестовал нас, – возразила я. – К тому же я вовсе не хотела его проклинать.
– Не хотела?! – Она постучалась в хлипкую дверь. – И как долго он будет в таком состоянии?
– Я никогда не использовала эти чары на людях… – с трудом выдавила я.
– Тогда лучше предположим, что он уже пришел в себя. – Альба с отчаянием ударила ладошкой по створке. – Эрдвин! Эрдвин, вставай!
И дверь тут же открыл коротышка с заспанными глазами. Он прищурился, понял, что я не фенианка, и выругался на галатинском:
– Тысяча чертей! Чего вам… О, Альба! – просиял он. – Добрый вечер, голубушка. Не желаете ли выпить?
– Хватит уже, Эрдвин, пошевеливайся, – велела она, сдвинула его в сторону и затащила меня следом. – Мне нужна услуга.

9

Эрдвин Тайс был фенианским торговцем. Представился он «владельцем частного судна». Альба называла его «наемником». Корабль Тайса отправлялся в Галатию, и на нем нашлось для нас место.
– У меня контракт на железную руду, башмаки и всякую мелочовку. Все во благо великого дела Галатии! – заявил он, демонстрируя Альбе лицензию судоводителя.
– Какого именно дела?
– А есть разница?
– Для нас есть. Не во всех портах нам будут рады.
– Во благо реформаторов. Простого люда и их Принца-мятежника.
Я поморщилась. Прозвище Теодора мне не нравилось. Звучало так, словно он самозванец, а не приверженец закона. Альба, посмотрев на меня, покачала головой. Эрдвин не догадывался, кто я такая, и састра-сет предпочитала, чтобы так оставалось и впредь.
– Хорошо, – обронила она.
– Корабль отплывает завтра утром! – провозгласил Эрдвин, оттопырив мизинец и пригубив чай с капелькой фенианского виски. – Как я понимаю, вы поссорились с местными властями?
– Разве? – подмигнула Альба. Она попробовала чай и плеснула в чашку еще огненного виски. – Тебе не о чем беспокоиться.
Эрдвин рассмеялся, но смех перерос в кашель.
– Даже знать ничего не хочу. Лучше не говорите! Когда блюстители порядка подвесят меня за большие пальцы и примутся допрашивать, я смогу честно поклясться, что понятия не имел о вашем подпольном борделе или игорном клубе, или пятнадцати фунтах обдолбай-травы, которую вы контрабандой протащили из Штатов. Только, во имя Создателя, не рассказывайте, что вы и правда приторговываете запрещенной травкой!
– Никакой травки. – Альба снова пригубила чай. – Хм, а это лучше, чем твое обычное пойло.
– В последнее время прибыль была неплохой, – словно желая оправдаться, ответил Эрдвин.
– Война позволила тебе лучше зарабатывать? – Альба отставила чашку. – Полагаю, нам следует взойти на борт прямо нынешней ночью. Стража пока сюда не заходила, но, по некоторым причинам, им может взбрести в голову поразнюхать здесь…
– Неужели вы разозлили Ночной дозор? Во имя Создателя, Альба!
– Этого было никак не избежать…
– А ваша спутница не очень-то болтлива… – заметил Эрдвин, так внезапно сменив тему, что от неожиданности я расплескала немного чая на блюдце тончайшего фарфора, разрисованного пышными плетьми золотистых виноградных лоз. Такая изысканная посуда в столь неподходящем месте, как странно…
– Ей ни к чему с тобой разговаривать, – отрезала Альба, побарабанив пальцами по исцарапанному столу. – Кажется, в прошлый раз ты усвоил урок? Састра Орвлин все еще хочет выдвинуть обвинения.
– Я просто поговорил с ней, – пробурчал Эрдвин.
– Думаешь, суд бы в это поверил? – покачала головой Альба. – А я-то считала, что ты пытался продать ей пай несуществующего корабля.
– Это просто сделка, Альба. Ну подумаешь, немного рискованная.
– Похоже, састра Орвлин считала иначе. Я не доложила властям о твоих сомнительных методах ведения дел, так что ты должен мне небольшую услугу.
– Услугу, из-за которой меня сошлют в поселение на скалах!
– Твой бизнес – это постоянный риск, – пожала плечами Альба. – Итак, на корабль?
Эрдвин опрокинул себе в глотку последние капли чая и тесными переулками повел нас на набережную. У длинного причала среди небольших судов был пришвартован его корабль – шхуна с крутыми мачтами и вырезанной на носу чайкой.
– Полагаю, в конструкцию, как обычно, внесены… некоторые изменения? – осведомилась Альба.
– Разумеется. Что насчет платы?
– Плату получишь, когда мы окажемся в Галатии, а наши шкуры останутся целыми и невредимыми. Плата! Молись, чтобы тебе повезло.
Эрдвин перекинул наши котомки через фальшборт и помог вскарабкаться по грубому веревочному трапу на палубу.
– Команда до рассвета поднимется на борт и покинет бухту Рильке, как только власти порта дадут разрешение на отплытие. – Ногой он отпихнул в сторону бочонок и подковырнул тонкую доску. Под ней скрывался шнур; Эрдвин потянул за него и открыл люк. – А пока спрячьтесь здесь. И не вздумайте жечь свечи!
– Хорошо, – кивнула Альба. – Ты ведь дашь знать экипажу, что с ними поплывут пассажиры?
Эрдвин помедлил с ответом.
– Конечно. Конечно, скажу.
– И что капитану не заплатят, если нам причинят хоть какой-то вред?
– Да, как обычно – приму все меры предосторожности. – Он тревожно оглядел пристань. – А теперь позвольте, я отправлюсь к себе и посплю. Я никогда не встаю так рано, это вызовет подозрения у Ночного дозора.
Альба согласно кивнула, и мы спустились в трюм.
Подождав, пока стихнет эхо его шагов, я повернулась к Альбе. Нас слабо озарял тонкий луч лунного света, что проник в помещение.
– Как ты вообще умудрилась с ним познакомиться?
– Он сам нашел нас. Решил, что добрые сестры станут легкой добычей для одного из его приспешников.
– Ты ему доверяешь?
– Он деловой человек. В каком-то смысле, – поправилась она. – Это просто бизнес. К тому же я точно знаю, что он не донесет о нас ни портовым властям, ни Ночному дозору.
– Но почему ты так уверена?
– Он попросил не зажигать свечей, – сказала Альба. – Похоже, трюм битком набит контрабандным порохом. Должно быть, Эрдвин не желает платить налоги на экспорт.
Я отпрянула от ящика, на который опиралась.
– Это успокаивает!
– Меня это расстраивает меньше, чем то, что ты проделала со стражником. Не желаешь ли объяснить?
Я с внутренним трепетом вспомнила, как проклятие окутало человека, как он отреагировал на чары…
– Да что там объяснять!
– Почему ты на это решилась?
– Я не хотела. Проклятие родилось случайно, как побочный эффект чар, что я сотворила для нас. Иногда такое бывает после… – Я вздохнула, не зная, как рассказать. Подобное случилось во время мятежа Средизимья, когда я и научилась создавать проклятия, думая, что потеряла брата навсегда. И моя жизнь стала такой сложной и запутанной. – Такое иногда происходит. Когда я напугана, или устала, или не могу сосредоточиться.
– А чары, что ты наложила на нас? Ты создала их так быстро. – Черты Альбы в окружающей мягкой тьме были не слишком хорошо различимы, но говорила она терпеливо, словно многоопытный учитель. – Мне не доводилось читать ничего о проклятиях или чарах, накладываемых на человека.
– Магия серафцев на такое способна.
– При помощи музыки, – возразила Альба. – Но ты не использовала музыку. Как и нить и иглу. Да и на глиняных табличках не писала.
– Ты прекрасно знаешь, что мне это не нужно, – огрызнулась я. – Однако необходимо нечто, куда я могу вплести чары. Сейчас они в твоем плаще. Правда, проникли не слишком глубоко, уже почти испарились.
К нашим плечам, словно тонкие ворсинки, прилипла выцветшая золотистая дымка, что вот-вот ускользнет обратно в эфир.
– В таком случае, – осторожно начала Альба, – у нас появляются новые возможности. Жаль, я не подумала об этом раньше. Ты можешь развить свои способности полностью. – Она помедлила, ожидая продолжения объяснений, но я промолчала. Альба вздохнула и снова заговорила: – Если для создания чар или проклятий тебе не нужно ничего, зачем вообще необходимо средство их передачи?
– Если их ни за что не зацепить, они тают сразу, как только рождаются. – Тут я вспомнила кое-что еще: – Свет или тьма стремятся вернуться к своему истоку, что бы это ни значило. Как серафские чары. Они действуют, только пока чародей вплетает магию в музыку.
– Но ты умеешь накладывать их напрямую, и притом очень быстро. Чары проклятий! Потрясающе. Возможно, они смогут противостоять серафской магии. – Похоже, перспективы Альбе пришлись по душе. – А раньше ты пробовала накладывать проклятия?
Я прикусила губу. Как-то я зачаровала воду в вазе, отчего цветы быстро погибли, а вода протухла, но такое случилось лишь раз.
– Не на людей, – покачала я головой.
Возможно, неправильно было хранить секреты от Альбы – моей союзницы, но следовало помнить, что у нее имелись собственные мотивы.
– До нынешней ночи.
– И, как я уже сказала, это была плохая идея.
Я не имела ни малейшего понятия, плавает ли до сих пор тот стражник в облаке рукотворного тумана. Вряд ли… Мои чары были небрежными, направленными на то, чтобы избавиться от проклятия, а не наложить его на человека. Поэтому мне казалось, они уже должны были исчезнуть. Но каковы будут последствия? Когда я только начинала пробовать создавать темные чары, я все время чувствовала себя больной. Меня терзал стыд за то, что я сотворила с бедным дозорным, который теперь, наверное, мучается чем-то вроде похмелья.
– Может, так, а может, и нет. Препятствие-то они нам все же помогли устранить… – Альба повозилась и прислонилась спиной к ящикам. – Лучше попытаться поспать хоть немного. Скоро отплытие.

10

Экипаж полез проверять груз лишь к полудню и обнаружил нас. Эрдвин, видимо, был знаком с контрабандой не только взрывоопасных грузов, но и человеческих, причем не понаслышке. Он снабдил нас несколькими кувшинами затхлой воды, большой упаковкой черствых галет и ведром. К тому времени, когда яркое солнце начало пробиваться сквозь щели трюма, я уже была благодарна за все вышеперечисленное.
Альба спокойно улыбнулась заглянувшему к нам помощнику капитана и молитвенно сложила ладони, словно квайстетская статуя.
Старпом громко выругался, но Альба невозмутимо объяснила ему, как мы здесь оказались. Но только заслышав о деньгах, он позволил нам подняться на палубу.
– А они знают о порохе? – спросила я.
– Скорее всего, да, хотя остальные члены экипажа, может, и нет. – Альба с усмешкой смотрела, как старпом снова нырнул в потайной трюм. Она бесшумно отошла к фальшборту и устремила взгляд к серому пятну вдалеке – кольцу внешних островов Фена.
Я устала от путешествий на кораблях. От дальних переходов, от бескрайних океанских просторов, бодрящего ветра и запаха соли. Все эти странствия означали впустую потраченное время, когда я могла бы помогать реформаторам, к тому же не имелось ни малейшего шанса получить весточку от Теодора. В чернильно-синих северных водах мили и дни тоскливо тянулись.
Я могла бы попрактиковаться в чарах, но мне и это опостылело. Случившееся на улице Рильке свидетельствовало, что у меня есть потенциал для развития, однако я была еще не готова приступить к занятиям. В итоге, когда мы покинули Фен, я перестала колдовать. Поверхностные чары на боевое снаряжение я могла бы наложить в лагере в Хейзелуайте, большая часть груза уже находилась в пути.
Поэтому я просто отдыхала. Не обращая внимания на просоленный туман и кусачий холод, я поставила небольшой бочонок в укромном уголке палубы и сидела там, наблюдая за бегущими впереди волнами и борющимися с ветром морскими птицами. Часто я брала работу: нужно было починить прорехи в шерстяной юбке, ведь из смены одежды у меня при себе были только пара юбок и жакет. Отыскав в трюме отрез льна, я его присвоила, рассудив, что он предназначался для армии реформаторов, а я – ее солдат. Из этого льна я сшила нижнюю сорочку. Втыкала иголку в ткань и делала длинные стежки, подгибая необработанные края и аккуратно подрубая их, чтобы не истрепались. Чары не накладывала, хотя это было бы умно. Однообразный труд успокаивал меня, и я шила, пока не замерзали руки и пальцы не коченели от холода.
Каждый день команда судна видела, как я провожу часы за шитьем. Наконец один из матросов, в темно-синей куртке с аккуратными красными заплатками, подошел ко мне с куском рваной парусины и толстой иглой. Оценив повреждения, я принялась за работу – скорее всего, безвозмездную. Матрос уселся рядом и взялся за разрыв на другом конце.
Я словно оказалась в своем ателье – только на палубе корабля с оборванцем-матросом и держа в руках истрепанный парус вместо шелка. Однако у меня возникло ощущение, что все идет правильно.
Впрочем, это быстро закончилось: приятель моего помощника что-то громко крикнул по-фениански, матрос сразу бросил свой конец паруса, будто тот его обжег, и умчался к снастям, что лежали позади нас. Я подняла ткань и аккуратно вонзила туда его иглу: он вернется и сможет продолжить, закончив свои срочные дела. Тут я заметила, что вся команда, а не только мой добровольный помощник, поднята по тревоге, и завязала узел и со своей стороны паруса.
Альба бросилась к капитану, но тот оттолкнул ее и лишь потом вспомнил, как подобает себя вести со старшей сестрой ордена Золотой Сферы. Он резко пролаял короткое объяснение. Альба поджала губы.
– У нас возникли небольшие неприятности, – сказала она. – Приближается корабль, возможно, галатинский.
– Галатинский?
– Королевского флота.
– То есть флота роялистов. – Я посмотрела вдаль и с трудом различила синие и золотые цвета боевого флага роялистов.
– Не важно. Они перехватывают все корабли, направляющиеся в Галатию.
– И фенианские тоже? – потрясенно переспросила я. – Они не боятся развязать международную войну?
– Война уже международная, – фыркнула Альба. – Они останавливают любое судно, идущее в Галатию, обыскивают его и допрашивают экипаж. Если судно принадлежит реформаторам, оно становится добычей.
– И почему ты мне говоришь об этом только сейчас? – сердито выдохнула я.
– Мне следовало догадаться раньше. Но до меня не доходили никакие слухи, как и до тебя. Капитан, похоже, был предупрежден, но не соизволил нам рассказать. Как и эта крыса Эрдвин! Мы с тобой все обсудим чуть позже за чаем, а пока я хотела бы избежать поимки.
– Снова укроемся в трюме?
– Дай подумать… Понимаешь ли, если мы спрячемся, значит, нам есть что скрывать. Кому нужно прятаться? Шпионам, дезертирам, весьма важным для врага пассажирам…
– Понимаю… Значит, остаемся на палубе в надежде на лучшее?
– Если нас захватят, то могут ограничиться изъятием ценностей. Вдруг сам корабль им не нужен? К чему тогда утруждаться и тащить эту старую развалину в порт? Но если нас узнают и схватят, ты пострадаешь больше всех. Меня наверняка просто отправят домой, а вот тебя…
– Увезут с собой и, возможно, казнят.
Холодный соленый воздух, что я вдохнула, болезненно бодрил.
– Ты столько всего могла бы сделать для Галатии! – Альба заколебалась. – Не то чтобы я не ценю тебя саму по себе, очень ценю, но я знаю, как ты к себе относишься. Поверь, ты далеко не расходный материал. Однако это твоя жизнь. Я не могу сделать выбор за тебя.
Из-за моего невежества и неопытности до сих пор Альба этот выбор делала. Я медленно вдохнула, успокаиваясь, – пока это испытание не закончится, покоя мне больше не видать.
– Если мы останемся на палубе, – сказала я, не радуясь тому, что обязана была сказать, – я смогу колдовать.

11

Как ни старались фенианцы уйти от захватчиков, до маневренности галатинского корабля нам было далеко. Альба высказала верную мысль: старая посудина с ее широким брюхом отлично подходила для перевоза товара, но из-за этого теряла в скорости.
– Кажется, он хочет нас захватить, – как бы между делом заметила Альба. Мое сердце пустилось вскачь. – Вряд ли они собираются уничтожать наш корабль. Думаю, им нужен груз. А это повышает наши шансы выжить. Они ведь не станут топить добычу.
Таким же тоном она могла бы рассуждать о погоде, спевке хора или ягодном пироге.
– Ты так спокойно разглагольствуешь! – возмутилась я. – Через час нас могут убить!
Альба не дрогнула.
– Я знаю, что рано или поздно умру.
– Вот так утешила! – побелела я.
– Отнюдь. Я знаю, что корабль моего тела когда-нибудь пойдет ко дну, так же, как гибнет сейчас наше суденышко. Простая логика. Создания смертны, Создатель бессмертен, в этом нет ничего противоестественного.
Я с трудом сглотнула пересохшим ртом.
– Я не нуждаюсь в напоминании о своей гибели, тем более, если она так быстро приближается.
– Ты же сама поинтересовалась. Смерть – это естественный исход жизни.
– Пожалуйста, хватит говорить об этом!
Галатинский корабль натянул паруса и разворачивался к нам носом.
– Конечно. Ты хочешь начать колдовать?
Я кивнула. Стратегию я до конца обмозговать не успела. Знай я заранее, что нас могут перехватить роялисты, придумала бы варианты получше. Или нет – в маневрах на воде я совершенно не разбиралась, а сама мысль использовать магию как оружие была мне противна. Но если я хочу выжить и помочь реформаторам, лучше забыть о жеманстве.
Сначала – чары, решила я. В них я была уверена и примерно знала, каким будет результат. Я быстро потянула из эфира длинные плотные нити золотистого света. Они бросились ко мне – сильные и сияющие. Я свернула их в три кольца – огромных кольца, размером с корабль, водя пальцем по кругу. Я обернула их вокруг нашего судна, одно над корпусом, второе над палубой и третье – над парусами. Заставила магию впитаться в парусину, а потом, приложив немало усилий и даже вспотев, – в дерево. Она едва отпечаталась на поверхности, бледный свет просочился в воду и рассеялся, стоило мне привязать чары к корпусу.
Мимо сновали моряки, не обращая на меня ни малейшего внимания, хотя я могла оказаться у них на пути, мешая выверенным движениям. Альба, словно безмолвный часовой, застыла рядом.
На палубе имелись вертлюжные пушки – жалкий ответ полновесной артиллерии галатинского корабля. Я направила на них чары. Мы не знали, как магия влияет на точность и безопасность оружия, и сейчас вообще-то было не время проверять теорию. Юнга вытащил из трюма ящик с пушечными снарядами.
Я ненадолго задумалась, смогу ли подвергнуть воздействию магии порох. Еще я могла попытаться обезвредить взрывчатку на вражеском корабле. Покачав головой, я повернулась к матросам. Хотела зачаровать их одежду, но передумала. Фенианцы бы воспротивились. Накладывать на них чары против их желания было чудовищно. Без согласия я бы не стала зачаровывать личные вещи или самих владельцев, только корабль или боеприпасы. Галатинские солдаты и форма, зачарованная для них, – другое дело. Некоторые просто не верили в магию, но и моральных терзаний по этому поводу не имели.
В итоге я снова занялась парусами, сильнее пропитывая их магией, обвивая снасти толстыми канатами чар. Капитан остановился ненадолго сказать пару слов Альбе. Из разговора я поняла одно: он весьма категорически приказывал нам спуститься вниз, но по его покрасневшему лицу догадалась, что Альба наотрез отказалась послушаться. Капитан что-то выкрикнул на фенианском, а састра-сет тихо задала вопрос. Я изо всех сил пыталась сосредоточиться на парусах, но меня отвлек выстрел с корабля роялистов. Выстрел был предупредительным, однако я, не сдержавшись, вздрогнула.
– Капитан хочет сдаться, – сердито сообщила мне Альба. – Не желает вступать в бой, чтобы сохранить груз.
Я прикусила губу. Разумеется, нашей посудине не выстоять против галатинцев. Зря я пыталась оградить нас чарами, глупо надеясь на победу. Магия не делает возможным невозможное.
Альба все спорила с капитаном, а галатинский корабль тем временем подошел ближе и уже готовился дать новый залп. Теперь они ударят по нам, станут целиться в паруса и снасти, чтобы вывести наше судно из строя и взять его на абордаж. И тогда меня обнаружат.
Забыв о последствиях, я быстро потянула из эфира темную нить. Вложила в нее эманации горя и погибели, а потом свернула в клубок. Я стиснула кулаки. Сердце гулко колотилось в ребра. Я подняла клубок тьмы и швырнула в корабль роялистов: прямо в орудийную амбразуру, в зев пушки, что как раз заряжали матросы.
Черный блестящий шар впечатался в чугун и окутал его, но не проник внутрь. Такого я не ожидала, но не успела решить, что делать дальше – попытаться ли все же каким-то образом внедрить магию в неподатливый металл, но тут пушка пальнула. И взорвалась.
Ближний борт роялистов вспыхнул оранжевым пламенем, затем раздались выстрелы еще нескольких орудий. До нас донеслись крики, на судне начался хаос. На какое-то время враг вышел из строя. Пострадал как минимум один орудийный расчет. Я задавила чувство вины – они бы уничтожили меня без колебаний. И у них пока еще оставалась эта возможность. Мы просто выиграли время, только и всего.
Но тут яркие языки пламени охватили палубу вражеского корабля, а оттуда перекинулись на мачту. Раздался первый взрыв. Он меня потряс, но к остальным я уже была готова: это одна за другой взлетали на воздух пороховые бочки.
Альба, удивленно раскрыв рот, шагнула вперед, возможно, впервые за долгие годы растеряв свое набожное благодушие. Капитан так же ошарашенно смотрел на судно противника, радуясь нежданной удаче. Састра-сет повернулась ко мне. «Это только начало», – твердили ее счастливые глаза.
Мои колени подломились, и меня окутала тьма, так похожая на ту, что я обрушила на корабль роялистов.

12

Мы высадились у Хейзелуайта. Флот роялистов больше не чинил нам препятствий. Здесь, на юге, осень еще не вступила в свои права, и солнце нежно ласкало песок. Шлюпка за шлюпкой перевозили на берег наш груз. Капитан-фенианец недовольно заявил, что причал неподходящий, однако велел команде поторопиться с выгрузкой. Последними с корабля спустили бочки пороха.
Выбираясь из лодки, я промочила ноги, поэтому сняла туфли и чулки, чтобы высушить их на солнце. Оно уже светило не так ярко, как в разгар лета. Пришлось выжать из чулок воду и надеяться на лучшее. В нашем лагере, что раскинулся неподалеку от Хейзелуайта, меня наверняка ждет смена одежды и, самое главное, – Теодор. А сейчас лишь оставалось сидеть с мокрыми ногами и с нетерпением ждать, когда за нами и грузом прибудут повозки.
По правде говоря, я ужасно нервничала. Пока я находилась за границей вместе с Альбой, моя роль была понятна. Я чувствовала, что полезна, даже необходима. Роялисты были вооружены куда лучше нашей армии, и реформаторы нуждались в боеприпасах и поддержке, а я могла ее оказать. Сейчас же все запуталось. Кто я теперь для них? Просто будущая супруга Теодора, сестра Кристоса, а также пара готовых помочь, но бесполезных рук?
Я вывернула чулки, хотя они все еще были влажными и холодными. Воссоединиться с Теодором – каково это будет? Когда-то я привыкла быть рядом с ним, вместе трудиться. Теперь все несколько забылось. Разумеется, Теодор изменился, ведь сейчас он возглавляет армию. Любит ли он меня по-прежнему? Не изменились ли мои собственные чувства?
На холме, что над берегом, показался обоз. Я жадно наблюдала за его приближением. Меня слепило солнце, уже склонившееся на запад, и я со вздохом прищурилась. Не могла дождаться, когда же увижу, кто правит волами. Узнаю ли я погонщиков? Вряд ли.
Наконец подводы начали замедлять ход на песке. Волы послушно остановились. Чулки все еще не высохли, и я, скривившись, стала с неохотой натягивать их. Влажная шерсть липла к башмакам.
– Софи! – эхом раздался знакомый голос.
Кто-то бежал в мою сторону. Я задохнулась, хоть и не различила пока его черты из-за слепящего солнца.
Теодор!
Он бросился ко мне и упал на колени прямо в песок, схватив меня за руки, потом опустил голову мне на ноги, и мы долго не двигались. Не могли прийти в себя от потрясения: мы и правда здесь, можем коснуться друг друга и поговорить. Дрожащей рукой я зарылась в медово-каштановые волосы, как всегда заплетенные в косичку.
– Не думала, что ты приедешь сам, – наконец сумела выдавить я.
– Конечно, я поехал сам! Когда узнал, что ты здесь, ничто не могло меня удержать.
– Даже война?
– И она тоже, – отмахнулся Теодор. – Разве что пришлось бы отбиваться от роялистов, но этого не произошло.
Я взяла его руки в свои, заставила Теодора сесть рядом и принялась натягивать сырые башмаки.
– Пока что нет.
– Но скоро грядет, – предупредил Теодор. – Но теперь мы можем им противостоять. Ты не представляешь, с какой немыслимой скоростью мы экипируем солдат. Правда, на качество пошива лучше не обращать внимания. У нас есть заряды и порох, на подходе новая партия пушек. И все это сделала ты.
– В основном это заслуга Альбы, – возразила я. – К тому же, боюсь, мы принесли плохие вести о кораблях…
– Не забивай голову, – сказал Теодор. – Когда вернемся, ты сможешь поговорить со всеми офицерами в штабе, а пока… Пока я хочу тобой надышаться.
Мы забрались на задок повозки и уселись бок о бок на тюк с полотном, упиваясь нашей отвагой и мужеством, желанной близостью и не задумываясь о грядущем. Нас окутало уютное молчание, и я наконец сумела расслабиться. В эти украденные у войны мгновения мы были просто Теодор и Софи.
Вереница повозок направлялась в глубь страны. Кругом золотились поля, кое-где уже приступили к сбору урожая. Нам помахали сборщики яблок в саду. Крестьяне узнали серый с красным мундир Теодора, пусть даже и не догадались, что его обладатель – Принц-мятежник.
Разрушенных войной пейзажей мы по пути не встречали, зато то и дело попадались пасторальные картины сбора урожая. Люди работали спокойно, но оживленно. Осень здесь не так уж отличалась от той, что царила за сотни миль отсюда в ордене Золотой Сферы.
Мы поднялись на холм. Внизу раскинулся лагерь. На поле рядами, одна за другой, словно скирды сена, выстроились палатки. Издалека казалось, что соблюдался строгий порядок, но стоило подъехать ближе, выяснилось, что шатры не совпадают по размеру, к тому же залатаны вкривь и вкось.
А вот солдаты, упражнявшиеся на открытом плацу, выглядели как заправские вояки. Моему неискушенному взгляду их движения и развороты представлялись точь-в-точь такими же, как у гвардейцев, что маршировали по улицам столицы в честь дня рождения короля.
Кое-кто из повстанцев даже был в форме: коротких штанах из небеленого льна и мундирах серой шерсти с красной облицовкой. Глядя на печатавших шаг воинов, я порадовалась, что мы решили потратиться на отделку мундиров.
– Как вы определяете, кому сначала выдать форму? – поинтересовалась я, когда мы подошли к большому отряду в гражданской одежде, отрабатывающему приемы штыкового боя.
Увидев на концах мушкетов грозные заостренные клинки, я вздрогнула.
– Сначала мундиры получил Первый полк, – объяснил Теодор. – Большинство покорно следует распределению, которое придумал Сайан: полки формируются по мере вступления солдат в армию. Первый, Второй и так далее. Чем раньше вступил – тем большего уважения достоин. Это стимулирует как можно скорее вливаться в наши ряды.
– Сколько всего полков? – уточнила я.
– Четыре. В каждом десять батальонов по восемьдесят человек.
Я быстро перемножила в уме. Одеть предстоит еще многих, но если подумать – по сравнению с регулярной королевской армией бойцов у нас очень мало.
– Здесь вотчина интенданта, – объяснил Теодор, когда повозка остановилась у покосившегося сарая, стоявшего в окружении шатров и наспех возведенных брезентовых палаток. – Боюсь, на этом наша поездка окончена. Штаб-квартира там…
Теодор махнул в сторону холма, где высилось двухэтажное каменное здание с кирпично-красными ставнями и приветливо распахнутыми дверями. Меня внезапно осенило.
– А чей это сарай и дом? Неужели вы их… конфисковали у знати?
Возникни такая нужда, Нико, ни минуты не колеблясь, реквизировал бы целый квартал.
– Не совсем.
– Только не у крестьян! – запротестовала я. – Ты подумай, как это будет выглядеть со стороны: армия реформаторов выселяет с земель бедных фермеров.
– Не такой уж бедный этот фермер, – заметил Теодор, указывая на скромный дом с выложенными булыжником стенами и застекленными окнами. – Арендатор не из благородных, но считал, что владеет этой землей. Слышала, как после войны, что закончилась несколько поколений назад, за верную службу давали землю? Достоверно мне неизвестно, но по документам владение принадлежит младшему члену семьи Поммерли. Так что мы сочли за лучшее забрать поместье себе. А потом добрались сюда и обнаружили, что старикан Руфус ужасно этим опечален.
– Уж надо полагать! Так земля ему не принадлежит? И вы, конечно, его не выгнали?
– Руфус согласился уступить нам, – улыбнулся Теодор, – поскольку и сам желает нашей победы – тогда он получит все по закону. Знать на юге давно проделывала эти бесчеловечные фокусы: чтобы обеспечить верность местных жителей, им обещали землю, но могли отобрать ее в любое время.
– Больше такого не случится! – с уверенностью заявила я. – Мы позаботимся о сохранности его дома и урожая.
– Для этого немного поздновато. Мы вытоптали тыквенное поле и случайно сожгли участок кукурузы.
– Теодор!
– Случайно! Руфус получил компенсацию. Сайан разозлился куда сильнее – кукурузу можно было съесть. Кристос! – воскликнул он, когда мы зашли в дом. – Глянь-ка, кого я нашел!

13

Сложно было представить более нелепое место для штаба военного командования, чем уютная выбеленная кухня хейзелуайтского фермерского дома. Пламя лизало угли в очаге, где по центру булькал большой котел с ароматным луковым супом. Аппетитный запах навевал воспоминания о доме, а между тем за деревянным столом велось самое серьезное военное совещание.
– Мы формировали полки по серафскому методу, – рассказывал Сайан, быстро отмечая на листе цифры. – В каждом вдобавок к регулярным войскам имеются стрелковая и гренадерская роты.
– Вы считаете такую модель эффективнее галатинской? – осведомилась Альба.
Похоже, она лучше меня поняла представленный Сайаном доклад о численности личного состава армии и проводимых учениях. Фермерская кухня с ее открытым очагом и потертым столом для командного пункта подходила мало, но я и не ждала мраморных залов и красного дерева.
Скрестив ноги, я уселась на каменный выступ у рукомойника и принялась старательно вникать в обстановку дел.
– Да, я так считаю. Это позволяет нам более свободно перемещать войска. Надеюсь, в скором времени мы сможем выступить. Ожидается прибытие пушек, а значит, у нас появятся и артиллерийские полки. – Сайан помолчал и продолжил: – Пока что не очень понятно, где взять для них людей. Весь нынешний состав готовили в пехоту.
– Будем привлекать добровольцев? – неуверенно предложил Кристос.
– Полагаю, да. По крайней мере, сержанты должны хоть немного разбираться в математике, чтобы производить необходимые расчеты.
– А сейчас как вы их назначаете? – подала голос я со своего места у рукомойника.
– Никак, – прямо заявил Сайан. – Твой брат, умник эдакий, придумал их избирать.
– Это не так уж глупо, – с улыбкой возразил Кристос. – Не то чтобы кто-то из солдат лучше прочих управлялся с мушкетом, просто, когда добровольцы прибывали к нам, среди них, как правило, уже был бедолага, который ими командовал.
– Что демонстрирует, – вставил Теодор, – приверженность демократическим идеалам. Именно так нужно управлять страной – с помощью волеизъявления народа. Так почему бы нам сейчас не попрактиковаться?
Кристос усмехнулся. Очевидно, эти двое каким-то образом нашли общий язык. Возможно, став партнерами в работе либо даже подружившись.
– Отличная заготовка для памфлета: как реформаторы намереваются воплотить успехи своей армии в стабильном правлении. Отпечатано в лучшей типографии Хейзелуайта.
– Кто-то печатает брошюры тайком? – догадалась я.
– Ага, – кивнул Кристос. – Одна вдова. Готовит лучшие пироги с луком и яйцом. А буквы набирает быстрее, чем белка таскает конфеты из кондитерской. Тот памфлет – о демократических методах в боевой подготовке – издавался уже четыре раза. Мы распространили его до самого Рокфорда. Мне дали понять, что он попал даже в лагерь роялистов.
– Это сделало нам неплохую рекламу, которая просто необходима, если мы собираемся продолжать набор рекрутов, – сказал Теодор. – И, честно говоря, лучшего способа не существовало. Солдаты выбирают командиров роты и сержантов, а мы уже из них выбираем офицеров армии.
– Сайан дико злился, потому что пара лейтенантов не совсем справлялись, – пожал плечами Кристос.
– Не совсем справлялись! Их следовало понизить в должности. Веджин край! – возмутился Сайан и, посмотрев на наши удивленные лица, объяснил: – Если перевести буквально, это выражение означает чашку с дырявым дном. То есть вещь, которая не может выполнить свое предназначение. Теперь понятно?
– У нас в Квайсете говорят «топор без топорища», – рассмеялась Альба.
– А у нас «удилище без лески», – добавила я.
– Таким образом в духе идеалов демократии, – вмешался Теодор, – мы станем набирать добровольцев в артиллерийские полки. Которые появились благодаря Софи и Альбе.
– А что с флотом? – перебил Кристос. – Корабли роялистов подорвали линию снабжения, поставив нас в крайне невыгодное положение. Мы не можем перемещать войска и блокировать вражеские порты.
Альба протестующе подняла руку:
– Мы заключили контракты на поставку пушек, зарядов, пороха и сукна. Но в Фене тоже неспокойно, рабочие бастуют. Владельцы фабрик обвинили нас…
– Понятно, – фыркнул Кристос.
– Мерзкие политиканы собирались изобличить Софи в колдовстве, – продолжила Альба. – Мы были вынуждены уехать.
– До того как заключили контракт на покупку кораблей? – поджал губы Кристос. – Но нам нужен флот!
– Мы сделали, что смогли! – запротестовала Альба. – До отплытия в Фен я не сумела заключить соглашение, а потом нам пришлось срочно уносить оттуда ноги, так что съездить на верфи и договориться мы не успели.
– Вы прекрасно поработали, – успокоил ее Теодор, притягивая меня, словно хотел впаять в свое тело. – Отлично справились.
– Я бы так не сказал! – возразил Кристос.
– А как, по-твоему, мы должны были поступить? – спросила я. – Доставлено зачарованное сукно, скоро прибудут и пушки. Если бы нас арестовали, кораблей бы вы в любом случае не увидели.
– Но нам нужен флот! – взорвался брат. – Необходимо как-то помочь кораблям, которые нас снабжают. Следовало начать с верфей!
– Мы договорились начать с фабрик, – отрезала я. – Это было проще всего. Сукно я зачаровала быстро. И ты сам на это согласился!
– Я не знал, что вы не сумеете достать корабли!
– Хватит, – прервал перепалку Сайан. – От того, что вы кричите друг на друга, флот у нас не появится. Что сделано, то сделано. Мы все решили начать с зачарованного сукна именно по той причине, что его подготовят к отправке раньше, на случай если придется быстро дать деру из Фена.
– А я просто рад, что вас не поймали, – пробормотал Теодор и откашлялся. – Обеих. Слишком опасная миссия. Удивительно, как я вообще согласился тебя отпустить.
– Это было не тебе решать, – тихо поддразнила я.
Теодор подавленно прикрыл глаза.
– Итак, у вас есть сукно. На подходе новые пушки. Да и с остальным грузом все в порядке. Он не зачарован, зато имеются порох и заряды, лен для сорочек и вообще все необходимое для пошива формы. – Альба обвела взглядом собравшихся. – Как насчет поставок еды? Вас хорошо снабжают?
– Пока что да, – подтвердил Сайан. – Зима внушает опасения, но она неблагоприятна для любой армии.
– Палатки, топливо, барабаны и знамена – всего довольно? В чем еще нуждаются войска?
– В придачу к палаткам будем строить укрытия из веток, дров у нас много, несколько барабанов мы захватили, когда взяли форт роялистов на Селедочном причале, – усмехнулся Кристос. – А вот со знаменами беда. У нас только один флаг.
Он приподнял бровь и посмотрел на меня знакомым многозначительным взглядом.
– В прошлом году ты просил сшить красные колпаки. Кто бы подумал, что дело дойдет до знамен? Поглядим, что я смогу сделать.
– Предлагаю закончить и продолжить завтра утром, – сказал Теодор. – Думаю, наши дамы выбились из сил.
– О, конечно, – с лукавой улыбкой согласилась Альба, переглянувшись с Сайаном.
Кристос притворился, что ничего не понял.
– Устраивайся в моей комнате, если не возражаешь, – продолжил Теодор.
Я спрятала улыбку, наблюдая, как брат, изображая весьма деловой вид, перекладывает с места на место карты.
– Хорошо.
По узкой лестнице мы с Теодором поднялись наверх, в холл, купающийся в солнечном свете из двух открытых окон, расположенных друг против друга. В холл выходили четыре двери. Их охранял часовой. Теодор распахнул ближайшую к лестнице, придержал для меня створку, потом захлопнул и крепко обнял меня. Кончиками пальцев я погладила его волосы – ненапудренные, ненапомаженные. Аккуратная обычно косичка небрежно перевязана кожаным шнурком.
– Все хорошо. Я цела.
– С трудом верилось, что ты выберешься, – выдавил Теодор. Голос его срывался от непролитых слез. – От тебя неделями не было вестей.
– Проклятые морские путешествия, – чуть слышно пробормотала я.
– И фенианцы.
– И все остальное, что нас разлучило. – Я погладила золотую цепочку на запястье – она все еще блестела там.
Теодор немного отстранился, в глазах горела решимость.
– Мы делаем то, что должны делать, я в этом совершенно уверен.
Я поколебалась, но все же спросила:
– Как ты справляешься?
– Я-то? – Теодор улыбнулся так широко, что казалось, лицо вот-вот треснет. – Прекрасно. Оказывается, я неплохо помню, чему меня учили, и могу тренировать солдат. Меня избрали полководцем. Статус Принца-мятежника чего-то да стоит. Сам того не желая, я доказал, что полезен народу.
– Я спрашивала о личном, – заметила я, погладив морщинку между его нахмуренными бровями.
– Со мной все отлично. Ты здесь. Я в порядке.
Он взял мое лицо в ладони, смахнув со щек непокорные волосы, и месяцы тревоги растаяли в один миг.
А потом поцеловал меня, жадно и нетерпеливо. Я притянула его ближе, словно желала растворить в себе или раствориться в нем – не знаю, есть ли разница. Он гладил мои волосы, шею, шершавые пальцы царапали кожу, обещая ласку. Я потянула завязки жакета, шнурок запутался, застрял в петлях.
– Позволь мне, – прошептал Теодор и распустил шнуровку моего жакета, а затем и корсета. – Ну наконец-то под всей этой фенианской шерстью нашлась моя Софи.
– Зато мой Теодор все еще одет как на военный парад, – парировала я.
Он снял грубый суконный мундир, какого ему не приходилось носить в прежней жизни. Ни тебе вышивки, ни позолоты, ни кружева. Подкладка оказалась еще хуже, из небеленого серого льна, подобного тому, что тюками скупали работные дома, но Теодору мундир был к лицу. Он больше не принц, а я не швея, и все, что раньше нас разделяло, исчезло.
Я расстегнула латунные пуговицы его жилета, под ним обнаружив одну из старых сорочек Теодора из тонкого льна. Теперь она была в заплатках и вся пожелтела от частых стирок.
Мы молчали; любые слова казались бесплотными тенями по сравнению с живыми прикосновениями. Теодор поднял меня и нежно опустил на продавленный матрас старой кровати. Я откинулась назад и прижала Теодора ближе к себе – ближе, еще ближе. Закрыла глаза и отдалась этой близости, и тела связали нас крепкими узами, словно золотые цепочки, что украшали наши запястья.
А потом я уснула, укутанная в плотное шерстяное одеяло. Оно отдавало сеном, а руки Теодора, накрытые льняной простыней, сладко и едва заметно пахли полузабытым запахом гвоздичной помады.

14

Проснулись мы еще до рассвета. За окном прогрохотал сигнал побудки, вырывая меня из уютных объятий. В какофонию, как горластый петух, фальшивя, влилась флейта, требуя всеобщего подъема.
– Ты еще возненавидишь этот мотив, – пробормотал Теодор, быстро застегивая жилет, чтобы спастись от утренней прохлады.
– Похоже, уже ненавижу, – заметила я. – Где вы нашли флейтиста?
– Кажется, раньше он дудел в оловянный свисток. С флейтой пока не совсем освоился. Он еще пытается учиться. – Взвизгнув, мелодия замерла. Теодор приподнял бровь и добавил: – К счастью, навыкам штыкового боя солдаты обучаются быстрее.
Поскольку переодеться мне было не во что, ночной сорочки или пеньюара тоже не имелось, я позаимствовала запасной жилет Теодора, точно такой же, что был на нем вчера, и накинула его поверх полузашнурованного корсета.
Теодор с ухмылкой взглянул на мой наряд.
– Пришлось оставить в Фене почти всю одежду, – объяснила я. – Нужно будет раздобыть материал и сшить платье.
– К счастью для тебя, у нас большой ассортимент красного и серого сукна, – улыбнулся Теодор. Я засомневалась. Сукно для военных мундиров вряд ли можно пустить на платье. Но он мягко добавил: – Полагаю, в виде исключения, ты можешь и сама носить зачарованную одежду, тем более других вариантов нет.
– Ты меня с кем-то путаешь. – Раньше я не носила зачарованную мною одежду из-за угрызений совести, но теперь, учитывая, что я способна пользоваться магией в любое время, они прошли. – В платье из такой шерсти будет тяжело ходить. Хотя я могу сшить амазонку и выработаю привычку ездить верхом.
– Пусть она будет из серой шерсти с красной оторочкой, как наши мундиры, – охотно предложил Теодор. – Это подчеркнет важность твоего присутствия здесь.
Амазонка – практичный выход, но ее пошив займет много времени. А также, – я вздохнула, едва лишь подумав об этом, – придется часами обметывать ряды петель.
– Меня не покидает ощущение, что можно лучше потратить мое время и силы, вместо шитья легкомысленного наряда.
Теодор, застегивавший пряжки у колена, замер, посмотрел мне в глаза и рассмеялся.
– Прости, напомни-ка, в прошлом году в это самое время чем ты занималась?
– Должно быть, вышивала легкомысленные узоры на легкомысленном шелковом платье, – выдавила я, смеясь, – и вплетала в узор легкомысленные чары.
Эхом барабана, что гремел снаружи, в дверь заколотил чей-то кулак.
– Мы уже встали, – крикнул Теодор, – одеваемся!
– Уволь меня от подробностей, – раздался голос Кристоса. Я фыркнула от смеха, натягивая чулки на замерзшие ноги, – представила его покрасневшее лицо по ту сторону двери. – Спускайтесь поскорее. Прибыл гонец от Нико Отни.
Я принялась торопливо обуваться, а Теодор накинул мундир, не застегнув жилета.
Все собрались в кухне, самой теплой комнате в доме. На ночь угли в широком очаге сгребали в кучу, а утром первым делом разжигали. У печи на приземистой колченогой табуретке восседал Фидж. Кто-то вручил ему чашку чая и кусок хлеба с маслом. Гость больше смахивал на мальчишку с фермы, который отправится кормить цыплят после завтрака, чем на военного посланника в штаб-квартире армии.
– Фидж, вот это да! И почему я не удивлена? – воскликнула я.
На усталом лице Фиджа мелькнула улыбка. Он сел немного прямее.
– Ты его знаешь? – поинтересовался Сайан.
– Мы с Альбой познакомились с ним в столице, – ответила я.
– Тогда, полагаю, он прошел проверку на благонадежность, – заметил Кристос.
– Так он не один из ваших, что прибились к вам прошлой зимой? – спросила я. Вокруг Красных колпаков всегда крутились какие-то мальчишки и юноши.
– Ма говорила, я слишком мал возле Колпаков околачиваться, – заявил Фидж. – Но то было еще до войны.
– Теперь-то уж никто не мал, – грустно заметила Альба.
– Мы не были уверены, действительно ли он из городской армии, – сказал Сайан. – У него нет при себе никаких доказательств, никакой записки, которую можно было бы проверить.
– Записку легко перехватить, – гордо возразил Фидж.
«Как и тринадцатилетнего мальчугана», – про себя вздохнула я. И думать не хотелось, что бы роялисты сотворили с вражеским лазутчиком, выбивая из него разведданные. Плевали они на его возраст.
– Так какие новости? – спросил Теодор, озвучивая вопрос, что крутился у меня на языке.
– Город все еще наш, – первым делом доложил Фидж, уловив напряжение, разлитое в комнате. – Мы открыты со стороны реки, но роялисты пока не начали осаду.
– Пока?! – воскликнула Альба.
– Мы думаем, в конце концов они примутся осаждать столицу, – нахмурился Сайан. Бледный шрам на его щеке натянулся. – Если городские войска не сдадутся и не совершат какой-нибудь глупый промах, другого способа взять столицу силой не существует.
– За городскими стенами местность в основном неровная и сильно поросшая лесом, – вмешался Теодор. – Что отлично с точки зрения обороноспособности. Без рытья траншей и строительства укреплений артиллерия не сможет бить прицельно. Что, разумеется, отнимет много времени. Но если они сосредоточатся на стенах… в итоге все же их проломят.
– Точно. – Фидж осмотрел недоеденный ломоть хлеба и решил, что настал подходящий момент откусить еще кусок. – Нико говорит, пора перекрыть им воздух. Он хочет, чтобы вы ввели войска в город. Наверное, по суше. Порт полностью заблокирован.
– Проклятье! – Кристос с чувством швырнул на стол шапку. – Черт, я-то надеялся, они будут патрулировать побережье. Что матросы поднимут мятеж, и часть кораблей выйдет из строя.
Альба незаметно забрала чашку у Фиджа и долила в нее чай.
– Им слишком хорошо платят, – сказал Фидж, беря горячую чашку в руки. – Некоторые перебежали к нам, но моряки – странные ребята, они верны капитанам. А те с ними неплохо обращаются – дают премии, делятся захваченной в море добычей.
– Надо же, как демократично, – заметила я.
– Если бы больше знатных господ применяли это в политике, мы не очутились бы в такой беде, – грустно улыбнулся Теодор. – Сомневаюсь, что мы можем сейчас помочь Нико.
– Это было бы просто глупо! – поддержал его Сайан. – Даже если бы мы сумели перебросить тысячи солдат по суше, не подвергнувшись нападению, и помочь городу, в Рокфорде стоит крупное подразделение армии короля. Они отрежут нам путь назад и пойдут в атаку, заставляя капитулировать. Если, конечно, не уничтожат еще до того, как мы туда доберемся.
– Хотите сказать, вы бросаете столицу на произвол судьбы? – удивился Фидж, вцепившись в чашку так, что побелели костяшки пальцев. – Нико опасался, что вы испугаетесь за свою шкуру!
– Это совершенно другое, – возразил Сайан. – У роялистов все еще больше обученных солдат, не говоря уж о том, что они лучше вооружены. Со временем, когда мы увеличим и подготовим войска, а также истощим поставки противника, наши шансы сравняются. Каждый взятый нами форт, каждый обоз, что мы отвоюем, приближают нас к победе.
– Нет у нас столько времени, – покачал головой Теодор. – Стоит городу перейти на осадное положение, что нам останется – месяцы, недели?..
Сайан кивнул, соглашаясь.
– Тогда нужно поторапливаться. Я хотел увеличить численность войск и лучше их обучить, но если времени нет, ничего не поделаешь, мы готовы.
– Готовы?! – воскликнула я.
По своей наивности я не задумывалась над военной стратегией, мне казалось, достаточно стянуть войска к Хейзелуайту. Но, разумеется, нужно было что-то предпринимать, послать их куда-то – захватить новые территории и не допустить туда роялистов.
– Нужно выдвигаться к Рок-Ривер, – заявил Сайан. – Если мы сумеем выдавить роялистов из Рокфорда или, по крайней мере, прорвать их оборону, получим шанс пробиться к столице. В противном случае они будут просто пополнять в Рокфорде запасы.
– Плохие новости для Нико. Придется ему как-то продержаться, – заметил Кристос. – Но я согласен. Шаг за шагом отвоевывая юг и удерживая Рокфорд, мы сможем переломить ситуацию.
– Ответное послание будет? – поинтересовался Фидж.
– Разумеется. Его доставит один из наших людей, – сказал Теодор.
– Но он ждет меня! – запротестовал Фидж, по-детски выпятив подбородок.
Теодор бросил на меня взгляд, и я сразу поняла, о чем он подумал: возможно, Нико специально отослал к нам Фиджа. Если город падет, роялисты расправятся со всеми, кто носит красно-серую форму, не посмотрят, что парнишка почти ребенок. Но даже если Нико отправил Фиджа по другой причине, в душе у меня разгорелось какое-то материнское чувство. Мне хотелось защитить мальчика, пусть я и не могла уберечь остальных.
– Ответ дойдет быстрее, если его доставить верхом, – заметила я. – Но раз уж пока ты не умеешь ездить на лошади, дальний путь – не лучший способ научиться.
Фидж принялся задумчиво кусать губу – аргументов против такого важного довода у него не имелось.
– А вообще ты пригодился бы нам здесь. Даже больше, чем командующему Отни, – предложила я, заставив себя выговорить это странное сочетание фамилии Нико и его должности. – Когда мы вступим в войну, нам понадобится опытный посыльный. Вроде адъютанта – так ведь это называется, верно, Сайан?
– Все верно, – любезно отозвался тот, наградив меня пристальным взглядом. – Пойдешь со мной, вимзалет!
– Вимзалет? – переспросила я, гадая, что это за новое ругательство.
– Мелкий комар, – подняв бровь, объяснил Сайан. – У меня возникло ощущение, что он будет столь же назойливым и столь же раздражающим.

15

– Если вам нужен флаг, – сказала я Теодору, пока мы наблюдали за учениями по строевой подготовке, что проходили на плацу, – мне понадобится шелк.
– А шерсть не подойдет? Или лен? Этого добра у нас навалом, – ухмыльнулся Теодор.
– Можно взять лен, надеюсь, цвет окажется стойким и продержится больше месяца. Впрочем, коричневый или синий не слишком линяют.
– Только не синий, – помотал головой Теодор. – Проклятые роялисты окончательно его опорочили. Красный или серый довольно милы. Серый я всегда любил, но теперь и красный очень уважаю.
– Если на флаге будут красные элементы, за каких-нибудь пару недель ткань станет розовой или коричневой, – рассмеялась я. – На льне даже алый плохо держится.
– Что ж, тогда придется совершить набег на Хейзелуайт, может, у них что-то найдется, – сказал Теодор. – Скоро прибудут пушки, Сайан вот-вот начнет формировать артиллерийские полки. Это неизбежно, иначе мы не возьмем Рокфорд. Уверен, он не станет возражать, если я совершу вылазку в город.
Сайана мы обнаружили наблюдающим за учениями на плацу. Командир был точно ртуть – так быстро он перемещался по лагерю. То там учил новоиспеченных лейтенантов, то здесь бранил роту, которая позволила мушкетам покрыться ржавчиной.
– А ты неплохо выглядишь, – заметила я ему.
– В смысле, совсем заезженным? Тогда да.
– Похоже, тебе это нравится.
Сайан заговорщически улыбнулся и склонил голову.
– Могу ответить тем же. Амазонка тебе очень к лицу.
– Благодарю, – улыбнулась я.
За несколько свободных дней, когда мне было нечем заняться, я успела сшить серую амазонку с красной отделкой. С петлями я схалтурила, зато наряд походил на форму нашей армии, даже лиф был из небеленого льна, как солдатские сорочки. Поначалу мне казалось, что я слишком выделяюсь, словно пытаюсь отвоевать здесь себе какое-то место.
– Мы отправляемся в Хейзелуайт, возможно, в галантерее или магазине тканей на полках еще остался шелк.
– Отлично. К вечеру обязательно возвращайтесь. Поможете мне разобраться с офицерами-артиллеристами, – кивнул Сайан и добавил, открывая толстую записную книжку в кожаном переплете, заполненную убористым почерком: – И вот что… Прошлой ночью на южном побережье к нам присоединились еще два десятка новобранцев. С этими парнями есть проблема – у них такой сильный акцент, что остальные их почти не понимают.
– Мы обязательно подберем такого капрала, чтобы понимал и северный, и южный диалекты, – успокоил его Теодор. – Я разберусь с этим по возвращении.
От лагеря до Хейзелуайта по плотно утрамбованной красным грунтом дороге было немногим меньше мили. Рано утром прошел ливень, пыль улеглась, а полуденное солнце ласково пригревало, пока мы шли по колеям, что оставили гужевые повозки и возы с сеном. Город раскинулся внизу у подножия пары невысоких возвышенностей, покрытых широкими полями пшеницы и ржи.
– Они все еще раз в неделю устраивают рынок, но магазины наполовину закрыты. Галантерейный вроде бы работает, но неизвестно, много ли товара.
Я кивнула.
В опрятном городском центре, что лучами расходился во все стороны от зеленого газона, где крошечное стадо овец уничтожало траву, царила тишина.
На нескольких аккуратных магазинчиках в витринах висели извиняющиеся объявления, мол, владельцы уехали или закрыли заведение в связи с плохой торговлей. Лавка модистки и галантерея не работали.
– Уверен, никто не обвинит командующего реформаторской армии во взломе и проникновении, но сначала попытаем удачи у торговца тканями, – сказал Теодор.
– В любом случае сомневаюсь, что у них хватит запаса шелка, – отозвалась я, с тоской обернувшись на маленькие магазины, похожие на мой. Я была такой же владелицей бизнеса, как их хозяева, у которых война отобрала хлеб насущный. – Как же они теперь будут жить – владельцы магазинов?
– Не все горожане и фермеры поддерживают нас, Софи, – осторожно напомнил Теодор. – Когда мы прибыли сюда и начали стягивать силы, разгорелась небольшая стычка. Местные Красные колпаки уже выдавили сторонников Поммерли. Приверженцам роялистов здесь уже нечего было делать, особенно после того, как мы появились.
– Поэтому они бежали из города, – кивнула я.
Гражданская война беспощадна, но ее последствия, которые я увидела в живописном городке, где все еще мирно паслись овцы, меня потрясли.
– Некоторые отправились вслед за армией роялистов, другие укрылись в Рокфорде или на верных королю землях. У кого хватило денег, бежали в Западный Сераф. Существует целая община экспатриантов, которые собираются вернуться на родину, лишь только король одержит славную победу. А вот и магазин тканей.
Небольшая лавочка торговала льном и шерстью. На витрине были выставлены тяжелое сукно и тонкий гарус. В Галатии подобные ткани продавали для рабочего класса. Мои поставщики снабжали меня тафтой и парчой, горделиво выставляя рулоны в витринах, но в Хейзелуайте такой товар сейчас никому не требовался.
– Честно сказать, – ответил хозяин, когда Теодор осведомился насчет шелка, – прошло много месяцев с тех пор, как я последний раз получил серафский шелк да чуть-чуть хлопка из Штатов. Больше ничего и не жду. Доставлять что-либо сейчас нет смысла.
– Так война же идет, – улыбнулся Теодор, и торговец хихикнул в ответ. – Ну хоть что-нибудь есть?
– Осталось немного. Идите за мной, – сказал он, поманив нас за собой. – Вот, выбирайте.
– Разумеется, мы заплатим, – предупредил Теодор, выуживая из кармана чековую книжку.
Я принялась изучать ограниченный выбор тканей. Провела рукой по нескольким рулонам тафты, тонкому серафскому шелку, сверткам атласа различных оттенков серого. Я показала на пару тюков, которые показались мне подходящими, пусть цвета и отличались, сейчас это не имело значения. Единственный рулон красного тончайшего серафского шелка был отвратительного томатного оттенка, но я решила, что и он сойдет, если сделать подкладку из льна.
Нас прервал внезапно раздавшийся шум – безошибочно узнаваемый звук разбившегося стекла. Теодор схватился за меч и бросился к двери. От тонкой шпаги, положеной по протоколу герцогу, а потом и принцу, он давно отказался, ее сменил практичный офицерский клинок с широким лезвием.
– Возле галереи какое-то сборище, – заметил Теодор.
– Ее хозяин – чертов роялист, – фыркнул торговец тканями. – Как по мне, мало ему витрины побить, надо бы еще и нос свернуть вдобавок.
Я напряглась. Пусть галантерейщик и явный роялист, но, возможно, он встал на сторону властей, поскольку думал, что те спасут его зимой от голода. Я устала ненавидеть врагов, особенно если они были еще и моими соседями. После долгих месяцев, проведенных за границей, эти чувства притупились.
– Там собрались… Ну держись, дорогая. – Теодор с улыбкой обернулся на меня. – Иди сюда.
– Волноваться не о чем?
– Вам-то уж точно не о чем, мисс Софи, – раздался снаружи хриплый, но определенно женский голос.
Я подошла к Теодору, стоявшему у двери. Когда мы выходили на улицу, звякнул дверной колокольчик.
Перед лавкой выстроилась небольшая армия женщин в красных платках, повязанных вокруг головы вместо кепок.
– Что ж, спасибо. Признаюсь, я в некотором замешательстве…
Мне улыбнулась широкоплечая блондинка.
– Мы – все, что осталось от Красных колпаков Хейзелуайта, – сказала она. – Большинство мужчин присоединились к армии, так что за порядок в городе теперь отвечают женщины.
– Ясно… – кивнула я.
Среди собравшихся были как молодые девушки, только-только начавшие взрослеть, так и дамы с седыми волосами, выбивающимися из-под косынок. Кое у кого к спине были примотаны детишки.
– В том числе и за конфискацию ценностей. Неси сюда, Сьюки!
Из открытой двери галереи женщина выволокла какой-то ящик, а потом распахнула его – он был доверху полон алого шелка, порезанного на квадраты со стороной в ярд.
– Мистер Финни сообразил, что мы покупаем красные платки по политическим мотивам, и припрятал их. Но мы догадывались, что они все еще здесь, поэтому, когда услышали, что вы ищете шелк… – Она пожала плечами.
– Спасибо, – сказала я.
Я была в замешательстве. Финни-то, разумеется, был роялистом до мозга костей, но я в глубине души все еще оставалась владелицей ателье, а не военным тактиком, и поэтому у меня возникло смутное ощущение, будто я ворую.
Словно учуяв мои колебания, женщина, что стояла у ящика сказала:
– Он душой и телом был предан старой леди Поммерли.
– Старая леди Поммерли – Флоралет Поммерли – вдова одного из местных дворян. Ее сын был лордом здешних земель, но большую часть года торчал в столице, – подсказал Теодор.
– Старая мерзкая летучая мышь, вот она кто, – добавила одна из женщин. – А Рафферти Финни делал все, чего бы она ни пожелала.
– Что с ней произошло?
– Кто ж знает. Слыхала я, она подалась в Сераф. А может, и не добралась туда. Ну да не важно, – пожала плечами блондинка. – Это все – ваше. Но у нас есть пара условий.
Я опустилась на колени и пощупала шелк – алую ткань прекрасного качества.
– Как скажете.
– Для начала у нас здесь есть подразделение, которое шьет, стирает и чинит одежду для армии. Нам платят, но мы хотели бы гарантированного зимнего пайка из ваших запасов. Все наши мужчины служат у вас, и мы тоже на вас работаем, а вот армия скупила наш урожай по бросовой цене. Мы не возражаем. – Она помедлила и продолжила: – Но нам тоже нужно что-то есть.
И тут же, словно по команде, захныкал ребенок.
«А также вашим детям», – добавила я про себя и многозначительно посмотрела на Теодора. Тот кивнул.
– Хорошо. Отправьте интенданту данные о количестве человек. Обещаю, вас поставят на довольствие.
– Есть еще кое-что. Мы на вашей стороне, поскольку считаем, что никто не должен верховодить исключительно по праву рождения. Дворянам просто повезло, только и всего. – Она расправила плечи и наградила Теодора пристальным взглядом. – Но нам такое везение не нравится. В том числе и в отношении мужчин.
Я встала.
– Не знаю наверняка, какие законы будут нами управлять по окончании войны, – тщательно взвешивая слова, начала я. Взгляда Теодора я не искала, мы и так были солидарны в этом вопросе. – Но могу сказать вот что: я буду выступать за то, о чем вы просите. Если мы, женщины, способны сами управлять нашим бизнесом, нашими фермами и городами, почему не можем принять участие в управлении страной?
Теодор позади меня неловко переминался с ноги на ногу. Похоже, я едва не пообещала слишком многое. Однако женщины заулыбались, окружили меня и повязали на моей шляпке алый платок своим фирменным узлом.

16

Времени разработать сложную символику знамени у меня явно недоставало. К тому же некому было нарисовать на шелке вычурные вензеля. В итоге получилось простое серое полотнище с красной диагональной полосой. Стяги полков вышли точно такими же, только с добавлением с правого края тонких алых полос: у Первого полка одна, у Второго две и так далее.
Я как раз заканчивала подрубать кромку у самого первого флага, когда заглянул Сайан рассмотреть работу.
Он остался доволен:
– Знамя отлично нам послужит! Конечно, рисунок не такой сложный, как у серафских флагов, но в этой простоте есть что-то родственное нашей кустарной армии.
– Будь здесь Виола, она бы расписала нам знамена. Но лишнего шелка нет, жаль тратить его даром, а новичкам я его не доверю.
– Полагаю, ты усилила флаги чарами?
– Разумеется, – отозвалась я. – В каждом – немного удачи.
На кухню вошел Теодор.
– Как чудесно они выглядят, Софи! – Он резко повернулся к Сайану: – Слышно что-нибудь от разведчиков, которых отправили на север?
– Нынче утром они вернулись. Отряд столкнулся с охраной… опять забыл, как вы называете то место…
– Форта Даннкрик? – подсказал Теодор.
– Да, возле той крепости. Признаться, я разочарован. Предполагалось, что наши солдаты захватят мушкеты на оружейном складе короля, а они угодили в перестрелку.
Я тревожно, почти по-матерински вздохнула, и Сайан приподнял бровь, но продолжил:
– Такое происходит довольно регулярно, и отряды достойно выходят из каждой переделки. Даже моя тревога насчет необученности бойцов немного улеглась. Однако я не хотел рисковать их жизнями ради нескольких жалких роялистов.
– С нашими воинами все в порядке? – взволнованно поинтересовалась я.
Сайан фыркнул почти изящно, по-благородному.
– Я отправил их чистить выгребные ямы за нарушение приказа не связываться с роялистами в… – как его там? – Даннкрике. В этой войне мы должны уподобиться лисам, – добавил он. – Мгновенно, без шума и пыли обчищать чужие курятники с боеприпасами.
– Простите, что прерываю… – В проеме двери топтался в ботинках не по росту Фидж.
– Чего тебе? – спросил Теодор.
– Командор Балстард и састра-сет Альба считают, что вы должны это видеть. Прямо сейчас.
Я бросила взгляд на Теодора: лицо его осталось бесстрастным, но губы сжались в тревожную линию.
– Хорошо.
Мы отправились вслед за Фиджем на вершину холма с видом на океан, где нас ждали остальные.
– Дозорные заметили минут пятнадцать назад. – Кристос вручил Теодору подзорную трубу. – Это судно из Западного Серафа.
– Значит, они решились открыть карты. Наконец-то! – воскликнула Альба. – Какое облегчение.
– Странное у вас представление об облегчении, – заметил Сайан.
– Мы предполагали, что они выступят на стороне роялистов. Были уверены практически на сто процентов. А теперь узнаем, что именно они собираются делать. – Скрестив руки, Альба принялась наблюдать, как корабль, невзирая на артиллерию, размещенную на берегу и высоком обрыве, что препятствовало любой возможности высадки на берег, подплывает ближе к гавани.
Слова Альбы Кристоса явно не успокоили.
– Судя по всему, на борту нет солдат, по крайней мере, на палубе. Только музыканты.
Леденящий холод охватил меня с головы до пят.
– Музыканты! – ахнув, я взяла трубу, которую передал Теодор.
На палубе корабля стояли женщины: арфистка, скрипачка с изогнутым серафским инструментом и еще одна с пачкой бумаги. Ноты!
Дрожащей рукой я вернула подзорную трубу Теодору.
– Чего они ждут?
Теодор пристально всматривался в линию горизонта.
– Больше никого нет.
Впереди простиралось лишь море – жутковатое в своем неестественном спокойствии, с единственным серафским кораблем, покачивающимся на волнах.
– Что-то не так… – пробормотала я. – Сайан рассказывал, как серафцы используют в битвах магию, это выглядит совершенно иначе.
– Корабль слишком далеко. Что бы они ни сделали, нас это не достанет, – покачал головой Теодор и посмотрел на Альбу и Кристоса. – Верно?
– Может быть, у них нечто вроде учений, – предположил Кристос.
– Нет, – отрезала Альба, забирая подзорную трубу из рук Теодора. – Для простых учений слишком большой риск подойти так близко к нашим пушкам.
– Но мы же не стреляем, – возразил Кристос. – Как-то нехорошо расстреливать гражданское судно. – И тут же добавил, предупреждая возражения Сайана: – Пока мы не видим ничего, чтобы заподозрить военную операцию.
Сайан недовольно поджал губы.
– Я бы в любом случае предпочел подготовить орудия к бою.
Теодор отправил Фиджа к скалам – передать приказ артиллерийским расчетам.
– Все по-прежнему… Чего они ждут? Мы слишком далеко – вне досягаемости их чар.
– А это еще что такое?!
От простого вопроса, который задал Кристос, меня замутило. Мы молча передавали трубу из рук в руки. Я смотрела в глазок, как в замочную скважину, словно заглядывала за дверь, где таился ответ, к которому я не была готова.
Матросы устанавливали вокруг музыкантов панели. Нет, не панели – вскоре, прищурившись, разглядела я: выгнутые щиты из туго натянутой парусины на рамах. Если задуманное удастся, палуба корабля станет похожа на фасад собора, что расположен на площади Фонтанов или базилику в ордене Золотой Сферы.
– Акустика, – сказал Кристос. – Они собираются проецировать звук на нас с помощью этих рамок, усилить его.
В горле, словно желчь, поселился ком страха. Я готовилась к снарядам и выстрелам. Теперь же увидела непознанный ужас.
Я вспомнила странные чувства, охватившие меня на представлении, что давали серафские музыканты на саммите. Те предательские мурашки и тревогу – не совсем мои собственные ощущения. Они снова намеревались заставить нас это испытать? В чем же смысл их маневров?
Теодор задумчиво прикусил губу.
– Нужно возвращаться в лагерь. Предупредить остальных.
– И что скажем? – поинтересовался Кристос, запуская руку в растрепанные волосы. – Мы не знаем, что это, не понимаем, чего ожидать…
Тут музыканты приступили к делу. К нам поплыла мелодия – чуть слышная, сладкая, тягучая, словно патока. Сначала она была простой, почти прелестной. Однообразной. Потом стала усиливаться, и у меня разболелась голова. Арфистка и скрипачка играли дуэтом, а третья женщина – своего рода дирижер чар, насколько я могла понять, невзирая на растущую перед глазами дымку, – направляла их, пока они ловко вплетали темную магию в свою музыку. Проклятье переливалось тошнотворным черным туманом, и звук летел к нам, вздымаясь волнами.
– Назад в лагерь, быстро! – скомандовал Теодор.
Кристос на сей раз не возражал. Мы отошли подальше от смотровой площадки, и арфа зазвучала громче, ей агрессивно вторила скрипка – слащавая мелодия усилилась. Кристос зажмурился, пытаясь побороть мучительное головокружение. Точь-в-точь такое ощущала и я. Словно слишком быстро кружилась и падала, при этом оставаясь совершенно неподвижной. Рядом в три погибели согнулась побледневшая Альба. На ее висках блестели капли пота. Она споткнулась и вцепилась в дерево, чтобы не упасть.
Меня, как и всех, охватила тошнота. Теодор, крепко держа меня за руку, помог добраться до офицерской палатки, хотя у самого губы стали белыми как мел. К горлу подкатила желчь, и я ее сглотнула.
Из палатки навстречу выбежал Сайан. Я думала, он торопится к нам, но серафец упал на колени в траву. Его вырвало. Я отвернулась, иначе последовала бы его примеру.
– Как они это делают? – дрожа, спросила я. – Они могут заставить нас испытывать физические страдания, а не просто напугать.
Пришлось прервать свою речь из-за вновь подкатившей волны слабости.
Тут и там солдаты хватались за животы, выворачивали желудки, затыкали руками уши, зажмуривали глаза.
Те, кто пытался быстро подняться на ноги, снова падали в траву, охваченные очередным приступом. Содрогаясь, я тоже опустилась на землю. Если не шевелиться, становилось немного легче. Я закрыла глаза. Лучше смотреть в никуда, в бархатистую тьму. Неужели серафцы этого и хотели? Чтобы мы все желали забыться? Смогла бы я в таком состоянии убить себя?
Я усилием воли открыла глаза и слабо простонала от яркого света, от мира, что двигался вокруг, задевая какие-то струны внутри меня, словно моя голова превратилась в арфу. Эти ощущения были созвучны с музыкой серафцев – о да, я все еще видела темную магию, ее блеск и мрачные волны, что нас захлестывали.
К счастью, хуже не становилось. Солдаты вскоре поняли, что неподвижность помогает, и тоже уселись на траву, прислонились к деревьям или улеглись прямо на землю. Теодор подполз ко мне и взял меня за руку. Я отодвинулась – даже прикосновение усиливало головокружение.
Я боялась, что под влиянием зачарованной музыки и наведенного ею тревожного состояния могу убить себя. Именно это ощущение внушали магическая хворь и гулкое эхо проклятия.
– Нарочно ведь подгадали так время, – выдавил через плотно сжатые губы Сайан, все еще пытаясь удержать рвоту. – Понять бы, почему.
– Чтобы атаковать, – пробормотала Альба. – Мы будем не в состоянии обороняться.
– Нет, – прошептала я. – Не здесь и не сейчас.
Слова были горькими, точно желчь. От усиленных попыток думать кружилась голова, словно внутри гулял осенний ветер.
– Их собственные войска… – Поднялась волна тошноты, и я зажала себе рот.
– Верно, – осторожно выдохнул Теодор. – Верно. Надо ждать.
Никто не спорил – больше мы все равно ни на что не были способны.
Наконец музыка стихла. Черное сверкающее облако рассеялось, и туман, окутывающий разум, исчез. Бурление в животе улеглось. О произошедшем напоминала лишь смутная головная боль, точно призрак вчерашней мигрени.
– Готовьсь! – Не успела я встать на ноги, Сайан уже вскочил и поднял за шиворот барабанщика: – Играй большой сбор!
Лагерь зашевелился. Загремели барабаны; мужчины хватали мундиры, ранцы, патронташи, взваливали на плечи мушкеты. Некоторые, пока бежали к товарищам, на бегу хлебали из походных фляг.
– Если серафцы надеялись застать Сайана врасплох, – криво усмехнулся Кристос, потирая виски, – то просчитались. Возможно, сейчас они готовятся к атаке. Скорее всего, это был отвлекающий маневр.
– И от чего нас отвлекали? – поинтересовалась я. – Если враги планировали немедленно напасть, их войска где-то поблизости. Они пострадали так же, как мы.
– Или же в это время устроили вылазку где-то в другом месте, – заметил Сайан. – А нас ввели в заблуждение, заставив ждать в полной готовности.
– Чертовы серафцы, – сквозь сжатые зубы выдавил Теодор. – Не зная, где и когда они намерены воспользоваться этой тактикой…
– Мы подождем, – сказал Сайан. – Мне это не нравится, но невозможно воевать с тем, чего не понимаешь.

17

Тишина, воцарившаяся после атаки серафцев, жуткими волнами растекалась по лагерю. Мы ждали. Патрули и пикеты были усилены, но никакого вторжения не последовало. Также не явились и гонцы сообщить о нападении на другие города или порты, занятые реформаторами.
– Ненавижу ожидание, – заявил за обедом Кристос. Он ел гороховый суп с тонкими ломтиками ветчины вприкуску с черным хлебом. Интендант, коренастый мясник, знакомый Нико и Кристоса, построил печи. Пекари поставили на поток выпечку хлеба, изготовленного из муки грубого помола из местного овса, пшеницы и ржи. – Люди нервничают.
– Действительно, солдаты настороже. И даже те, кто не верят, что переполох устроили серафцы, обеспокоены. Хвори в военном лагере так же опасны, как дробь и снаряды.
– Серафцы веками держали в секрете свои чары, – вслух подумала я. – Вы говорили, что при дворе издревле были колдуны?
Сайан кивнул в ответ.
– Так зачем раскрывать тайну именно сейчас? – удивилась я.
– Потому что они считают, все и так все узнали, – тихо сказала Альба, вымакивая остатки супа корочкой хлеба. – Ты раскрыла их магию. Они собирались отравить тебя в Изилди, только чтобы не дать проболтаться, но теперь прятаться больше незачем.
– Поэтому они могут колдовать в полную силу, – пробормотал Теодор. – Пугающая мысль.
– Так как же с этим бороться? – спросил Кристос.
Вопрос, насколько я поняла, был отнюдь не риторическим, поскольку все взгляды в комнате обратились ко мне.
– Не знаю! – воскликнула я. – Ну… Хорошо. Начнем с солдат, на которых была зачарованная форма. Проверим, как на них повлияло колдовство.
– Пойдем научным путем? – осведомился Кристос. – Но если она не помогла или помогла незначительно, что тогда? Они в любой момент могут свести нас с ума, наслать хворь, сделать неспособными сражаться.
– Не совсем, – задумалась я. – Если у них нет неизвестного мне противоядия, их солдаты пострадают точно так же.
Кристоса этот ответ явно не удовлетворил, но он все же кивнул.
– Признаюсь, я совершенно не готов так мыслить. Как и все мы, за исключением Сайана, насколько я могу судить. И все же это как-то неправильно. Нельзя принимать решение за всех. Словно мы местная аристократия. Ведь именно против этого мы сражаемся.
– Кто-то должен взять на себя ответственность, – ухмыльнулся Сайан. – Особенно в разгар войны.
– Кристос прав, – осторожно вмешался Теодор. – Решать необязательно только нам. Мы сражаемся за представительскую демократию, в которой народу было отказано.
– Нам нужен Совет, обещанный Биллем о реформах, – вздохнула я.
Сайан, сидевший с миской супа, покачал головой.
– Нельзя остановить сражения, чтобы провести выборы. Не позволяйте идеалам поставить под угрозу нашу победу.
– Кто, как не солдаты, имеет право высказаться? Они его заслужили, как и право влиять на судьбу Галатии. Билль о реформе действительно обещал учредить Народный совет. Его первые представители сидят прямо там, – улыбнулся Кристос, ткнув пальцем в сторону окна. – Они голосуют за своих офицеров, сами выбирают себе лидеров. Мы можем сделать эту процедуру официальной и начать после войны устанавливать законы государства.
– Они голосуют за тех офицеров, которые не подведут их в сражении, – сказала я. – Это не значит, что эти люди смогут разработать – ну, я не знаю – к примеру, процедуру военного суда или регламент снабжения. – Я помолчала и добавила: – Кстати, а что насчет женщин? Возможно, они и не сражаются наравне с солдатами, но тоже заинтересованы в участии в выборах.
Теодор вздохнул.
– В любом случае потребности армии отличаются от потребностей гражданского правительства. Не говоря уже о том, что не существует единого мнения по поводу того, каким станет наше государство после окончания войны. Билль о реформе оставил знати большинство привилегий, просто добавив Совет, членов которого необходимо избрать.
– Красные колпаки всегда хотели разрушить институт дворянства, – заметил Кристос. Он не высказывался за или против, скорее, выглядел усталым. – Они не согласятся его сохранить.
– Полагаю, это не нам решать, – нейтрально ответил Теодор. – Не думаю, что будет этично просто взять и назначить офицеров на государственные должности. Это попахивает тиранией, верно?
– Верно, – скривился Кристос. – И это все усложняет.
Я принялась смотреть в окно в сторону покатого склона, где располагался основной лагерь. Кто знает, о чем думают солдаты? Разумеется, они потрясены. До этого дня стычки между нами и противником были незначительными, но погибли люди, и на нашу армию пала тень серафского проклятия.
– А что, если все же провести выборы? Я считаю, нужно поднять боевой дух армии. Как-то объединить бойцов. Примирить радикальных Красных колпаков с рядовыми реформаторами. Они должны получить представление о том, как будет выглядеть наша страна после победы. – Я помолчала и с улыбкой добавила: – После нашей победы.
– Нашей победы… – слабо улыбнулся в ответ Теодор. – Почему бы и правда не провести выборы в Народный совет.
– Ну да, прямо завтра устроим голосование и через два дня получим Совет, – усмехнулась Альба, словно мать, которая наблюдает, как ее детишки изобретают правила игры.
– Нет, постойте-ка… – Кристос побарабанил пальцами по кухонному столу. – Не завтра. Сначала надо объявить об этом. Право голоса будет иметь любой человек, вступивший в армию во время войны при условии, что он сделает это до Дня урожая.
– Дня чего? – удивилась Альба.
– Галатинский праздник сбора урожая, – объяснила я. – До него остается меньше месяца. Этого хватит? – спросила я у Кристоса.
– Должно хватить, – кивнул тот.
Нашу беседу прервал яростный бой барабанов. Сайан рванулся к окну, Кристос подскочил к нему. Барабанщики просигналили сбор в центре лагеря, куда уже бежали солдаты с мушкетами в руках. Я повернулась к Теодору, который перекидывал перевязь меча через плечо. Он посмотрел мне в глаза и ободряюще кивнул.
Мы были готовы к любому сражению.

18

На кухню, сопровождаемый эхом барабанов, ворвался Фидж.
– Донесение из Хейзелуайта! На них напал конный отряд под началом одного из этих ублюдков Поммерли, о которых вы столько говорили.
– Не называй их ублюдками, – не удержалась я от небольшого морализаторства, хоть руки у меня и тряслись. – Следи за языком.
– Софи, сообщи докторам, – велел Сайан. – Может, понадобится твоя помощь. Пока непонятно, что там в этом Хейзелуайте творится.
Я кивнула. Требовалось выяснить, как мои чары и проклятия могут повлиять на ход битвы, но это было не к спеху. В полевом госпитале меня поджидала знакомая работа – магия на доброе здоровье.
Хирург и кучка его помощников и сестер милосердия занимали провисший шатер в дальнем конце лагеря.
Со своими наставниками, помимо ботаники, орнитологии, каллиграфии и десятка других, менее полезных предметов, Теодор изучал надлежащую планировку военного лагеря. Поэтому он знал, что размещение полевого госпиталя вдали от основной части жилищ ограничит распространение болезней.
Я нырнула в шатер. Главный хирург – невысокий корпулентный мужчина с бочкообразной грудью и мощными руками – рылся в деревянном сундуке.
– Сестер у нас в достатке! – рявкнул он при моем появлении. – Больше пайков нет.
– Я не сестра и паек мне не нужен.
Он оторвал взгляд от бутыли с мутной настойкой, что держал в руках.
– Приношу извинения. Вы – девушка принца… Простите, не знаю, как вас величать. Не поспеваю за свадебными сплетнями.
Мне понравилось, что он обращался ко мне без лишнего пиетета. Это освежало.
– Никак. Я никто. А зовут меня Софи.
– Софи Никто? – хохотнул он. – Но ваша фамилия Балстрад или Вестланд. И та, и другая здесь пользуются уважением.
– Пока все еще Балстрад.
Я помолчала. Кто знает, когда я смогу официально выйти за Теодора. Уж не сейчас точно.
– Я в любом случае не имею возражений. Они оба хорошие ребята. – Он пожал плечами. – Ну а я Хеймиш Оглторп.
И как такое выговорить?
– Простите, – не подумав, сболтнула я, но эскулап расхохотался.
– Ничего страшного. Родители мои были злобные старые скунсы. Так зачем вы пожаловали? Если не хотите вступить в ряды сестер милосердия.
– Это мне неинтересно. Но если вы все же прислушиваетесь к сплетням, то должны знать, что я умею накладывать чары. В том числе и на выздоровление, если необходимо.
– Да, я слыхал, – уклончиво отозвался Оглторп. – Поговаривали, вы появитесь в лагере на возу, доверху набитом зачарованным порохом, и победа будет наша. А теперь, поглядите-ка, мы собираемся воевать по-старинке.
Сначала я решила, что Оглторп всерьез меня обвиняет, но потом он подмигнул.
– За кого вы меня держите? Форма зачарована, а вот порох – нет, – улыбнувшись, сообщила я. – Мы пока не знаем, как оно сработает.
– Да неужто из дул вместо пуль посыпятся розы, удушив врагов благоуханием? – Он хохотнул, сунул бутыль обратно в сундук и вытащил пару других.
Я пожала плечами.
– Кто знает. Но, с вашего позволения, я могу наложить целебные чары на… лучше всего на повязки.
– С моего позволения? Может, вы и никто, леди, но явно главнее меня.
Я поколебалась. Действительно, мне оказывали поддержку командиры армии, но…
– Нет, это ваш госпиталь. Власть в операционной принадлежит только вам.
– Ха, – он выдавил вялый смешок, – прямо как в лучших больницах. Только моя построена из холстины, пропахшей перезревшим сыром.
И он был прав.
– Так вы позволите?
– Все что угодно. Мои запасы там, – сказал он, ткнув пальцем в сторону стопки повязок, и я выбросила из головы мысли о разорванной плоти и крови.
– Вы хотите сделать что-то конкретное? – поинтересовался Хеймиш, но я уже вытягивала чары из эфира, разглаживая их в волокнах бинтов.
– Потом нужно будет свернуть их снова, – пробормотала я. – Займусь этим, когда закончу.
Я окунулась в тихий ритм магии, что так походил на занятие шитьем, только материалом мне служила не ткань, а сам эфир. Золотые нити чар гулко звенели, вплетаясь в лен.
Работа требовала полной сосредоточенности, поэтому, закончив, я не удивилась, увидев, что один полк уже выдвинулся на Хейзелуайт. Первый полк – единственный, полностью одетый в серые зачарованные мундиры.
Одна из сестер милосердия заново смотала все бинты.
– И что дальше? – спросила я у Хеймиша.
– Дальше самое сложное – ждать.
Лагерь окутали вязкие лиловые сумерки, в углах палатки родились мрачные тени, снаружи быстро похолодало. На траве заблестела прохладная роса. Вскоре начнутся заморозки, а за ними – зима. Армии придется питаться скудными пайками. На быстрое окончание войны надежды мало.
Я огляделась, не зная, куда мне податься. Если бы боевые действия развернулись прямо здесь, я могла бы сплести защитную магическую сеть и раскинуть над нашими войсками, как сделала в рушащемся бальном зале на Средизимье. Или… Я нервно сглотнула. Проклятие, что я наложила на корабль роялистов, повлекло разрушительные последствия и множество смертей. Я не предполагала, что так получится. Цепная реакция взрывающихся пушек и боеприпасов была, пожалуй, уникальна. А может, и нет.
Холодная роса просочилась в швы башмаков. Выхода не было – если лагерь атакуют, мне придется делать, что до`лжно. Экспериментируя с жизнью и смертью, я пойму, как наиболее эффективно использовать свои способности.
Все это было безнадежно далеко от магии, которую я творила в своем ателье.
Из проема шатра высунулся Хеймиш.
– Если вам некуда пойти, у меня припасено немного портвейна.
– Выпивать перед… – я осеклась, не договорив.
– Перед той работенкой, что вскоре мне предстоит? Вполне уместно, – мрачно ухмыльнулся хирург. – Ночь выдалась холодная. Капелька для сугрева не повредит.
В устах Хеймиша это звучало словно врачебная рекомендация, так что я все же согласилась.
В углу шатра примостился небольшой столик с двумя видавшими виды оловянными подсвечниками и пузатая бутылка зеленого стекла. Хеймиш достал из сундука бокалы, в каждый налил на пару пальцев золотистого портвейна.
– Вы же говорили «капелька», – засмеялась я.
– Это же портвейн, а не виски, – возразил эскулап. – Расскажите-ка мне, как действуют ваши чары.
– Просто повышают шансы, – ответила я. – Но стопроцентной гарантии не дают. Это не волшебное целительное заклинание.
– Ну, это было бы слишком хорошо для правды. То есть я должен, как обычно, кромсать и резать, а вы… как бы сказать… окажете поддержку.
– Именно так.
– Раньше вы были швеей, верно? – махнул полупустым бокалом Хеймиш. – Швеей, чародейкой и все такое?
– Да, швеей и все такое.
– Да уж, долгий путь вы проделали. Я-то все еще, почитай, занимаюсь прежним делом – я был цирюльником в Хейвенспорте. Частенько приходилось отворять кровь, а то и конечности резать.
Он выглядел настоящим докой. В столице мы с Хеймишем вполне могли бы жить где-нибудь по соседству. Неприветливый, но ловкий мастер из цирюльни возле моего старого ателье, что был способен вырвать зуб у клиента еще до того, как тот успеет полностью открыть рот.
– Знаете, а вы могли бы зашивать раны…
– Я думала, вам не нужна помощь.
Портвейн приятно грел грудь и нутро.
– Ха, я просто не учитывал вашу квалификацию. – Хеймиш плотно сжал губы. – Я человек негордый. Не из тех знатных докторов, что помешаны на своей репутации. Я просто повесил вывеску и зарабатывал деньги. И никогда из-за этого не важничал. Если считаете, что можете принести здесь пользу, оставайтесь. Уж не знаю, чем именно вы занимаетесь, но, похоже, способны не только зачаровать повязки. – Он побарабанил пальцами по опустевшему бокалу. – А не пожелаете – что ж, я вас не виню. Если разразится настоящая битва, здесь воцарится кромешный ад.
Я задумчиво пригубила еще портвейна. В Галатии мне доводилось сталкиваться с проявлением людской жестокости: во время мятежа Средизимья и когда Нико Отни устроил в столице казни. От воспоминаний об этом меня все еще подташнивало. Кроме того, у меня имелись обязательства.
– Если меня вызовут, придется вас покинуть, – предупредила я.
– Само собой разумеется. Не стану настаивать, чтобы вы помогали раненым, если сражающимся больше потребуется ваше участие.
Высокий блондин – помощник доктора – заглянул в шатер.
– Они возвращаются! – воскликнул он.
– Какова обстановка? – спросила я. – Мы отразили натиск, Хейзелуайт все еще наш?
– Мне ничего не известно, лишь то, что наши прогнали противника. Конный отряд был небольшим, без пехоты. Они не слишком-то сопротивлялись и сразу отступили. Словно проверяли нас и обнаружили, что мы сражаемся яростнее, чем они ожидали.
– Все из-за серафского корабля… – сказала я. – Что ж, это имеет смысл. Они испытывали нашу силу – сумеют ли легко нас одолеть после проклятия, что наслали их чародеи.
– Тогда это не сработало, – фыркнув, заметил Хеймиш.
Вскоре привезли раненых. Я отошла в сторону, прижавшись к заплесневелой стенке шатра, сквозь которую по швам сочилась роса. Большинство солдат не сильно пострадали. Сестры милосердия и подручные доктора промывали и перевязывали раны на улице, а серьезно травмированых несли Хеймишу.
Но и у тех все было не так страшно, как я боялась. По крайней мере, сначала.
Хеймиш зашил сабельное ранение, пока несчастный капрал Первого полка кусал губы и закатывал глаза. Я вплела в нить хирурга магию здоровья и зачаровала сам шов, чтобы не допустить заражения. А потом окутала бедолагу волшебным облаком спокойствия и исцеления. Мне оно виделось чистейшим белым светом.
Разумеется, помогло ли это, сказать сложно, ведь солдат с подобным ранением был всего один. Но для человека, которого только что зашили блестящей иголкой, капрал выглядел довольно неплохо.
Я сидела в углу на прежнем месте, где мы с Хеймишем пили портвейн. Раненые, которых приносили в шатер, меня не замечали, как и раздраженный сержант со сломанной рукой, громко выражавший свое недовольство. Я окружила их золотистыми чарами. Такая магия быстро развеется. На повязках или нитях, сшивающих раны, чары держатся дольше. Однако, похоже, они помогали: по крайней мере, сержант, после того, как я наложила на него чары, вскоре угомонился.
Тут снаружи поднялся переполох, и на носилках внесли мужчину – бледного, словно смерть. Хеймиш грубо помог сержанту подняться на ноги и вытолкал за порог – в соседней палатке о нем позаботятся сестры милосердия.
Операционный стол опустел, и хирург велел уложить на него новоприбывшего.
Я затаила дыхание. Тот был ранен в живот. Дыра сочилась кровью, и в ней проглядывали внутренности. Не думала, что когда-нибудь такое увижу. Его бледное лицо выглядело почти серым, а глаза не могли сфокусироваться. А еще, взглянув на него пристальнее, я поняла, что он очень молод. Не больше шестнадцати-семнадцати лет.
На пареньке была синяя форма с серебристыми нашивками офицера армии роялистов.
– Ну что ж, – пробормотал Хеймиш, снимая с раны слои пропитанной кровью одежды. Шерсть и лен были разорваны, и я ненароком задумалась, сколько же волокон ткани попало в рану. Волна тошноты подкатила к горлу, но я отмахнулась от тягостных мыслей и вернулась к своему занятию: продолжила повторяющимися и почти медитативными движениями создавать магию и накладывать чары на раненого.
Кажется, Хеймиш не обращался с вражеским офицером иначе из-за цвета формы бедолаги. Доктор внимательно рассмотрел рану, ощупал ее, хотя страдалец издавал пронзительные крики боли, и даже склонился понюхать.
– Дрянь дело, – вздохнул Оглторп, понизив голос так, что тот прозвучал почти ласково. Вряд ли юноша вообще его услышал, не то что понял, но хирург обращался именно к нему. – Нет смысла выковыривать из тебя пули. Будь хорошим мальчиком и выпей лекарство, оно облегчит боль.
Он хрипло велел своему подручному принести бутыль с маслянистой настойкой янтарного цвета. Взглянул на мерный стаканчик и вместо него плеснул лекарство в бокал, в котором еще оставался портвейн.
– Подержи ему голову! – рявкнул Хеймиш на помощника, и тот повиновался.
Мальчик-офицер проглотил смесь и закашлялся.
– Смотри не выблюй, эта штука дорого стоит, – велел Хеймиш. – У нас мало времени, скоро она подействует. Как тебя зовут?
– Элиас Хардинголд.
Я остолбенела: парнишка происходил из семьи Паулины, подруги Виолы, что была вхожа в ее салон. Это не просто роялистский офицер – это сын, брат или кузен кого-то знакомого мне. В груди точно разверзлась ноющая дыра, отражение чужой боли, от которой я могла отгородиться, когда думала, что этот юноша просто чужак.
– Хотите что-то кому-нибудь передать?
Я отпрянула, и мои чары угасли. Я-то думала, Хеймиш ждет, пока подействует обезболивающее, чтобы заняться раной. Но нет – перед нами на операционном столе лежал почти мертвец.
– Я еще несовершеннолетний. Меня воспитывала тетя. Леди Ринн Хардинголд. Пожалуйста, сообщите ей. Только не говорите… не говорите… – Дрожащие пальцы Элиаса потянулись к разверстой ране, и Хеймиш накрыл его руку своей.
– Разумеется, неприятные подробности я опущу, – заверил доктор. – Ты сражался как лев, был ранен и умер, почти не страдая. Так сойдет? Ну вот, ты уже совсем устал, отдохни…
Хеймиш отошел к комоду и взял еще бинтов.
– Но почему… – начала я.
– Нутро все разворочено. Если чуешь запах дерьма – уже ничем не помочь. Такая доза ночецвета избавит его от нескольких часов страданий. – Хеймиш посмотрел в мое опрокинутое лицо. – Достаточно обычная практика – позволить умереть во сне, а не завывая от боли.
Веки юноши, трепеща, смежились, погрузив того в беспокойный сон. Я соткала толстое покрывало цвета чистого золота и мягко накинула поверх страдальца.

19

Лагерь проснулся в праздничном настроении. Нападение роялистов было отражено, Хейзелуайт отбит, враг покинул наши земли.
Сайан, проведя утреннюю инспекцию, вернулся на кухню фермерского дома. Стоило ему переступить порог, как на него тут же набросился Теодор:
– Много ли пострадавших?
– Вовсе нет. Примерно сорок раненых, большинство несерьезно. Почти все, кроме, пожалуй, одного-двоих, вернутся до конца недели на службу.
– Тогда почему вы такой мрачный?
Сайан сурово выпятил подбородок.
– Это только пробный шар. Как предположила Софи, роялисты испытывали наши силы после наложения чар. Если бы мы уступили, они бы с легкостью взяли город. Однако враг был не слишком настойчив. Явились как на парад, разряженные, словно попугаи… Боюсь, они думают, это и есть война. Что все будет легко.
– Зато теперь мы – как и роялисты – знаем, сколько длятся их чары. Не слишком долго! – заявила Альба, входя на кухню с глиняной чашкой странно пахнущего чая.
– Софи была права, – сказал Сайан. – Им требуется нечто вроде противоядия, чтобы напасть на нас, пока магия действует.
– Насколько нам известно, ничего подобного не существует.
Я проверила, кто из солдат во время нападения был в зачарованной одежде. Моя магия ослабила самые тяжелые симптомы, и счастливчики оправились от проклятия быстрее, но ни один из них не был способен мгновенно ринуться в бой.
– Это в значительной степени увеличивает наши шансы. Насколько я знаю, они не могут направлять свои чары подобно мне.
Альба допила чай.
– Итак, если это и есть великое секретное оружие Серафа, ущерба нам оно почти не нанесло. Все не так уж плохо. Не стоит брюзжать, – добавила она, легонько подтолкнув Сайана ногой. Тот пристально воззрился на нее. – Если хочешь, я сварю кофе, только убери это кислое выражение с лица.
Сайан пристрастился к кофе галатинской обжарки.
– Полагаю, ты права, – признал он. – Не стоит заблуждаться, они и дальше будут использовать чары. Армия Серафа не станет разбазаривать ресурсы, а магия – это именно ресурс. Они все идеально рассчитают и попробуют снова.
– Вчера утром ты пытался приготовить кофе, используя воды в три раза меньше необходимого, – фыркнула Альба. – Так что не будем об идеальных серафских вычислениях.
Она подтянула к себе крюк из очага и повесила на него чайник.
– Кто-нибудь желает чай? Или я заварю кофе только для серафского медведя?
– Где ты нашла чай? – спросил ее Теодор. – Я думал, он у нас весь вышел.
– Это ясменник. Он из рода мятных. Растет в живой изгороди. Не слишком вкусно, – добавила она, потягивая варево, – зато помогает успокоить желудок. После серафских фокусов особенно полезно.
Я понюхала чай из ясменника – он пах как мята, которая годами пролежала в сундуке с бельем.
– Пожалуй, я буду кофе. Кстати, надолго ли его хватит, если чай уже закончился? – задумалась я.
Альба вручила мне надколотую чашку, полную ароматного напитка.
– Чая с самого начала было немного, – заметила монахиня. – Кофе, мука, соленая свинина и рыба у нас в изобилии. А вот сахара хотелось бы больше.
– А ты быстро запомнила, сколько продовольствия у нашего интенданта, – улыбнулась я, а Альба покраснела – сначала она отправляла припасы в Хейзелуайт, а теперь приглядывала за ними.
– Иначе какая от меня польза? – отозвалась Альба. – Сражаться я не могу, в стратегии и тактике не разбираюсь, соответственно толку в разработке планов от меня нет. Солдаты вряд ли доверят свое здоровье квайсетской монахине, так что и в лазарет мне путь закрыт. Стирку я сама не выношу. Посему решила помогать интенданту.
– Однако Альба кое о чем умалчивает, – вставил Сайан. – Она помогла усовершенствовать систему складской описи, предложила более надежные способы хранения свежих продуктов, велела выкопать погреб, перераспределила пайки. Теперь грядущая зима тревожит меня куда меньше.
– Я просто хотела помочь, – покраснела Альба.
– Судя по всему, ты проделала отличную работу, – сказала я, попивая кофе, который она мне вручила. На вкус он получился замечательным.
– Нам нужно нечто большее, чем чай из ясменника и приведение запасов в порядок, – заметил Кристос. – Мы здесь застоялись без дела. Пора двигаться вперед.
Я, наверное, больше остальных знала, что не давало ему покоя: мысль об осаде столицы, о нашем доме под артиллерийским обстрелом. Неизвестно, сколько времени понадобится, чтобы все это прекратить.
– Так и будет, – сказал Сайан. – Ты уже написал памфлет, посвященный выборам. После этого наши ряды значительно пополнились добровольцами.
– Значит, нужно провести выборы и повысить моральный дух войска, а потом двинемся на север, – постановил Теодор и поморщился: – Мне предстоит поработать с артиллеристами над расчетами дальности. Пожелайте нам удачи, арифметика никогда не была моей сильной стороной.
Сайан отправил Фиджа за артиллерийскими офицерами, а Теодор принялся раскладывать книги и графики на столе в скудно обставленной гостиной, располагавшейся напротив кухни по другую сторону коридора. Я заметила, что Сайан больше не ругался на Фиджа, мелкого комаришку, который принялся таскаться за серафцем по пятам, хотя как-то надрал мальчишке уши за то, что тот бросил карту в росистой траве.
– Твой нетерпеливый братец прав. С походом на север лучше не затягивать. Я начну готовить наши припасы к отправке, – заметила Альба, а в адрес Сайана сказала: – Нам нужно серьезно поговорить.
Тот опустил плечи.
– Но я все думаю, не стоит ли подготовиться Софи? – добавила она.
Я знала, састра-сет размышляет о корабле роялистов, моих темных чарах и о том, как это может повлиять на исход битвы.
– Вот только как именно? – продолжила Альба, и я напряглась.
– В военной тактике и стратегии я совершенно не разбираюсь.
Повернувшись к Сайану, я увидела, что Альба тоже пристально на него смотрит.
– От тебя это и не требуется. – Сайан уселся спиной к огню и громко вздохнул, ощутив приятное тепло. – Твой брат и твой возлюбленный только и делают, что ворчат по поводу этой самой тактики.
– Собственно, потому они и наняли тебя, – усмехнулась Альба, взяв с полки чашку и налив в нее кофе.
– Да, однако невозможно тщательно подготовить сражение, не зная численности войск роялистов, дислокации их кавалерии и расстановки артиллерийских расчетов. – Он с легким поклоном взял у Альбы кофе.
Та фыркнула и закатила глаза. Однако я обратила внимание: несмотря на все пренебрежение, что састра-сет выказывала серафцу, она сдобрила его напиток большой ложкой сахара, запас которого был ограничен.
Сайан заметил:
– Главное в военной тактике – своевременная реакция.
– Ты желаешь добавить к тактическим приемам магию? – осведомилась Альба.
Сайан пригубил кофе, осторожно подбирая слова:
– Форма солдат зачарована. Я заметил, что те, кто ее носят, добиваются больших успехов. Ты способна наложить дополнительные чары? Это возможно? Они подействуют?
– Не знаю, – отозвалась я. – Это ведь не точная наука, как химия, нельзя смешать два вещества в склянке и посмотреть, что произойдет.
– Так вот каковы твои представления о химии? – вмешалась Альба. – Нам следовало проводить больше времени в архивах монастыря.
– Все что угодно, только не это, – ужаснулась я. – Итак, Сайан, что же нам нужно? Что поможет победить роялистов в бою?
Сайан помрачнел и отставил чашку на стол.
– Наши солдаты недостаточно подготовлены, к тому же их численность невелика. Когда мы сойдемся в полномасштабном бою под Рокфордом с армией роялистов, все это обернется против нас. Знаете ли вы, что делает плохо обученная армия, столкнувшись с высококвалифицированными боевыми силами противника?
Окаменев от ужаса, я покачала головой.
– Они вообще забывают, чему их учили. Копошатся с мушкетами, с трудом их заряжают, впадают в панику перед выстрелами. Затем поджимают хвост и пускаются в бегство. Страх уничтожает их еще до того, как они увидят врага. И даже если они будут сражаться изо всех сил под командованием своих зеленых офицеров и неумелых сержантов, если не разбегутся во все стороны, нам потребуется сказочное везение, чтобы разбить роялистов.
Я нервно вздохнула. Знала же, что наше положение весьма зыбкое, но никто еще не говорил со мной так откровенно.
– Кроме того, – продолжил Сайан, – мы обязаны немедленно выступить к столице и заставить роялистов сдаться, иначе, если они сбегут на своих кораблях и соберутся где-то в другом месте, нам придется гоняться за ними годами.
По тону Сайана было ясно, что серафец думает о шансах на победу. Однако он указал мне направление. Если нашим войскам нужно море везения, я способна им его предоставить. Наслать облака уверенности, изгнать страх, искупать их в отваге и окружить удачей.
– Пожалуй, с этим я могу помочь – наложить заклинание на нашу армию, – предложила я.
Альба медленно повернулась к очагу, якобы согревая руки, однако внимательно слушала.
– Когда я служил у серафцев, они так же зачаровывали войско с помощью музыки, – задумчиво сказал Сайан.
– Вот только я, в отличие от них, умею контролировать свою магию. Я внедряю ее внутрь, вплетаю в любые волокна. Пусть она длится недолго, зато действует. Они же насылают чары на всех, кто окажется в пределах досягаемости, будь то друг или враг.
– Верно. – Сайан пристукнул опустевшей чашкой по столу, словно судья молотком. – Если ты способна контролировать чары, значит, можешь проклясть роялистов? Как серафцы прокляли нас, только сделать так, чтобы магия коснулась лишь врага.
Альба повернулась и безмолвно уставилась на меня. Казалось, от моего решения зависела судьба всей нашей армии.
– Да, – сказала я, – полагаю, могу.

20

Утро Дня урожая выдалось прохладным, но ясным. Было видно – солнце скоро растопит тонкий иней, что покрыл землю.
Еще до рассвета Альба незаметно отправилась в сарай, где находился склад интенданта, отсортировала яблоки и бурые кабачки, подготовив их к раздаче после утренней поверки. Пусть скромный, но все же символ праздника.
Я пристроилась рядом с Альбой и помощником интенданта – худым юношей, который работал на отцовской мельнице. Он с потрясающей точностью отмерял небольшими чашками сахар и выдавал фрукты.
Некоторые солдаты меня узнавали. Они знали, кто я такая и кто эта стройная монахиня рядом со мной, и шептались друг с другом. Возможно, впервые в жизни эти шепотки не заставили меня испугаться или съежиться при мысли о сплетнях. Наоборот, казалось, я здесь вроде знаменитости, как Виола или принцесса Аннетт.
– Помогайте раздавать, мисс, – застенчиво сказал помощник интенданта, направляя меня к куче яблок.
– У вас и самих неплохо получается, – возразила я, но Альба подтолкнула меня вперед.
– Улыбайся и кивай, – велела она. – Этим ребятам недостает уверенности, придай же ее немного.
Я неловко встала возле яблок особенного сорта – очень круглого и красного. Уж не знаю почему, назывался он «Банши».
– Спасибо, миледи, – пробормотал какой-то капрал, прихватив шесть яблок для себя и своих приятелей.
– Устала вам всем твердить: я не «миледи», – со смехом упрекнула я.
– Да, мэм… Мисс… – Он залился румянцем, как те яблоки, что держал в руках.
– Искреннее уважение куда лучше титулов, – улыбнулась я. – К тому же времена «светлостей» и «ледей» остались позади.
Очередь засмеялась, и я поняла, что сказала. В моей непродуманной фривольной оговорке не было никакого подтекста, но если бы и был, скорее всего, его бы восприняли с одобрением, как уничижение галатинской знати.
Какая форма правления будет у нас после войны? Останется ли хоть какое-то подобие аристократии? Достойна ли она спасения?
Вопрос висел над нами словно недозрелый плод. На завтра назначены выборы, День урожая – последний шанс присоединиться к армии и проголосовать. Или получить место в Народном совете.
Я раздала все яблоки, и к полудню их уже вовсю запекали в походных кухнях, разбитых на поле, где прежде сажали репу.
– Полагаю, все прошло неплохо, – заметил подошедший Теодор.
Солдаты болтали и перешучивались, и атмосфера походила на праздник сбора урожая после уборки полей.
«Очень большой праздник», – стараясь не слишком обнадеживаться, подумала я. Из Хейзелуайта регулярно доставляли новую форму, и почти все мужчины на поле были одеты в серо-красные мундиры.
На бочку, стоявшую подле меня, Теодор положил футляр, и я с удивлением на него уставилась.
– Твоя скрипка!
– Вообще-то нет, – ответил он. – Моя все еще где-то в столице. Наверное, пошла на растопку, бедняга.
Теодор достал инструмент из футляра. Это и правда была другая скрипка – более старая, поцарапанная. Деревянные колки на грифе были разного цвета, их явно заменяли.
– Я нашел ее в Хейзелуайте, в лавке подержанных товаров, где торгуют всякой всячиной.
– Ты потратил деньги реформаторов на скрипку? – притворно ужаснувшись, осведомилась я.
– Лавочник подарил ее мне. Сказал, мол, готов отдать Принцу-мятежнику и армии реформаторов все, что они ни попросят.
– И ты попросил скрипку, – засмеялась я.
Теодор принялся настраивать инструмент.
– У него кроме скрипки да кое-какой обуви ничего и не было. Так что я взял и башмаки, и скрипку.
Он заиграл оживленную мелодию, и я узнала «Песнь урожая». Под эту музыку мы танцевали в тавернах и на центральной площади столицы в день осеннего праздника.
Кое-кто из солдат по соседству узнал песню. Они начали прихлопывать в ладоши и подзывать других. Пара женщин, из тех, что следовали за обозами и вышли за солдат замуж, сидели на краю походной кухни, спустив ноги в вырытую вокруг траншею. Заслышав музыку, они спрыгнули и позвали с собой еще трех – те несли на кухню кабачки.
Эта пятерка, смеясь, позвала двоих парней, которые к ним с радостью присоединились. Они закружились в деревенском хороводе – пляске, где не нужен никакой распорядитель танцев, все участники и без него помнят шаги.
Раньше я любила танцевать простые танцы в тавернах и на свадебных вечеринках.
– «Свадебное утро»! – воскликнула я, припомнив название хоровода. – Они пляшут «Свадебное утро».
– Посмотрим, хорошо ли я его помню, смогу ли играть долго, – отозвался Теодор.
Он не останавливался, и вскоре к хороводу примкнули новые танцоры.
Заслышав шум, на поле пришли и Сайан с Кристосом.
Сайан приподнял бровь, но все же улыбнулся, а брат громко рассмеялся и схватил меня за руку.
– Эй, ты ведь хорошо знаешь этот танец, Софи!
– Да, Кристос, но разве так можно? – Я оглянулась на Теодора и Сайана – позволено ли нам отплясывать с солдатами?
– Да брось, кому какое дело! Иногда они должны видеть, что мы тоже развлекаемся, иначе решат, что мы – кучка заплесневелых амбарных сов.
Сайан в знак одобрения пожал плечами, и я позволила Кристосу увлечь меня в только что сформировавшуюся линию, где как раз не хватало пары человек. Рядом с нами оказались капрал и его партнерша – пухлая крестьянка с пламенеющими щеками и в выцветшем лиловом платье. Они, разинув рот, таращились на нас, пока Кристос, расхохотавшись, не пообещал:
– Не переживайте, мы не оттопчем вам ноги.
– А я в этом не уверена, – добавила я, сделав восемь шагов вперед и столько же назад.
Не то чтобы я умела изящно танцевать, но в тавернах среди громкой музыки и неизбежных ошибок партнеров это было не важно. Мы весело проводили время. Так же вышло и здесь.
Мелодия подошла к концу, и началась следующая, снова одна из деревенских песен.
– «Пляска снопов»! – объявил Кристос, и танцоры пошли по кругу, выталкивая в середину сначала женщин, затем мужчин, изображая снопы пшеницы.
Солдаты и крестьянки образовали круги, которые то расходились, то сужались, следуя музыке.
Внезапно песню скрипки перебил пронзительный стон.
Я бросила руку соседки по танцу, ища источник звука; наш сноп распался.
– Сайан! – позвала я.
На его лице отражался мой страх – неужели это какой-то новый фокус серафских чародеев? Или дальний отзвук артиллерийских снарядов противника?
Танец остановился, Теодор резко оборвал мелодию. В воздухе повисла жуткая тишина.
Стоны усилились, переросли в протяжный гул, а потом он стал сопровождаться шипением.
– Кухни! – вскричал Теодор, и несколько солдат бросились проверить, в чем дело.
В груди похолодело. «Неужели кто-то подложил в кухни фитиль и порох? Кабачки нафаршировали гранатами? Какой вздор», – подумала я, но так и не сумела убедить себя, что подобное за гранью возможного. Это могло быть и серафское проклятие.
Солдаты нерешительно замерли возле кухонь, а потом все же взяли себя в руки и двинулись вперед. Вскоре один из них что-то закричал.
– Я не поняла, о чем он? – спросила я Кристоса.
– Что он сказал – «яблоки»? – уточнил брат у капрала, который стоял поблизости.
– Яблоки, – подтвердил тот, недоверчиво пожав плечами.
– Яблоки? – крикнула я Сайану.
Сайан переговорил с солдатами, что проверяли кухни, и вернулся к нам, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимый вид.
– У яблок этого сорта очень плотная кожура. Большинство плодов при запекании трескается, однако процесс идет нелегко. Пар, что накапливается внутри, наружу прорывается с таким вот звуком, похожим на стон.
Я схватила его за руку.
– «Банши»! Вот почему они так назвали этот сорт!
Его губы дрогнули, и на какой-то миг я подумала, что он злится и собирается кого-то обвинить. Происшествие уже не казалось ошибкой, возможно, кто-то подшутил нарочно. Но Сайан взял и расхохотался.
Он грузно опустился на землю, подогнув ноги, и взревел от смеха. К нему присоединился Кристос, а вскоре хихикала и я.
– Альба… – удалось выдавить Сайану между приступами хохота, – ты знала?
Ответом стало потрясенное лицо монахини. Я не понимала, собирается ли она присоединиться к общему веселью или пойти и оборвать интенданту уши за эту проделку. Састра-сет безмолвно моргала, а Сайан снова захохотал так, что по щекам потекли слезы.
Потом Альба тоже начала смеяться.
Теодор заиграл снова, танцы возобновились. Я взяла Кристоса за руку и пожала ее.
– Давно мы так не веселились вместе. Долгие годы, наверное, – сказал он.
– Требовалась лишь война… – грустно улыбнулась я.
Он был прав. Еще до того как брат вступил в Лигу рабочих и возглавил Красных колпаков, я отдалилась от него, с головой окунувшись в свой бизнес. Убеждала себя, что делаю это ради нас обоих. Так, по сути, оно и было: я шла на все во имя безопасности нашей маленькой семьи. Но помимо того дело было и в другом: в моей душе, в моем увлечении. Кристосу всегда было тяжело до меня достучаться.
Пока мы жили в нашем тесном домишке, борясь за пропитание, уголь и плату за дом, мы стали чужими. Теперь же нас сплотила общая цель, мы снова почувствовали себя семьей.
– Это что за маленький бродяга? – удивился Кристос, приподняв бровь: с дальней стороны лагеря к нам бежал Фидж.
– Странно, что он не таскает печеные яблоки, – хохотнула я и спрятала улыбку. Фидж очень серьезно относился к роли адьютанта и посыльного, а я по себе помнила, как продавала в его возрасте пуговицы на улицах, и не хотела ранить чувства мальчика.
– У берега замечен фенианский корабль, – отдышавшись, выпалил Фидж.

21

Выполнив свою миссию, Фидж умчался к танцующим, и Кристос улыбнулся.
– Отлично! Должно быть, прибыли новые пушки, а также порох и ядра. Прекрасная весть, чтобы отпраздновать День урожая!
– А еще привезли лен, – напомнила я. – Одежда солдат изрядно поистрепалась.
– Нужно это исправить. Не хочешь преподать урок, как накладывать заплатки?
– Полагаю, он необходим многим, – рассмеялась я. – Здесь почти ни у кого нет ни жен, ни матерей, чтобы чинить одежду.
– Это одно из немногих военных умений, которым Сайан не обучил солдат, – сказал Кристос и, подмигнув, добавил: – Ты знаешь, что в армии каждый мужчина должен иметь при себе «походную швейку»?
Это означало всего лишь дорожный набор для шитья, но я рассмеялась, представив, солдата, который тащит на закорках несчастную женщину.
– Пойдем поглядим, как причаливает корабль? – предложила я.
– Конечно, – согласился Кристос.
День выдался теплым. Присоединившиеся к армии новобранцы и прибытие корабля с боеприпасами меня так воодушевили, что казалось, мы купаемся в удаче, точно в лучах солнца.
Силуэт фенианского судна все еще был далеко в море. Он четко вырисовывался на фоне голубого неба, светлеющего у горизонта.
– Помнишь, как мы ждали в гавани лодку Па?
– Нет. Пока ты бегал смотреть на корабли, я всегда оставалась дома помочь маме по хозяйству. – Я дала брату тычка, все еще страдая от давней боли.
Отец зарабатывал на жизнь рыбалкой на чужой лодке, отдавая улов ее хозяину. Так он и сгинул: как-то раз налетел шторм, вспенил темные волны, и утлое суденышко не вернулось.
– Я знал его лодку. То есть не его, а того парня, Тэтчера, вроде так его звали? – спросил брат. Я покачала головой – забыла, пусть и была старше Кристоса и должна была знать имя отцовского нанимателя. – Узнавал ее с первого взгляда, хотя она выглядела так же, как все остальные суда в гавани. Я ждал, когда Па причалит и начнет выгружать рыбу.
– Он и домой приходил, весь пропахший рыбным запахом, – вспомнила я. – Ма его терпеть не могла.
– Поэтому Па всегда таскал в сумке кусок мыла, – улыбнулся Кристос. – Каждый раз перед тем, как вернуться домой, он шел к уличному колодцу и тщательно отмывался. Знал – мама рыбную вонь ненавидит.
– Я и не догадывалась.
Фенианский корабль подошел ближе к входу в бухту, и я только хотела показать на их флаг, который развевался на ветру, но Кристос вдруг словно окаменел.
– А это что? – спросил он, махнув рукой в сторону юга.
Я прищурилась от яркого солнца, вглядываясь в даль.
– Вроде бы еще один корабль…
В груди похолодело. Побережье Галатии патрулировали только суда королевского флота.
– Похоже на то… – Кристос с ужасом посмотрел на меня и взмолился: – Ты можешь что-нибудь сделать?
Возле артиллерийской батареи на скале тревожно загрохотали барабаны, подзывая канониров, однако корабль находился слишком далеко.
Мы могли бы помешать высадке роялистов на берег – у нашего лагеря было очень выгодное положение, – но не захвату фенианского судна.
Я уже притягивала легкие чары, плела защитную сеть, собираясь послать ее к кораблю фенианцев. Она вышла неказистая, но мне было недосуг волноваться о тонкостях мастерства. Я отправила чары в сторону моря. Сеть замерцала, опускаясь на ближайшую волну, нити принялись расплетаться и сворачиваться.
– Получается? – взволнованно поинтересовался Кристос.
Я стиснула зубы, стараясь не растерять концентрацию.
– Если ты хочешь что-то предпринять, возвращайся в лагерь и собирай войска.
Кристос закричал на часовых, но я уже не обращала на брата внимания, отключаясь от его слов и страха, пронзившего голос, от грохота волн внизу, от трелей стайки черных дроздов, которые заливались песней на дереве поблизости.
Все свои силы я сконцентрировала на колыхающейся магической сети, постаралась влить в нее больше чар и аккуратно направила ее дальше, к фенианскому кораблю.
Сеть рванулась вперед. Воодушевившись, я добавила в нее еще эманаций защиты и отваги. Однако это ни к чему не привело – контроль над самыми дальними нитями я удержать не сумела, они распустились и ускользнули обратно в эфир, растворившись золотистым сиянием над волнами.
– Слишком далеко! – с ужасом прошептала я.
Я могла подчинить себе чары только вблизи – возле поля, что раскинулось неподалеку, или батальона войск, что строился шеренгами в нескольких сотнях ярдов от меня, но не за милю от моря.
Я снова взглянула на галатинский корабль. Чары на таком расстоянии я контролировать не могла, но что насчет темной магии? Я принялась быстро просчитывать свои действия. Мне не нужны были ни сеть, ни стена, не требовалось никуда вплетать проклятие. Можно просто швырнуть черный шар во вражеское судно и посмотреть, что произойдет.
Корабль королевского флота развернулся, чтобы дать залп по фенианцам. Оказать сопротивление бедолагам было нечем.
Я призвала темную магию. Черное проклятие переливалось у меня в руках, большой плотный снаряд, видимый лишь мне одной.
Поглубже вдохнув, я изо всех сил бросила шар, пожелав ему устремиться прямым курсом к галатинскому кораблю.
Проклятие помчалось по воздуху, словно пушечное ядро. Оно летело над морем все быстрее и быстрее, однако через какое-то время начало рассыпаться.
Я отчаянно старалась скрепить его, да только шар рассеялся черным облачком, что вскоре превратилось в серый дымок и в конце концов исчезло.
Я подавила крик ярости и попробовала еще раз, но новые чары оказались еще слабее.
Раздался рокот пушек галатинского корабля, я потеряла концентрацию, и проклятие снова растаяло. Фенианское судно уже выбросило белые флаги, дрожавшие на ветру.
Гнев стиснул мне грудь. Я почувствовала себя беспомощной – такой же беспомощной, как под властью Пьорда во время мятежа Средизимья.
Как же я это ненавидела! Роялистов и их пушки, их чертов флот! Но тяжелее всего оказалось стоять на скале и наблюдать за развернувшейся сценой, сжимая кулаки, словно связанные путами.
На холм взобрался Теодор – как раз, когда галатинцы подошли к фенианскому судну.
– Черт побери, будь оно все проклято! Мы ничего не можем поделать! – вскричал он, подбегая ко мне, посмотрел на меня и с надеждой добавил: – Или можем?
Я покачала головой.
– Я слишком устала. Я пыталась воздействовать и чарами, и темной магией, но корабли чересчур далеко. Я не могу помочь.
– Вот дерьмо! – Он дрожал, не в силах овладеть собой. – Мы не способны сопротивляться без собственного флота. Все ваши труды – твои и Альбы – достались врагу.
– Но мы все же вооружены, – напомнила я ему. – Многое успели доставить. Часть пушек и снаряды. Пока этого хватит…
– Нет, не хватит! Этого недостаточно, чтобы противостоять всей армии роялистов, особенно если мы намереваемся выступить на север и прорвать осаду столицы.
Я снова ушла в себя. Я бесполезна. Единственное, что я могла предложить, – это свои чары, и те оказались слишком слабыми. Осталось лишь наблюдать, как роялисты берут фенианское судно на абордаж, завладевая нашими пушками, порохом и всем, во что мы вложили столько сил.

22

– Это ведь не последние наши боеприпасы, – спокойно и твердо сказала Альба, проводя тонким пальцем по строчкам учетной книги. – Эта партия была бы… Ну-ка, взглянем…
– Мы не можем позволить себе никаких потерь! – взревел Кристос. – Нам нужен чертов флот!
– Не стоит винить их за то, чего у нас нет, – предостерегающе произнес Сайан. – Я так же разочарован, как и ты…
– Что-то не похоже!
– Ты не владеешь собой, – возразил Сайан. – Способность других держать себя в руках не означает, что у них нет чувств.
Кристос, клокоча, стиснул зубы.
– К сожалению, судно везло значительную часть пороха, – спокойно продолжила Альба, – однако зачарованных вещей не было.
– Слава Создателю, – выдохнула я. – Если бы они попали в руки к серафцам, те бы разгадали наши планы.
– Лучше предполагать, что противник догадывается о наших действиях, – предупредил Теодор. – Но зачарованный груз незаменим.
– У нас есть две дюжины пушек, – сказала Альба, закрывая учетную книгу. – А также холст и порох. Ну так что мы будем делать?
– Что? – огрызнулся Кристос.
– Как нам защитить наши капиталовложения? – холодно отчеканила Альба. – Восполнить потерю корабля я не могу.
– Ты, черт побери, должна была позаботиться, чтобы они доплыли до нас! – взорвался Кристос.
– Возможно, стоит причаливать к берегу где-то в другом месте? – предположила я. – Или же… пока вовсе остановить перевозку?
– От этого у нас не появится собственный флот, – яростно прошипел Кристос.
– Довольно! – заявила Альба, вцепившись в свою книгу, словно в спасательный круг. – За следующие пять минут мы точно флотом не обзаведемся.
– Састра-сет Альба права, – заметил Сайан. – Сейчас мы проблему не решим. К тому же у нас праздник, верно?
– Все яблоки уже съели, – грустно улыбнулась я. – Простите, что вам ничего не осталось.
– Не все, – возразила Альба, доставая горшок. – Я взяла на себя смелость запечь несколько плодов с кусочком сахара и мускатным орехом.
– Где ты умудрилась раздобыть мускатный орех? – поразилась я.
Специй у нас было еще меньше, чем сахара.
Альба выудила из кармана кисет и достала оттуда целый мускатный орех и крошечную серебряную терку.
– Берегу для особых случаев, – объяснила она.
– Полагаю, это именно он и есть, – хохотнув, покачал головой Теодор, и даже Кристос выдавил улыбку.
– Я была бы рада еще раз послушать игру на скрипке, – сказала Альба Теодору.
Улыбка коснулась уголков его губ, но глаза смотрели устало.
– Даже не знаю…
– Я бы тоже не отказалась! – подхватила я, кладя руку ему на колено.
Теодор смягчился, его улыбка стала шире.
Альба раздала всем по небольшой порции яблок в густом пряном сиропе, а мой принц взял скрипку и проверил струны. В футляре под скрипкой лежала стопка нот.
– Это те, что были у тебя дома, – заметила я, пролистав их.
– Они оказались в моем чемодане. Я случайно увез их в Изилди, и с тех пор они везде со мной.
– Композиция Маргариты, – сказала я. – Она играла ее перед мятежом Средизимья, у Виолы. Та, что звучит словно зимняя метель.
– Сыграй ее, – попросила Альба. – Так хочется вспомнить о снегах и о доме…
Сайан засмеялся, но не стал поддразнивать монахиню, как обычно.
Теодор опустил смычок на струны и извлек несколько пробных нот. Послышалась музыка – далекая, холодная и нежная, словно тихая зима, укрывающая суетливую столицу. Сейчас город ничто не усмирит, даже снегопад. Но на несколько мгновений я вообразила, как ветра устремляются из скрипки Теодора на Галатию, снег счищает с мостовых пятна крови, застилает шрамы и ожоги белоснежным полотном.
Вдруг сквозь завесу музыки снова пробились барабаны.
Сайан тут же вскочил на ноги. Вечер уже подкрался, однако последние лучи солнца еще ласкали лагерь. Меня затопил прилив гордости: мужчины вставали как один, бросали ром и пряные яблоки, хватали мушкеты и патронташи. Я сглотнула комок слез – скудным праздником пренебрегли ради выполнения долга.
Теодор убрал скрипку обратно в футляр, вздохнул и захлопнул его, а после мы заторопились вслед за остальными на плац.
Солдаты строились в отряды, отряды – в полки.
– Он собирается послать Первый полк, – сказал Теодор, кивая на Сайана, что взбирался на гнедую кобылу. Та хоть и не была боевой лошадью, зато, по словам Сайана, лучше всех в Хейзелуайте ходила под седлом.
– Это хорошо или плохо? – встревожилась я.
– Похоже, он считает, что дело серьезное, – ответил Теодор. – Эти солдаты обучены лучше всех.
– Тогда я тоже должна пойти, я могу помочь!
– Мы не знаем, откуда они наступают и как тебя обезопасить, – схватил меня за руку Теодор.
– Если нас захватят роялисты, о безопасности можно забыть. Особенно о моей. – Я не стряхнула его руку, а сжала ее еще крепче. – Именно потому я здесь. Если я нужна, только чтобы зачаровывать повязки и шить мундиры, отправь меня снова к Альбе в монастырь.
– Хорошо. Отправляйся с ними, – выдохнул Теодор. – Только не пешком. Фидж! – помахал он парнишке. – Оседлай для Софи серую в яблоках.
– Серую? Ладно… – Фидж кивнул и помчался к конюшне.
– Держись позади полка, – напутствовал Теодор. – Избегай малейшей опасности. Не давай себя даже увидеть…
– Знаю, – оборвала я. – Не буду делать глупости.
– При первых признаках того, что дело приняло плохой оборот… – Теодор плотно сжал губы. – Беги.
– Разумеется, – раздраженно отозвалась я, поскольку все это и без того знала назубок.
Я повернулась, чтобы отправиться за Фиджем.
– Стой! – притянул меня назад Теодор, и я засомневалась, не собирается ли он помешать. Но мой принц лишь поцеловал меня – настойчиво и отчаянно. – Я люблю тебя.
Я прижалась к нему, пылко ответив на поцелуй, пусть вокруг и толпились солдаты, таращившие на нас глаза, а потом помчалась в конюшню, где Фидж седлал для меня спокойную серую кобылку.
Сайан вместе с войском уже выдвинулся. Я плохо держалась в седле, так что имела мало шансов его догнать. Поэтому следовала на безопасном расстоянии за полком, точно зная: если завяжется бой, я смогу сплести защитную сеть для наших солдат. А также, хорошенько все обдумав, решила наложить проклятие на врагов, при условии, что сумею их разглядеть.
До сих пор мне не доводилось видеть нашу армию в действии, поэтому я не знала, чего ожидать. Но паники или страха, о которых предупреждал Сайан, я не замечала. По крайней мере, пока. Солдаты четко, по-военному держали строй. Мужественные и готовые к бою мальчишки с ферм, докеры, рыбаки… В волокнах их мундиров слабо мерцали защитные магические нити.
Я начала творить заклинание, самое простое и легкое, ведь в разгар битвы наложить чары на беспорядочно двигающихся солдат будет куда сложнее. Меня окружил свет, и я стала ровными взмахами распределять его на марширующие колонны, словно толстый слой масла на теплый хлеб. Магия впитывалась в мундиры, проникая внутрь ткани.
Я нащупала волшебные нити, проверяя, хватает ли для их поддержания моей концентрации и энергии, и с удовольствием обнаружила, что легко удерживаю облако света. Я усилила его, медленно наращивая, а потом испытала вновь. Это было просто, словно направлять воздушного змея в потоке воздуха в ветреный день весны.
Мы пересекли широкую равнину, но тут внезапно, подобно рассвету, на холм взошли войска роялистов. Их были сотни… Нет, поняла я – тысячи.
Наша армия издала дружный вздох, замедлилась, а потом Сайан начал выкрикивать приказы, барабаны бить, ряды двинулись, но не вперед, а выстраиваясь в боевой порядок. Я была так потрясена, что волшебные нити сжались, но я быстро вернула себе контроль и раскинула их над солдатами. Последние отряды только присоединялись к строю, передние тем временем уже держали наготове заряженные мушкеты. Я же направила лошадь к рощице у поворота дороги и спешилась. Невозможно было одновременно колдовать и управлять пусть даже спокойным животным. Стоит начаться стрельбе, лошадь может взбрыкнуть.
Трясущимися руками я привязала вожжи к дереву и отошла на безопасное расстояние на случай, если животному придет в голову кусаться или лягаться.
Затем я извлекла из эфира белый свет и стала вливать его в облако над войском, растягивая так, чтобы оно покрыло всех. Чары пленкой оседали на плечах и полах шляп. Было неясно, какое подразделение первым пойдет в бой, кому нужнее волшебная защита, поэтому попробовала распространить ее немного вперед и оттянуть назад и настроилась ждать, что вскоре раздадутся выстрелы.
Но они так и не последовали.
Вперед армии выехал Сайан в сопровождении четверки стрелков. Испугавшись грозящей опасности, я торопливо окутала его чарами. Но, следя за нитями света, я кое-что увидела – марширующий навстречу отряд роялистов с перевернутыми прикладами вверх мушкетами и привязанными к ним белыми платками.
Сдаются!
Я пока не стала гасить чары, но принялась наблюдать, как офицер роялистов отдал честь Сайану, а тот его приветствовал.
Они немного побеседовали. Даже с моей точки обзора было видно, что поведение Сайана не изменилось, но роялисты заметно расслабились.
Последовал шквал приказов, солдаты опустили оружие, перестроились и приготовились препроводить роялистов к нам в лагерь. Они прошли мимо меня, держа мушкеты прикладом вверх. Я слышала, что Сайан учил этому наши войска, когда тренировал их.
С удивлением я обнаружила, что все посланники, явившиеся к нам, из разных полков. Их мундиры отличались цветом: синие принадлежали сухопутным войскам, бледно-голубые – пехотинцам северной заставы, коричневые – артиллеристам с востока. Также присутствовали, пусть и в малом количестве, однако все равно впечатляющие, темно-красные мундиры элитных стрелков.
Сайан ехал позади, позволив офицерам Первого полка возглавить колонну. Он заметил, как я пытаюсь взобраться на лошадь и, смеясь, приблизился.
– Неожиданный сюрприз, – сказал он. – Но вряд ли ты успела полностью наложить чары.
– Верно, – ответила я. – Теперь ты знаешь – удача досталась тебе не от меня. А что именно произошло?
– Это перебежчики. Все из Рокфорда. – Больше он не сказал ничего, только радостно улыбнулся и бросил мне брошюру…
– Его Кристос написал?
Этот памфлет я еще не читала. Он не был напрямую нацелен на вражеские войска, однако текст звучал воинственно и мятежно.
– О да. И многие его прочли.
Страницы книжицы выглядели потрепанными, чернила смазались и кое-где почти не поддавались расшифровке.
– Кристос хотел распространить его среди солдат-роялистов. Было сложновато переправить брошюры в их лагерь в Рокфорде, но дело определенно того стоило.
– Это уж точно, – выдохнула я, наблюдая движущуюся вперед колонну. Из книжицы выпал листок – объявление о выборах в Народный совет в День урожая. – Возможно, это помогло им принять решение.
– Скорее всего, так и есть. Подсадить тебя? – любезно предложил Сайан, убирая памфлет обратно во внутренний карман.
Я кивнула.
– Похоже, – продолжил он, помогая мне подняться в неудобное седло, – в армии роялистов много споров и недовольства. В том числе среди офицеров. Даже тем, кто искренне поддерживает короля, не нравится воевать против соотечественников.
– Тогда, может быть, они не такие уж грозные враги?
– Взглянув на боле битвы в лицо смерти, любой будет сражаться, не сомневайся, – сказав это, Сайан запрыгнул в седло, и мы потрусили вслед за колонной новоиспеченных солдат-реформаторов в разноцветной форме галатинской королевской армии.

23

Большую часть ночи мы разбирались с перебежчиками. Казалось, я только что сомкнула глаза, лежа на груди Теодора, как сквозь толстые стекла окон нашей спальни донесся звук утренней побудки.
– Вели рассвету часок подождать, – пробормотала я, уткнувшись в грубую льняную простыню.
– Не сегодня, – сказал Теодор, перелез через меня, натянул чулки и принялся причесываться. – Сегодня мы выбираем новый орган власти.
Расческа запуталась у него в волосах, но он на это даже внимания не обратил. Чтобы застегнуть жилет, понадобилось немало времени, и Теодор нетерпеливо притоптывал ногой.
Я села в кровати, пробежалась рукой по запутанным прядям и улыбнулась. Именно это я и надеялась увидеть с тех пор, как решили избрать Совет, – оптимизм. Теодор и Кристос, плодотворно сотрудничая, разработали структуру Народного совета, а Сайан организовал процесс выборов. Все работало по-военному, как часы: от интенданта, что выдавал бюллетени, до урны для голосования, которую бдительно охраняли часовые.
Теодор не удосужился зайти на кухню и позавтракать, а я не устояла перед запахом свежесваренного кофе.
– Знаете ли вы, – осведомилась Альба, наполняя для меня знакомую глиняную чашку, – что кофейные зерна, выброшенные на дорогу, удивительно напоминают олений помет?
Я посмотрела на стоявшего в дверном проеме Сайана и приподняла бровь. Тот бросил на Альбу пристальный взгляд и подтвердил:
– На редкость похожи. – Он как раз соскребал с подошвы сапога нечто, весьма смахивающее на кофейные зерна. – Надо провести беседу с комаришкой насчет надлежащей утилизации отходов. И объяснить ему, что зерна перед варкой следует смолоть.
– Не будьте с ним слишком суровы. Вряд ли Нико занимался его воспитанием.
– Уж в этом, – заявил Сайан, – я уверен. Любопытно, что наш второй командующий думает о выборах?
– Пришла мне в голову одна мысль… – начал заглянувший на минутку перекусить Кристос, затем сунул в рот ложку каши и пробубнил: – В следующий раз посолите получше.
– Кристосу тоже недостает воспитания, – скривилась я, подмигнула Сайану, и мы рассмеялись. – Нравится это Нико или нет, он далеко, а большая часть армии – здесь.
– Справедливо, – кивнул Кристос. Немного каши прилипло к его нижней губе. Я промолчала, а он продолжил: – Полагаю, у него есть несколько идей насчет того, кто заслужил право голоса.
– И роялистские дезертиры не попали бы в список? – вкрадчиво осведомилась Альба, однако глаза ее смотрели настороженно.
– Сомневаюсь. Он как-то говорил, что голосовать могут только те, кто сражался против монархии с самого начала. Истинные Красные колпаки, как он их называет. Возможно, он передумал. – Кристос пожал плечами. – Однако мы с этим не согласны. Красные колпаки, в моем понимании, призваны вручить галатинскому народу свободу, а не установить собственную тиранию.
– Знаешь ли, в памфлетах это звучит приличнее, – заявила Альба, и Кристос наградил ее сердитым взглядом. – Что? Я серьезно!
Со стороны плаца, где со всей помпой была размещена урна для голосования под охраной лично отобранных Сайаном стражей, донеслись крики.
– Не могу понять, удивлена ли я, что наши первые выборы начинаются с мордобоя? – вслух задумалась Альба, а Сайан и Кристос поспешили наружу.
– Надеюсь, больше сюрпризов не будет, – отозвалась я и заторопилась вслед за братом.
Теодор уже стоял перед двумя мужчинами, которых удерживали гвардейцы Первого полка.
Один из драчунов щеголял разбитой губой, другой – заплывшим глазом. К вечеру он обязательно станет фиолетовым.
Не успел Теодор ничего сказать, как солдат с разбитой губой вырвался от охранников и достал из кармана клочок красной материи.
– Видали? – крикнул он и швырнул треуголку на землю. Серая кокарда, знак его службы в Третьем полку, разбилась о камень.
Солдат натянул красную тряпку на голову. Это был красный колпак, совсем как те, которые я шила для Кристоса. Как сотни и тысячи других, что разошлись по всей Галатии.
– Я настоящий галатинец! Я сражался за правое дело с самого начала. Так почему его голос, – он кивнул на противника, – считается таким же, как мой?
Второй драчун горделиво выпрямился.
– У меня столько же прав находиться здесь, сколько у тебя.
– У чертова аристократишки? – фыркнул Красный колпак. – Вот уж едва ли! Сначала потрудись как следует.
– Уже потрудился. Шесть лет оттрубил офицером Четвертого Королевского полка. – На бывшем роялисте была серо-красная форма не по размеру, лишенная знаков отличия. – Чтобы присоединиться к вам, я пошел на понижение – раз уж вам не нужны офицеры, я и лезть не стал. Но голосовать имею право.
– Как ваша фамилия? – тихо спросил Теодор.
– Поммерли. Четвертый сын Джерема Поммерли из Холма Жаворонков.
– Я помню вашего отца, – спокойно заметил Теодор.
Вокруг собралась небольшая толпа. Они держались на почтительном расстоянии, однако все слышали.
– И какая разница? – Первый драчун сердито сложил руки на груди. – Хотя чего ждать от принца!
– Говорите с командующим уважительно, рядовой! – со сталью в голосе осадил его Кристос, переглянувшись с Теодором. – Галатия – страна своего народа. И благодаря нашей победе в войне этот народ и будет управлять страной. Весь народ.
– С вашего позволения я хотел бы проголосовать, – вставил рядовой Поммерли.
– Вы оба можете проголосовать, – быстро кивнул Теодор. – А затем вас обоих будет судить военный трибунал за драку.
– Я лишь защищался. – Должно быть, гувернеры и гувернантки с детства вдолбили Поммерли благопристойное поведение.
– Объясните это суду, – отрезал Кристос. – В нашем уставе четко прописано – как и было прописано в уставе галатинской армии за века до нас, – что боевые действия между товарищами по оружию запрещены.
– Я сражаюсь за Галатию! – закричал Красный колпак. – Но не для таких болванов, как этот, которые потом отберут наши права одно за другим!
– Тогда голосуйте за представителей, которые будут защищать ваши интересы! – рявкнул Кристос. – В том и заключается смысл выборов. Это не просто какой-то фарс… – Он осекся, поняв, что толпа вокруг слишком разрослась. Сайан вышел вперед, намереваясь их разогнать, но Кристос не позволил. – Вы решаете судьбу Галатии. Сегодня. С помощью этих самых клочков бумаги. Точно так же, как будете решать ее на поле боя.
Он резко развернулся и пошел обратно. Я поспешила за ним, а Теодор остался распорядиться судьбой Красного колпака и Поммерли.
«Кто бы мог подумать, что эти двое наденут одинаковую форму», – размышляла я. Однако у меня имелся свой повод для беспокойства.
– Но ты ничего не сказал насчет женщин, – крикнула я, догоняя Кристоса.
– О чем ты?
Я вздохнула и с изнеможением выдохнула.
– Голосование. Местные дамы. Женщины ведь тоже здесь, с армией, разве они не должны голосовать?
Повернувшись, Кристос воздел руки к небесам.
– Проклятье, Софи! Хочешь голосовать? Иди голосуй, мне все равно.
У меня возникло ощущение, словно брат наградил меня оплеухой.
– Я хочу, чтобы высказались все. Ты говорил, что Галатией будет управлять народ – весь народ. Неужели это было сказано просто ради красного словца?
– Чего ты от меня хочешь? Сейчас некогда об этом спорить. – Кристос провел рукой по волосам и в отчаянии потянул себя за густые пряди. – Я понимаю, о чем ты, но мне пока нечего ответить. Черт побери, Софи. Знал бы я, что борьба за свободу – это неустанный поиск компромиссов и разбазаривание политического капитала, остался бы докером.
– Не остался бы. – Я опустилась на траву и потянула его за собой. – Ты не такой, я тебя знаю.
– Ты меня и правда знаешь. А ведь я причинил тебе немало вреда, – вздохнул Кристос. – Обещаю, я обязательно займусь вопросом прав женщин. Как только наша страна станет такой, где они смогут себя реализовать, я сделаю все, что будет в моих силах. Если заявить об этом сейчас, поднимется страшный шум, я не могу допустить очередные распри среди солдат.
Я промолчала.
Теодор и Сайан на поле пустились в увлеченную беседу. Кристос уронил голову на руки.
– Да что с тобой? – спросила я. – Ты же сам боролся за все это – за выборы, за многотысячную армию, готовую завоевать Галатию. Этот день настал!
– Посмотри на тех двоих, – негромко, даже тоскливо сказал брат. – У них все получается куда лучше.
– Да ты шутишь! – Я стукнула его. – Ты только что без всякой подготовки произнес зажигательную политическую речь. Сайан бы никогда так не смог.
– Теодор бы смог. Он такой – лишь войдет в комнату, как все замолкают. Наследный принц – не просто титул, он олицетворяет собой неоспоримый авторитет. Проклятье! Он заслужил уважение, перейдя на нашу сторону. Они любят его за это. А Сайан гениален в битве. Как-то я побывал с ним в бою – боже! Он так преисполнен решимости и храбр. Врезался во вражеский строй, словно нож в масло.
– Он многие годы выполнял эту работу. И тренировался.
– Но кто тогда я? Я хорошо владею словом, время от времени меня посещают неплохие идеи. Но Сайан – наш полководец, а Теодор – наш глава.
– Ты всерьез переживаешь, что тебе здесь нет места?
Кристос окинул взглядом поле, где подразделения Четвертого полка выстраивались в очередь, чтобы проголосовать.
– Даже не знаю…
– Дурак ты, – вздохнула я. Он потрясенно на меня уставился, а я продолжила: – Сайан сказал, к нам вчера присоединились две тысячи солдат. И все благодаря твоим памфлетам!
– Благодаря тому, что им был обещан голос, – отмахнулся Кристос. – Я здесь ни при чем. Они хотели свободы волеизъявления. Это право человека от рождения. Оно притягивает людей, – криво улыбнулся он.
– Вот видишь! Я бы не сумела так сказать. Может, это и право от рождения, но ты сумел облечь его в слова. Прояснил все, дал людям понять, как они могут принять участие. У меня такое чувство… – Я смотрела, как солдаты Четвертого полка опускают бюллетени в урну и с радостными улыбками жмут друг другу руки. – У меня такое чувство, что пока мы не одержим победу, нам придется очень нелегко. Ты будешь вынужден постоянно напоминать им, зачем мы здесь.
Кристос взял меня за руку.
– Ненавижу это говорить, но, возможно, ты права.
Тут на холм поднялся Фидж и едва не наткнулся на нас.
– Один из часовых со смотровой вышки у моря, – запыхавшись, выпалил он, – заметил серафские корабли. Они плывут к нам!

24

Я отправила Фиджа к Теодору и Сайану, а мы с Кристосом поспешили к Альбе. Та уже, стоя на скале, вглядывалась в подзорную трубу на глубокое синее море внизу. Водную зыбь пронзало солнце, ослепляя отблесками, смотреть было почти больно, но Альба не обращала на это внимания.
– Три корабля, – заявила она. – Военные суда, если не ошибаюсь.
– Оружие? – спросил Кристос.
– Похоже, они в полной боевой оснастке, – отозвалась монахиня, вручая ему трубу. – Но лучше уточнить у Сайана, я не слишком разбираюсь в военно-морском вооружении.
Сайан, как только присоединился к нам и забрал трубу у Кристоса, подтвердил версию Альбы.
– Серафские ан-тентай. Морские соколы, если переводить буквально. Грубый аналог ваших фрегатов. – Он передал трубу Теодору. – Если их используют для транспортировки войск, возможно, они намереваются здесь высадиться. Наша артиллерия будет вести заградительный огонь и попытается помешать. А если они все же переправятся на берег, путь им перекроет пехота.
– Если они подойдут достаточно близко, я попробую что-нибудь предпринять, – выпалила я.
Лишь в случае, если они окажутся в пределах досягаемости, я смогу как-то на них повлиять. Но и нам тогда будет грозить большая опасность.
Корабли, подгоняемые бодрящим ветром, что нес запах соли, приблизились. Из открытых амбразур на берег смотрел внушительный ряд орудий.
– Все еще далеко, – сказала я. Первый полк направился к крутым скалам. Я попыталась развеять напряженную обстановку: – Что ж, они хотя бы успели проголосовать.
Сайан кивнул.
– Но если эти корабли – начало большого вторжения, от голосования будет мало проку.
– Ты, как всегда, оптимистичен, Сайан, – натянуто заметил Теодор. – Никакие разведданные не подтверждают, что серафцы заключили военный союз с роялистами. Они оказывают лишь молчаливую поддержку.
– Похоже, это нечто большее, чем просто молчаливая поддержка, – возразил Сайан.
– Они присылали чародеев, – добавила я.
Армада подплывала все ближе. Я начала готовить темное проклятие, решив направить его на орудия, как я сделала с роялистским кораблем на пути из Фена. Лучше я ничего не сумела придумать. Наслать на суда бедствия не представлялось возможным, поскольку они были еще далеко.
Мне не понравилось, как легко у меня получилось собрать проклятие в горсть.
Сайан прищурился, вглядываясь в корабли, и выкрикнул:
– Стойте! Это не флаги роялистов!
Я посмотрела вниз, но не увидела вообще никаких знакомых флагов. Ни серафских знамен, ни фенианской торговой символики. Но на ветру развевался скромный вымпел с серыми и красными полосами.
– Это наши цвета! – сказала я, сжимая тьму в кулаке, но не отпуская на волю. Еще рано. – Флаг не наш, но…
– Его подняли намеренно, – покачал головой Сайан. – У нас есть флот, о котором мы не знаем?
– Понятия не имею, – заявил Теодор. – Но это не роялисты и не серафцы.
– Если только это не приманка, – заметил Сайан. – Серафцы бы на такое не пошли, но роялистов я бы не стал сбрасывать со счетов.
– Выяснить можно лишь одним способом, – предложил Теодор. – Софи, оставайся здесь. Просто на всякий случай.
– Нет! Я отправлюсь с тобой. Просто на всякий случай. – Я заметила: корабли вошли в бухту. – Чем ближе я буду, тем больше от меня пользы.
Теодор колебался.
– Что скажешь, Сайан?
– Софи права. Если это уловка, у нас будет очень мало времени, чтобы отразить удар. Наши войска окажутся заперты в ловушке на обрыве. Поэтому я остаюсь здесь – направлять артиллерию и подкрепление.
Он сжал губы в тонкую линию, его сосредоточенный ум наверняка обрабатывал дюжину вариантов развития ситуации.
– Хорошо. Отправляемся вниз. Скажем оптимистично: приветствовать их делегацию, – напряженно улыбнулся Теодор, но Сайан не ответил ему тем же.
Мы поспешили вниз по отвесной скалистой дороге, чьи изгибы, замедляющие спуск, сейчас особенно огорчали. Я запнулась, и с края обрыва покатились камни.
– Осторожнее, – предупредил Теодор. – Им придется спустить шлюпки на воду и доплыть до берега, это займет какое-то время.
– Ты предполагаешь, что корабли – чьи бы они не оказались – приплыли с миром. Что это не роялисты, решившие обхитрить нашу артиллерию и забросать нас бутылками с зажигательной смесью, прорвав оборону.
– У тебя очень развитое воображение, – заметил Теодор.
– Только не говори, что ты об этом не думаешь.
– Думаю, конечно. Только не о бутылках с зажигательной смесью, вряд ли они имеются у моряков, – с усмешкой добавил он.
Я дышала с трудом: шнуровка стискивала грудь, легкие горели. Надо больше тренироваться для похода с армией на север…
Наконец мы спустились на песчаный пляж гавани. Внизу дороги и в бухте выстроились солдаты – в серо-красных мундирах, держа наготове мушкеты и заткнув за пояса штыковые ножи. Они демонстрировали впечатляющую мощь.
Корабли уже стояли на якоре и готовились спустить шлюпки.
– Хороший знак, – осторожно сказала я. – Если бы они собирались нас обстреливать, то не стали бы бросать якоря.
– Крайне сомнительно, – согласился Теодор. – Я посоветуюсь с военными, а тебе, возможно, следует найти укромное место, чтобы накладывать чары. Просто из предосторожности.
Он отошел к ближайшему офицеру, капитану Первого полка, и заговорил с ним, приглушив голос.
Залив просматривался как на ладони, на пляже тоже негде было укрыться. Однако позади роты располагался скалистый выступ – там я могла устроиться со всеми удобствами и остаться вне поля зрения. К тому же в случае неприятного поворота дел я не буду мешаться под ногами у солдат.
Прищурившись, я стала разглядывать лодки, оснащенные рядами весел. На веслах сидели матросы. Никакой формы на них не было, даже у человека, что стоял на носу одной из шлюпок, положив руку на эфес меча. «Наверное, – догадалась я, – капитан корабля или офицер, командующий высадкой».
Потом я всмотрелась пристальнее и от удивления распахнула глаза.
– Теодор! – завопила я, выскакивая из укрытия и бросаясь к нему. Тот, испугавшись, повернулся, и я замедлила шаг. – Не волнуйся, вести добрые!
Он подошел ко мне и тоже стал смотреть на лодку, что как раз причалила к берегу.
– Неужели это… О нет!
– О да! – закричал офицер, ловко спрыгнул на мелководье, выбрался на песок и притянул Теодора в крепкие объятия.
Аннетт! В простом сером мундире, через плечо – перевязь изящного тонкого меча, темные волосы всклокочены, щеки раскраснелись от солнца…
– Софи, и ты здесь! Как я рада – не думала, что увижу тебя.
Она обняла меня, а я от потрясения застыла столбом.
– Но как?.. – выпалила я. – Ты и эти корабли… А это тоже твое? – уточнила я, показывая на оружие.
Аннетт рассмеялась, и солдаты, тревожно наблюдавшие за нами, наконец расслабились.
– Верно, мое. Серафский клинок – милая вещица, правда? Капитану корабля полагается меч.
– Капитану корабля! – воскликнул Теодор.
– Адмиралу флота, если тебе угодно, – улыбнулась она. – Мне сообщили, вам нужен флот.
– Отчаянно нужен, – подтвердил Теодор. – Но как ты его заполучила?
– О, это долгая история. Потребуется много времени, чтобы рассказать обо всех финансовых сложностях. – Она обернулась к лодкам. – Не отправиться ли нам в вашу штаб-квартиру? Надеюсь, у вас найдется шатер с парой стульев. На борту есть кое-кто, желающий без промедления добраться до главного лагеря.
– Неужели Виола? – предположил Теодор.
– Боюсь, нет. Она занимается нашими счетами в Пеллии. Флоту, знаете ли, требуются большие денежные вливания. Я привезла сюрприз Кристосу.
Причалила последняя шлюпка, и через борт перебралась женщина.
– Пенни! – вскричала я и помчалась к ней.
Она рассмеялась и схватила меня за руки, подпрыгивая, словно дитя на свадьбе перед столом, уставленным сладостями.
Когда мне удалось ее рассмотреть, я удивленно ахнула. Пенни была беременна! Передник высоко топорщился над округлившимся животом. Она разулыбалась, и я стиснула ее ладони, отгоняя тревожную мысль, что ей слишком опасно здесь находиться.
– Кристос уже знает? – спросила я. – Если он скрыл от меня новость, что я вскоре стану тетушкой, – оборву ему уши!
– Нет, не знает. Как-то бездушно было просто написать об этом. К тому же я все равно собиралась к вам. Мы решили, что я приеду, как только он устроится, жаль, времени ушло больше, чем предполагалось. Я выгляжу как бочонок, правда?
– Ты чудесно выглядишь. Он так обрадуется! – заверила я Пенни, хотя немного в этом сомневалась, слишком велика была опасность. Кристосу вряд ли захочется рисковать еще и Пенни с младенцем.
– Тогда возвращаемся в лагерь, – сказал Теодор, смерив Пенни и ее сюрприз долгим взглядом. – Аннетт есть что нам поведать, да и для Кристоса имеются новости.

25

На вершине тропы нас приветствовал Сайан. Завидев Пенни, он немедля послал за Кристосом. Как только тот появился вдали, она нетерпеливо бросилась ему навстречу. Хотя Кристос был в форме, Пенни безошибочно узнала его по спутанным темным волосам. Позади походных кухонь они встретились. Я остановилась, придержав Теодора и Аннетт.
Кристос при виде Пенни неподвижно застыл и глупо заморгал. А потом я чуть не расплакалась: на лице брата расцвела улыбка, и он с криком поднял Пенни в воздух. Та громко засмеялась, и смех эхом разнесся над лагерем, а потом влюбленные поспешили уединиться в комнате Кристоса в фермерском доме.
– Сомневаюсь, что Пенни стоит оставаться здесь, – вслух задумалась я.
– Жены солдат и офицеров всегда сопровождают армию, – пожал плечами Теодор и улыбнулся: – А где жены, там и дети. Все больше и больше детей.
– В серафской армии это тоже самое обычное дело, – вставил Сайан. – Вряд ли в другом месте ей будет лучше. Хотя Кристос уже ведет себя как молодой жеребчик, ему ни до чего больше нет дела. Надеюсь, что Пенни окажет на него благотворное влияние. Как раньше, в Изилди.
Я обдумала его слова. Я хорошо знала обоих, но не знала их как пару.
– Они хорошо ладили? Я всегда за них переживала: Кристос упрям, а Пенни вспыльчива…
– Для тебя Кристос брат и начальник. А они имеют представление о недостатках друг друга и научились с этим справляться. Кроме того, Кристос не любит разочаровывать Пенни. Если ему потребуется приготовить для нее ужин, он без сожаления покинет даже самые оживленные дебаты.
– Надо же! А я-то дома не могла его заставить держать грязные носки подальше от кухонного стола.
– С возлюбленными мужчины ведут себя иначе, чем с сестрами, – напомнил Сайан. – Уверен, ты бы не обрадовалась, если бы Теодор и Кристос стали делиться друг с другом рассказами о твоих привычках.
– Поздно, – ухмыльнулся Теодор. – Мне уже досадно: Кристос хвастался, что она штопала ему носки, а я никогда не удостаивался сей чести.
– На это у тебя имелась целая армия слуг, – засмеялась я.
– Но времена переменились. Не желаешь чаю, Аннетт? – осведомился Теодор у новоиспеченного адмирала флота, которая, широко улыбаясь, наблюдала за нашей перепалкой.
– Как любопытно, Тео. Мы будем пить чай в пороховом погребе или в артиллерийском окопе?
– Лучше на кухне. Там довольно уютно.
– Жаль, – с притворным разочарованием вздохнула Аннетт.
Альба уже успела вскипятить чайник, и мы уселись вокруг очага на стульях и грубо сколоченных скамьях, вытянув промокшие ноги к жару углей.
– Итак, мне доложили, что у нас появился флот… – начал Сайан.
– Он в вашем распоряжении, – подтвердила Аннетт. – Я отправила пару писем с завуалированными намеками, в надежде, что Тео догадается. Насколько я понимаю, судя по вашему потрясенному виду, ни одно из них не дошло по назначению.
– Мы не получали ни слова ни от тебя, ни от Виолы, – сказал Теодор, передавая Аннетт кувшинчик молока. – Хотя я не удивлен. Флот роялистов перехватывает все суда, что приближаются к галатинским портам.
– Именно потому я ничего не сообщала в тех письмах напрямую, – кивнула Аннетт, сдабривая чай молоком. – Мы должны были сразу, как только ты обратился к нам, осознать всю серьезность ситуации. Прости за недопонимание. Должно быть, мы с Виолой просто не верили, что твой отец так яро примется отстаивать интересы дворян. Думали, он наведет в городе порядок и пресечет насилие. Надеялись, что в Галатии снова станет спокойно.
– Без перемен не будет никакого спокойствия, – тихо отозвался Теодор. – Я тоже долго этого не понимал, Аннетт.
Она покачала головой, уголки розовых губ печально опустились.
– До тебя дошло быстрее большинства из нас.
Я откашлялась.
– Будь здесь Кристос, он напомнил бы вам, что простой народ давно об этом знал.
– Мы верили в Билль о реформе, – вздохнул Теодор.
– Но он того стоил. Я… я недооценивала многих аристократов. Вернее, думала о них лучше, чем они есть, – сказала Аннетт, отпила чай и одобрительно кивнула, посмотрев на Альбу. – Но когда мы получили известия, что Поммерли и Мерхевен взяли под контроль правительство, все стало кристально ясно. И мы задумались, как же нам поступить.
– И решили… купить флот? – вопросил Теодор, приподняв бровь.
– Во-первых, мы решили попытаться получить для вас деньги. Но потом поняли, в какой беде вы оказались.
– Лучше конкретизировать, – ухмыльнулся Сайан. – У нас тут целый букет разнообразных неприятностей.
– Раздобыть что-нибудь недоступное для армии, не имеющей флота. Хотели купить порох и снаряды, а потом узнали, что роялисты патрулируют побережье и конфискуют все ваши поставки. Передача груза просто невозможна, особенно у берегов столицы, которая, как мы понимаем, в глухой осаде.
– Верно, – сказала я. – Пока они держатся, но…
Аннетт отсалютовала мне чашкой с чаем в знак согласия.
– Мы хотели было просто перевести денег, однако…
– Однако, к сожалению, банками управляла знать, так ведь? – кивнул Теодор.
– И, раз уж большая часть наших планов была неосуществима из-за отсутствия флота, мы решили им обзавестись.
Я живо представила, как Виола и Аннетт в изящном белом саду, одетые в шелковые шлафроки, с прическами, еще не расплетенными после какого-нибудь вечернего приема, прагматично обсуждают детали покупки военного флота. Удивительно, но дамы отлично вписались в эту картину.
Пригубив чаю, Аннетт продолжила:
– Мы наконец-то добыли из галатинских банков наши деньги. И не только мы, – ухмыльнулась она. – У тебя больше друзей среди знати, чем ты думаешь. Многие из них скрываются, но мы получили добровольные пожертвования от семьи Маунтбанк, Клергленов, Черривейлов из Рок-Ривер и других, даже от кое-кого из Поммерли. Потому-то Виола еще в Пеллии. Там мы нашли банк, который положил деньги на наш счет. Впрочем, это отдельная история, вам стоит хорошенько обдумать банковскую реформу на одном из заседаний Совета. Итак, средств все равно не хватало, учитывая, что серафцы не хотели открыто продавать нам военные суда, поскольку знали, для чего они предназначаются.
– Цены на черном рынке Серафа довольно высоки, – согласился Сайан.
– Довольно высоки? – хохотнула Аннетт. – Так можно сказать о цене на шампиньоны! В общем, я не знала, что делать. А потом со мной связался… Хм, не могу назвать его «старым другом». Помните принца Обана?
– Того отчаянно скучного восточного серафца, предназначенного тебе в мужья? – удивился Теодор. – Разумеется.
– Он продал мне пятнадцать кораблей. Должно быть, для него это серьезная уступка. В полной оснастке, укомплектованы пушками, а паруса такие новые, что пахнут пенькой!
– Но зачем он это сделал? Все так же безумно и безнадежно влюблен?
Аннетт фыркнула.
– Возможно, еще и потому, что восточные серафцы не пришли в восторг от участия западных в Галатинской гражданской войне. – Она вернула чашку Альбе, безмолвно прося налить чая. – Ах да! Наша война получила официальное название за границей: Галатинская гражданская война.
– Как-то не слишком изобретательно, – заметила Альба.
– Что касается Обана – восточные серафцы не так богаты и влиятельны, как западные. Они весьма зависят от экспорта зерна. Война для них – это неопределенность и финансовые потери. При этом Восточный Сераф невольно во все это втянут, ведь они наши соседи. Обан решил немного заработать, чтобы отсрочить неизбежный рост цен на зерно, а заодно подстраховаться на случай, если мы победим. Разве мы не будем ему благодарны? – заговорщически улыбнулась Аннетт.
– Вполне разумно, – заявил Теодор. – Однако мне все равно тревожно – вдруг корабли дадут течь или пушки не выстрелят.
– Я разбираюсь в кораблях куда лучше твоего, – закатила глаза Аннетт. – Если Баллантайн здесь, пусть все проверит, и спорить будет не о чем.
Теодор побелел.
– Баллантайна захватили роялисты, – тихо сказала я. – Больше мы о нем ничего не слышали. Скорее всего, его казнили.
– О нет, – выдохнула Аннетт, из голубых глаз брызнули слезы. – Тео, мне так жаль.
Теодор тяжело сглотнул, подавляя боль, что непрестанно его терзала.
– Мне тоже.
– Проклятье. Я так на него надеялась. Из Баллантайна адмирал куда лучше, чем из меня.
– Мне кажется, вы отлично справитесь, миледи, – вмешался Сайан. – Однако женщина-капитан – это так необычно. Полагаю, по сей части галатинские обычаи схожи с нашими.
– Вы правы, – согласилась Аннетт. – Мы вербовали экипаж на южных берегах, и ему, скажем так, пришлось смириться с некоторыми противоречиями. Серафские суда со всеми их причудами, бывшая принцесса в роли адмирала… С ее собственными причудами, – усмехнувшись, добавила она. – Но я надеялась передать все это богатство кому-нибудь с бо льшим, чем у меня, опытом.
– Похоже, кроме тебя больше некому, хотя бы временно, – сказал Теодор. – Но меня мучает вопрос: что теперь нам делать с флотом?
– Конечно, защищать наши порты, – заявила Альба. – Скоро ожидается новый груз. Мы больше не можем позволить себе подарить его роялистам.
– Разумный подход, – кивнул Сайан, однако выглядел он явно не до конца убежденным.
– О чем ты думаешь? – спросил его Теодор.
– Я обдумываю, – медленно ответил Сайан, – способы, которыми флот может сам увеличить свою численность.

26

Сайан и Аннетт заговорщически переглянулись.
– В каком смысле «может сам увеличить свою численность»? – переспросил Кристос. – Я думал, вы будете просто патрулировать побережье или что-то в этом роде.
Аннетт побарабанила тонкими пальцами по столу. Блеснуло кольцо с гранатом, поймав солнечный луч.
– В патрулировании нет смысла, если мы не собираемся ввязываться в драку с тем, на кого наткнемся. Коты оберегают свою территорию от посягательств других хвостатых. А корабли?
– А корабли стерегут берег от захватчиков либо гонятся за добычей.
– Именно! – воскликнула Аннетт.
– Мы все еще испытываем дефицит оружия, – сухо констатировал Сайан, и в кухне воцарилась тишина, лишь в очаге тихонько потрескивали угли. – Если мы хотим взять Рокфорд, а затем Галатию, нам требуется больше пороха и снарядов. В основном пушечных.
– Знаю, – вздохнул Теодор. – Но при нынешней финансовой поддержке мы можем больше закупить в Фене. Потребуется время на писанину и переправку денег, но…
– Нет у нас времени, – сжав зубы, выдавил Сайан.
Спор прервал тихий голос Альбы:
– Помимо прочего, фабрики и литейные заводы Фена сейчас, скажем так, испытывают недостаток рабочих.
– Что это значит? – Аннетт откинулась на высокую спинку кресла.
– Там начались волнения? – спросила я.
Альба кивнула и выудила из кармана помятое письмо.
– Только что получила послание от Эрдвина Тайса. Он предлагает еще одну партию пороха, а также штыки и мушкеты по непомерным ценам, но рекомендует не отказываться от сделки, поскольку в ближайшем будущем в любом производстве ожидаются сложности. – Она помолчала, давая остальным время осознать сказанное, и пояснила: – Рабочие бастуют.
– Это не будет продолжаться вечно, – возразил Теодор.
– Нет, – согласилась Альба, – но этого хватит, чтобы мы проиграли войну из-за недостатка пороха и снарядов. Кроме того, надеюсь, вы понимаете, что производство и хранение пороха – весьма взрывоопасное занятие?
– Догадываюсь, – сказал Кристос.
– Значит, понимаете и то, как сложно привлечь кого-либо к ответственности за поджоги на фабриках, – криво улыбнулась Альба. – Забавно, но прямо перед забастовкой рабочих все три крупных производителя пережили «несчастные случаи».
– Выходит, если нам нужны боеприпасы, – осторожно предположил Теодор, – мы должны захватить их.
– Захватить вражеские суда – отличный способ, – вставила Аннетт.
– Об этом я и говорил. Нам нужно больше кораблей. Как этого достичь? – улыбнулся Сайан, выдержал паузу и продолжил: – Нельзя посадить баркас и собрать урожай фрегатов. Есть три варианта: строить суда, покупать их либо отбирать у противника.
– Полагаю, сейчас у нас лишь один вариант, – сказала Аннетт. – Тех сумм, что еще остались на наших счетах, на покупку дополнительных кораблей не хватит. Однако мы можем приобрести оружие у этого… как его? Тайса.
– О, я бы не советовала, – предостерегла Альба. Аннетт удивленно приподняла бровь, и састра-сет объяснила: – Исходя из склада его характера и мотивов, я думаю, он не лжет о ситуации в Фене, но решил выдоить нас до последнего пенни. Лучше бы напротив, сохранить запас средств.
– Хорошо, – кивнула Аннетт. – Я оставлю здесь небольшой отряд для патрулирования побережья, а прочие отправятся на охоту – вдруг что-нибудь да найдется.
Мне же в первую очередь предстояло наложить на маленький, но бесстрашный флот Аннетт защитные чары, в точности, как я планировала поступить с кораблями, приобретенными на верфях Фена. Адмирал изъявила готовность помочь, однако сделала это с любопытством и осторожностью, словно впервые приближаясь к неведомому зверю.
Я не стала напоминать ей, что опасаться нечего, ведь на Средизимье она без возражений носила зачарованную одежду.
– Не представляю, как лучше это проделать, – посетовала Аннетт, когда мы направлялись к скалам, чтобы взглянуть на миниатюрную флотилию, состоявшую из трех кораблей. – Тебе придется мне подсказывать.
– Как ты считаешь, что судну необходимо больше? – осведомилась я. – Защита, удача, сила?
– Защита, разумеется. И удача, конечно. Можно ли сделать их неуязвимыми для пушечных ядер? – На Аннетт были мужской камзол и бриджи, и улыбалась она так же шаловливо, как мне помнилось по салону Виолы.
– Боюсь, нет. Впрочем… Скажи, как ты думаешь – с какой целью роялисты стали бы на вас нападать: потопить, порвать снасти или взять на абордаж?
– Ничего себе, Софи! Ты интересуешься морской стратегией, словно юнга в первом плавании, – рассмеялась Аннетт. – У нас есть пушки, порох и ядра – это ценный груз, не говоря уж о самих кораблях. Но это не фенианские торговые суда, перевозящие ценности. Наш капитал – корабли. Сомневаюсь, что роялисты хотят просто потопить их, скорее захватить, ведь у них большой флот, новым кораблям найдется применение. Хотя вряд ли они пойдут на риск.
– Тогда лучше зачаровать корпуса и такелаж.
Вздохнув, я осмотрела все три судна, стоявшие на якоре. Наложить заклинание на дерево куда сложнее, чем на ткань; громада твердой древесины внушала страх. Но я должна была это сделать, ведь только так я могла помочь армии.
– Лучше подойти поближе, – сказала я.
– Хочешь взойти на борт? Я устрою тебе экскурсию.
Не прошло и часа, как мы приближались на шлюпке к самому большому из трех кораблей – серафскому фрегату с более гладкими линиями, чем у галатинского корабля.
– Когда-нибудь взбиралась по лестнице на палубу? – осведомилась Аннетт. – Это довольно просто.
– Боюсь, нет, – отозвалась я, с трепетом взирая на веревочный трап.
В детстве Кристос часто карабкался по деревьям, водосточным трубам, штабелям бочек и прочим любопытным местам в нашем рабочем квартале, где можно было отыскать приключения. Я же предпочитала оставаться на твердой земле.
– Не волнуйся. Мы останемся в шлюпке, матросы ее поднимут. Я и сама не очень хорошо лазаю.
Но я заметила, какой взгляд она бросила на лестницу. Гибкая и стройная Аннетт, должно быть, чувствовала себя в своей стихии, карабкаясь по оснастке и тросам. Она подала мне руку, помогая выбраться на палубу. Под рукавом камзола бывшей принцессы скрывались твердые мускулы.
– Итак. Не желаешь ли присесть или выпить что-нибудь?
– Нет, мне нужно перемещаться по кораблю.
Размышляя, как лучше наложить на судно магию, я отметила его особенности, конструкцию, материал, из которого оно было построено. Хорошо бы узнать о наиболее уязвимых местах, но, так или иначе, все равно предстояло зачаровать его целиком.
Я начала с носа и стала продвигаться вперед, сплетая крепкую сеть из эманаций защиты и удачи. Прижимала эту сеть к закаленной древесине корабля и старалась загнать внутрь. Дерево – крепкий дуб, затвердевший за годы службы от воды, солнца и ветра, – сопротивлялось. Я, действуя осторожно и медленно, приложила больше усилий, решительно намереваясь защитить каждый дюйм фрегата. Ставки слишком высоки, так что халтурить я не собиралась.
На первый корабль ушло больше часа. Паруса и снасти приняли чары гораздо легче корпуса. Прежде чем браться за другое судно, Аннетт предложила выпить чаю у нее в каюте, но я отказалась. Она настороженно посмотрела на меня.
– Что?! – почти огрызнулась я.
– Никто не говорил, что мы должны закончить сегодня. К тому же это далеко не весь флот.
– Я пытаюсь должным образом выполнить свою работу, – устало отмахнулась я.
Аннетт все равно не замечала золотистую сетку, обтянувшую фрегат. Зачем пытаться отстаивать свой труд перед тем, кто не видит доказательств?
– Я не о том, – сказала Аннетт. – Что ж, тогда отправляйся дальше, а я займусь судовым журналом.
Закончив накладывать чары на второй корабль, я уже жалела, что не выпила чаю. Солнце для осени слишком пригревало; завтрак – горячая овсянка – был довольно давно.
По пути на третье судно я попыталась немного прояснить голову. Закрыла глаза и удивилась, когда чья-то сильная рука вырвала меня из сна.
– Эдак вы в воду свалитесь, – укорил гребец.
Покраснев, я отказалась от мысли об отдыхе.
Сойдя на палубу, я почувствовала, что у меня дрожат ноги. Ничего страшного, мне и раньше приходилось перерабатывать. Сроки сдачи заказов в ателье и, конечно, работа с проклятой шалью требовали огромных усилий и полной концентрации. «Значит, пора отыскать внутренние резервы», – решила я и принялась колдовать.
Но нити света, что я вытягивала из эфира, оказались удивительно хрупкими. Я даже не успела сплести их в сеть – часть нитей истончилась, лопнув, как струны на скрипке Теодора. Я потянула за них, но чем больше старалась, тем слабее они становились, пока не оборвались почти все.
Я разочарованно выдохнула и предприняла новую попытку, но тут мои колени подкосились, а перед глазами все расплылось. Я усиленно заморгала и еще раз потянула свет.
Но вместо волшебства на меня хлынула тьма, и я упала.

27

Я проснулась от сильной головной боли и тошноты, что терзала пустой и очень голодный желудок. Приподнялась на локтях и удивилась запаху сырого белья и скрипу койки подо мной.
Я лежала в полевом госпитале Хеймиша. Откинув толстое шерстяное одеяло, я попыталась встать, но боль вонзилась раскаленным штыком в глаз, и я со вздохом упала обратно.
В объяснениях, что произошло, я не нуждалась, поскольку и так знала: все это результат переутомления. Я понятия не имела, способно ли мое тело колдовать без устали. Накладывая чары в Фене, я трудилась не спеша и с податливыми материалами. Дерево же сопротивлялось магии, что требовало больше усилий, а я слишком торопилась.
Я разочарованно уставилась на серый заляпанный потолок. Ну и какая от меня польза? Медленно и мучительно я начала осознавать, что моей волшебной силе есть предел. Разумеется, в глубине души я всегда знала, что мои чары не всемогущи, но на краткий миг позволила себе об этом забыть.
Но если я не смогу помочь реформаторам волшебством, что мне тогда делать? Не такая уж важная я особа. Можно сказать, обычная чудачка. Я не лидер, как Теодор, не военный эксперт вроде Сайана, до стратега Кристоса и предводителя Нико мне тем более далеко.
– Как насчет чая? – В палатку вошел Хеймиш. – Может, печенья? Если хотите, Лара поджарит черного хлеба.
– Нет, – ответила я и приподнялась на локтях, не обращая внимания на разболевшуюся голову. – Мне пора возвращаться.
– На корабль? – фыркнул Хеймиш. – Вот уж не думаю.
– Хотя бы в свою комнату, – упорствовала я. – Нужно освободить койку для настоящих больных.
– Безмозглая корабельная крыса вместе с бывшей принцессой притащили вас сюда, заявив, что вы свалились, как камень, на палубу, не выказав перед тем ни малейших симптомов. И я не должен считать вас настоящей больной?
– Конечно, нет, – огрызнулась я. – Я точно знаю, в чем дело.
На удочку он не попался – объяснений не потребовал.
– То есть вам стало много лучше? Что ж, тогда проваливайте домой.
Я стиснула зубы и спустила ноги с койки, но голову обожгло болью, словно пламенем, и меня чуть не вырвало.
– Ага… Выходит, вы не так уж бодры. Если бы вы признались, что вас беспокоит, я сумел бы чем-то помочь.
Пришлось проглотить гордость вместе с подступившей желчью.
– Голова. Словно игла вонзается в затылок и выходит через глаз.
– Похоже на мигрень или воспаление затылочного нерва, – пробормотал Хеймиш. – А желудок у вас тоже болит?
Я кивнула.
– От болей в желудке примите имбирный чай. – Он высунулся наружу и крикнул что-то одной из сестер – кажется, распоряжение насчет чая. – И бальзам моего изобретения от головной боли.
– Бальзам? – неуверенно переспросила я.
Пеллианские женщины от болей в голове жевали кошачью мяту, а галатинские употребляли горький порошок, который повсеместно продавался в аптеках.
– Никогда не подводит, – похвастался Хеймиш. – В худшем случае станете приятнее пахнуть.
Он достал из сундука жестянку, смахивающую на банку помадки для волос, открыл и протянул мне.
– Намажьте затылок и лоб. Я скоро принесу имбирный чай. – Он помолчал и добавил: – Вместе с тостом. Мне бы тоже не помешало перекусить.
Я с недоверием втирала бальзам, пахнущий травами, в узел на затылке, где и зарождалась боль.
«Бесполезна, – ожесточенно думала я, – ты просто бесполезна».
Тент на двери отогнулся, но внутрь, вместо Хеймиша с тостами и чаем, просунул голову Кристос.
– Вижу, ты жива-здорова, – заявил он.
– Разумеется, – огрызнулась я. – Аннетт просто перестраховалась.
– Надо же, – притворно удивился Кристос, в два шага пересекая палатку, – а у меня сложилось впечатление, что леди, командующая нашим флотом, не похожа на перестраховщицу. Ты упала в обморок.
– Нет… – Я собиралась уклончиво ответить, что просто перенапряглась, но лишь всхлипнула и призналась: – От меня почти никакой пользы, я не способна наложить хорошие защитные чары!
– Значит, не способна? – поджал губы Кристос и, склонив голову, сердито уставился на меня, точь-в-точь как наша матушка. – Слава всем богам и демонам, наконец-то я сниму чертову форму! Серый мне не идет, а раз заклинание бесполезно, чего ради…
– С теми чарами все в порядке, и ты это прекрасно знаешь, так что не веди себя как осел.
– Это я-то осел? – фыркнул Кристос. – Ты заколдовала форму для всей чертовой армии и после этого еще стонешь, что бесполезна, а осел здесь я?!
– Я имела в виду – сейчас. Возможно, больше я ни на что не гожусь.
– Ты зачаруешь корабли. Просто тебе нужно как следует отдохнуть, – сказал брат.
– Ну зачарую, и что потом? – спросила я, все еще не успокоившись.
– Ты собиралась участвовать в сражении, – напомнил Кристос.
– Уже и не знаю… Накладывать чары напрямую довольно сложно. Неизвестно, сколько мне удастся продержаться.
– Даже если немного – это лучше, чем ничего, – уверенно сказал брат. – И потом, на проклятия уходит меньше сил, верно?
У меня снова заныл живот.
– Зависит от обстоятельств. Кроме того, я не могу колдовать с дальнего расстояния. Но боюсь, когда мы приблизимся, помощь окажется уже не нужна.
– Мы найдем способ…
– А если нет? Это тебе не ведьмы с котлами и колдуны с волшебными палочками. Моим чарам есть предел, ты просто не понимаешь!
Кристос замолчал, а я погрузилась в страдания – ведь он знал, что я права!
Моя магия вряд ли станет тем переломным ресурсом в войне, на который он надеялся. Она не уравновесит наши шансы с роялистами и их серафскими союзниками. Если бы у меня было больше времени – годы на развитие чародейского искусства, изучение серафских архивов и библиотеки ордена Альбы, обучение армии колдунов… Но я была одна.
– У всего есть предел, – помолчав, сказал брат. – Но прошу, обязательно дай знать, если мы можем чем-то тебе помочь.
Я кивнула. Единственная моя ценность для армии заключалась лишь в способности управлять светом и тьмой. Помочь я была обязана.
– Знаешь, – тихо сказала я, – меня пугало в твоих протестах и памфлетах – давно, еще до восстания, – то, что в итоге я окажусь никому не нужна.
– О чем ты? – нахмурился Кристос.
– У меня в жизни была цель, – я вяло улыбнулась и начала осторожно подбирать слова, – и призвание. По мере сил я пыталась использовать это призвание, чтобы помочь другим. И ты всегда говорил, что я тебе нужна.
Кристос грустно рассмеялся.
– Нужна. Благодаря тебе у меня была крыша над головой и еда на столе. Давно следовало признать, что без тебя я давно жил бы в канаве. И без твоего ателье, – добавил он.
– Перемены, которых ты так жаждал, положили бы конец моим трудам. И ты перестал бы во мне нуждаться. – Я уставилась на свои мозолистые руки с обломанными ногтями.
– Ах, Софи… – вздохнул брат. – До восстания я и правда думал, что ты мне не нужна. Но это полный вздор. Ты – моя вторая половинка, которая меня уравновешивает. Мой друг. – Он неловко взял меня за руку, и я не отстранилась. – Мне нет прощения. Я до сих пор даже не понимал, что не извинился перед тобой. Раньше я не признавал, как тогда нуждался в тебе. Мне так жаль. Ты все еще мне необходима.
Но тут в палатку вернулся Хеймиш с жестяной кружкой дымящегося чая и ломтем поджаренного хлеба.
– Вам уже лучше? – осведомился он.
Я прислушалась к себе и удивилась. Голова все еще болела, но значительно меньше, да и живот успокоился.
– Да, – сказала я.
Хеймиш горделиво подмигнул Кристосу.
– Бальзам! Никогда не подводит.

28

– Вот бы хоть одним глазком посмотреть, что ты сделала с моими кораблями, – сказала на следующий день Аннетт, пока мы наблюдали, как Сайан руководит учениями.
Я как раз закончила с третьим фрегатом и была все еще недовольна, поскольку дело продвигалось очень медленно. Такое задание не выполнить с лету: пусть на паруса и оснастку защита ложилась быстро, но сам корпус требовал больше времени и усилий.
Теперь я тренировалась целенаправленно накладывать заклинания на солдат Третьего полка, упражнявшихся на плацу. У меня получалось зачаровать конкретного человека, окутав магией его мундир или треуголку. Чары не слишком хорошо закреплялись в волокнах ткани, поэтому их хватало ненадолго: я попросила Аннетт замерить по карманным часам время. Однако я все равно надеялась, что в битве такая защита пригодится.
– Желаешь увидеть магию? Она выглядит, как сияющая пыль в солнечном свете. Или как огонек свечи, отражающийся в зеркале. Корабли словно окутаны тонкой блестящей паутинкой.
– Даже представить не могу, – покачала головой Аннетт. – А на что похожи… Как это правильно сказать? Чары? – которые ты сейчас накладываешь?
– Да, светлые чары. Мне незачем проклинать наших же солдат, – засмеялась я.
Я могла одновременно разговаривать и создавать заклинание, ходить туда-сюда и менять позу и радовалась этому открытию, в битве пригодится. Однако чары были не вечными. Я искала предел и обнаружила его. Оставалось понять, что делать.
Аннетт наблюдала, как тренируются полки.
– Кажется, наши солдаты неплохо справляются, – одобрительно сказала она. – Интересно, сдюжат ли в бою, выстоят ли…
– Именно поэтому я здесь, – напомнила я. – Чтобы немного укрепить их мужество.
Аннетт промолчала и вновь повернулась к солдатам.
– На дороге пыль столбом, – заметила она.
Проследив за ее взглядом, я увидела облако пыли над дорогой в Хейзелуайт, а потом разглядела одинокого всадника.
Чары замерли и погасли.
– Любопытно, кто это.
Верховой явно спешил, лошадь мчалась галопом. Формы на всаднике не было.
Не говоря ни слова, мы с Аннетт едва ли не бегом отправились в дом и оказались там всего на пару секунд раньше гостя – коротышки на пегой взмыленной кобыле. И тут я поняла, что это не мужчина, а парнишка-подросток.
– Джереми! – Мимо нас быстрым шагом прошел Теодор, стащил брата с лошади и обнял его. – Что, во имя всех святых, ты здесь делаешь?
– Я сбежал! – тут же заявил Джереми. – Если отец думает, что мы с Грегори вступим в его армию роялистских шлюх, у меня для него есть новости.
Услышав такие грубые выражения, я проглотила смешок: парень выглядел на тринадцать, но на самом деле был почти на три года старше. Джереми и его брат учились в военной школе в Рокфорде. Разумеется, в течение этого года они должны были пойти в армию.
– Считай меня идиотом, Джер, но я понятия не имел, что твои симпатии на нашей стороне. – Теодор обеспокоенно посмотрел мне в глаза.
– Я написал тебе кучу писем! Но ответа не дождался, поэтому решил, что либо ты их не получаешь, либо твои послания до меня не доходят.
– Я и правда не получил их, – подтвердил Теодор.
– А потом Грег услышал, как учитель географии разговаривает с учителем математики о нашем досрочном выпуске. А ведь мы не собирались заканчивать так рано! Отец решил отправить нас командовать отрядами на восточной границе.
– И уберечь от беды, – кивнул Теодор. – Это вполне разумно, Джер, не вини его слишком…
– Но он не дал нам выбора! Больше половины нашего класса подумывают отказаться служить. Мы ходили на встречи, обменивались памфлетами… Погоди, это Кристос Балстрад? – вдруг тихо спросил он.
Кристос покраснел и кивнул сыну короля, а я не сумела удержаться от смеха. Кристос прославился среди школьников! Разумеется, нет ничего странного в том, что главный сочинитель движения Красных колпаков приобрел повсеместную известность. Но ведь он мой брат, а не какой-то там народный герой!
«Впрочем, – подумала я, – как раз им он и стал».
– Отказ служить – дело серьезное, – заметил Теодор.
– Нельзя заставить нас штудировать политическую теорию, этику и философию, а потом приказать забыть все и отправить на несправедливую войну, – возразил Джереми, словно декламируя сочинение на одном из своих уроков.
– Это могли быть мои слова, – криво усмехнулся Кристос. – Но ты прав. И когда же нам ждать курсантов?
– В том-то и дело. Они нас не отпускают. Выход из Рокфорда практически заблокирован, поскольку там южный военный штаб. Мы в школе под арестом во всех смыслах слова.
– Даже знать не хочу, как ты выбрался, – заявил Теодор, протестующе поднимая руку. – Если я когда-нибудь встречусь с матерью, не желаю объясняться за вашу с Грегори – поскольку я уверен, вы придумали это вместе, – сумасбродную выходку.
Джереми только разулыбался, но улыбка быстро увяла.
– В Рокфорде собираются войска. Они готовы отправиться на юг, чтобы покончить со всем этим до зимы.
Теодор помрачнел.
– Очень хорошо. Сейчас мы с тобой, Сайаном и Кристосом сядем, и ты нам расскажешь все – абсолютно все, – что знаешь об армии роялистов в Рокфорде. А потом подумаем, как обставить их и взять город.

29

Сайан провел мозолистым пальцем по грязной карте, прослеживая маршрут, остановился у Рокфорда и немного смазал рисунок, испачкавшись в чернилах.
Его слушали все офицеры армии реформаторов, собравшиеся на военный совет. Кто из них отправится на север, кто останется здесь. Куда мы пойдем дальше. Что будем делать, если потерпим неудачу.
– Вот тут, с юго-западного направления, у них имеется просвет в обороне. – Сайан поставил большой палец и мизинец на карту по обеим сторонам Рокфорда.
– Просвет в обороне? – нахмурившись, переспросил Кристос.
– Уточняю – не совсем просвет, но слабое место, которое можно использовать. Разумеется, если молодой мастер Джереми прав.
– Лучше бы молодому мастеру Джереми не слышать, как ты его величаешь, – хмыкнул Теодор. – Как вы намереваетесь преодолеть укрепления возле Соколиной бухты – вот здесь?
– Судя по последним сообщениям, бухту удерживает небольшой отряд. – Сайан начал излагать конкретный план – численность войск, заготовка провизии, походный порядок, и я отошла от карты.
Офицеры внимательно слушали подробности операции. У меня перехватило дыхание. Спустя месяцы приготовлений, отступления, гонки мы наконец-то собираемся действовать.
– Наш маршрут проложен по суше, – подытожил Сайан. – Аннетт тем временем займется перехватом кораблей роялистов. Мы встретимся у устья Рок-Ривер и разделим продовольствие и боеприпасы, которые для нас завоюет флот.
– Ты озвучил мои мысли, – подтвердила Аннетт.
– А тебе, Кристос, уж прости, придется заняться обороной Хейзелуайта, – извиняясь, кивнул брату Сайан.
– Что ж, я остаюсь не один – Софи составит мне компанию, верно? – ухмыльнулся Кристос.
Я помедлила с ответом, следя за пальцем Аннетт, которым та вела по карте, и посмотрела принцессе в глаза.
– Сомневаюсь, – заявила я. – Я могу пригодиться флоту.
– На два слова, Софи, – стиснув зубы, прошипел Теодор. – Наедине.
Я повиновалась и покинула кухню, заговорщически улыбнувшись Аннетт.
– Даже не думай! – воскликнул Теодор, когда мы вошли в нашу маленькую спальню.
Я открыла окно. В воздухе повеяло ароматами последнего цветения майорана и розмарина с примесью запахов соломы и древесного дыма.
– Если ты продолжишь кричать, нас, скорее всего, услышат, – беспечно отозвалась я. – Если ты и правда хотел поговорить наедине.
Он сердито посмотрел на меня, но голос понизил.
– О чем ты думаешь? Если бы я смог удержать Аннетт от подобного риска, я бы так и поступил, но другого командующего флотом у нас нет.
– Правда? – Я приподняла бровь. – Она уже не нежная принцесса Аннетт. Как ни крути, она никогда ею не была. Аннетт сильная и умная женщина. И за это ей следовало бы поблагодарить тебя.
– Отлично. Благодаря мне моя маленькая кузина скачет по мачтам. В голове не укладывается! – вздохнул Теодор. – Но, Софи, ты тоже рискуешь.
– Рискую? Я все прекрасно понимаю. Как и то, что мы можем проиграть войну.
– Поэтому ты решила, что твое присутствие на одном из кораблей переломит ход сражения?
– Нет! – ощетинилась я. – Но я хоть немного помогу. Захватить судно противника, а не упустить шанс; уйти, потерпев небольшое поражение, а не затонуть; одержать пусть скромную, но победу, а не потерять все.
– Но нам нужно, чтобы ты отправилась на север, – почти взмолился Теодор голосом потерянного мальчика.
– Мы встретимся еще до того, как вы пойдете на Рокфорд, – сказала я. – Я стану только мешаться у вас под ногами.
– А раненые? Ты ведь можешь им помочь. Сама знаешь – скоро их будет много больше.
– Конечно, знаю! – огрызнулась я, сама того не желая. Мне даже думать не хотелось о том, что в госпитале Хеймиша окажется еще больше пострадавших. – Я зачарую больше бинтов. Раз уж не могу находиться в двух местах одновременно, хотя бы оставлю волшебные повязки.
– Проклятье, Софи!
Этажом ниже заскрипели стулья по каменному полу – офицеры собрались уходить. С лестницы доносились неразборчивые голоса.
– К черту логику! Я просто хочу найти способ защитить тебя, Аннетт и всех остальных.
– Не выйдет. – Я подошла ближе, стараясь говорить спокойно, но в душе меня обуревало непреодолимое желание взять и встряхнуть его. – Ты будто по-прежнему думаешь, что это твоя обязанность дворянина – любыми способами нас защищать. Но все изменилось.
Теодор сделал глубокий вдох, пытаясь овладеть собой.
– Пусть это не моя обязанность, но я хочу уберечь тебя от беды. Уберечь свою семью и всех друзей.
– Знаю. – Я хотела взять его за руку, но он не позволил.
– Но я не могу! Я имею в виду не только то, что происходит сейчас, но и то, что будет после войны. Все, на что я рассчитывал, чтобы помочь любимым, скорее всего, исчезнет. Аристократия, которая переживет войну, уже будет не такой, как раньше. Я больше не могу полагаться на свое имя.
– Нет, – отозвалась я, тщательно взвешивая слова, – это не совсем так. Всем придется привыкать. – Я шагнула вперед и заставила его посмотреть мне в глаза. – Ты приспосабливаешься.
– Это больно, – грустно улыбнувшись, сказал Теодор. – Наблюдать, как ты рискуешь собой ради меня. И мне это не нравится.
– Никто и не говорит, что тебе это должно нравиться. – Я подалась вперед и прижалась к нему. – Думаю, все только начинается.
– И ты, безусловно, права. – Он осторожно погладил меня по волосам. Эта отстраненность между нами была ужасна, хуже, чем когда нас разделял океан.
– Но кое-что останется неизменным. – Я завела его руки себе на талию, словно умоляя об объятии.
– И ты все равно будешь любить меня, даже если я стану безземельным и безымянным? Стану никем?
Я в притворном ужасе отшатнулась.
– Ты полюбил меня, хотя я всегда была самой обычной швеей!
– Но я-то прежде был кем-то. Первым герцогом Вестланда.
– И поэтому я даже не хотела с тобой разговаривать. – Я покачала головой. – Меня никогда не интересовали ни твой титул, ни твои деньги.
– Все равно их больше нет. Или скоро не будет.
– Рокфорд! – Я вдруг осознала причину внезапной неуверенности Теодора и ахнула. – Вот что тебя так тревожит. Выступить на Рокфорд для тебя не просто ввязаться в грандиозную битву с роялистами. Это означает вернуться домой.
Теодор отвел взгляд и уставился на ярко-голубое небо за распахнутым окном.
– Это давно уже не мой дом. Я с детства проводил больше времени в столице, чем в Рокфорде.
– И все же…
Я помедлила.
– И все же из-за этого происходящее становятся реальнее. – Теодор повернулся ко мне, его голос дрогнул. – Ведь там мой отец. И мы оба готовы превратить наш дом в поле боя. Мне придется отдать приказ обстрелять поместье, в котором я вырос, палить по моим кузенам, соседям, отцу. – Он осекся и закрыл лицо ладонями.
– Только очень храбрый человек пожертвует всем во имя того, во что верит.
– Если мы проиграем, меня запомнят не таким. Отец и большая часть моей семьи тоже видят меня в ином свете. Я для них предатель и чудовище. Пятно на благородном имени и позор своего титула.
– Неправда. Ты не такой и никогда таким не был. Напомнить, почему я тобой заинтересовалась? – негромко спросила я и окунулась в воспоминания. – Из-за пытливости твоего ума, доброты, чувства юмора. Твоей увлеченности. Ты часами мог рассказывать о квайсетском лишайнике и был искренне очарован процессом прорастания экваториального ореха.
Теодор слабо улыбнулся.
– Дело не в именах и титулах, это уж точно. Если говорить начистоту, деньги, церемониал, роскошь – вот отчего мне становилось неловко.
– Так тебе лучше живется? – спросил Теодор, обведя рукой пустую, пропитавшуюся сыростью комнатушку.
Словно в подтверждение, стекла в окне задребезжали от порыва ветра.
– В каком-то смысле. Здесь мы с тобой почти равны. И работаем вместе, словно партнеры. Возможно, нам грозит ранняя смерть… но я вижу совместное будущее как никогда отчетливо.
Он поднял голову. В глазах мелькнула боль.
– У меня не выходит заглядывать дальше завтрашнего дня, дальше очередной битвы. Я больше не знаю, кем буду, когда все кончится. Но мне нужно это знать, – стиснул мои руки Теодор. – А ты, что ты видишь?
– Мы говорим сейчас о титулах и политике? – Я снова прижалась к нему. – Не имею представления. Но в моих мечтах мы вместе, руки наши не боятся работы, будь то возделывание поля или посадка розовой недотроги в оранжерее. Я вижу, как мы смеемся с друзьями за ужином, неважно – в небольшом доме, подобном этому, или особняке. Вижу… – у меня сбилось дыхание, но я знала, что говорю совершенно серьезно, – как мы воспитываем детей.
– Прекрасное будущее, – пробормотал Теодор. Мне показалось, в уголках его глаз блеснули слезы, но разглядеть не успела – он крепче прижал меня к себе. – Я понимаю, почему ты хочешь рискнуть всем ради этого. Я бы тоже рискнул.
Он зарылся пальцами мне в волосы и поцеловал, глубоко и нежно. Я укрылась в любимых объятиях, потянула его на себя, наслаждаясь крепкими руками Теодора, грубой щетиной, что выросла за день без бритья. Многое изменилось, но мы менялись вместе, поэтому все было таким знакомым и удобным.
Я опустилась на кровать, и в воздух из соломенного тюфяка поднялись пылинки. Их окутали лучи заходящего солнца, превратив в сверкающие искры. «Словно чары», – думала я, а поцелуи Теодора становились настойчивее, спустились на шею, ключицу, пощекотали за ухом. Я с радостью подалась ему навстречу, дав знак, которого он ждал, а пылинки все кружились вокруг нас, точно золотая магия.

30

– Ну разве он не великолепен? – Аннетт покружилась по палубе, словно юная девушка в бальном платье. Флагманский корабль покинул безопасную гавань Хейзелуайта. – Самый красивый из всех фрегатов!
– Ты выбрала адмиральское судно лишь за красоту? – засмеялась я.
– Вот уж едва ли! – Аннетт погладила борт корабля. – Корабль быстроходный как раз благодаря своей красоте.
Я взглянула на нее в замешательстве.
– Он отлично спроектирован. Обвод корпуса – само совершенство, рассекает волны, как дельфин, – усмехнулась Аннетт. – Но и посмотреть на него приятно. Вот почему я переименовала его в «Соловья».
– Что ждет нас дальше?
– Как что? Будем патрулировать побережье, – с озорной улыбкой отозвалась она.
План Аннетт был прост: наш маленький флот разделился на группы по три корабля и поплыл в разных направлениях. Каждая стая дельфинов, как прозвала их Аннетт, должна осмотрительно выбирать, к каким судам приближаться, а если придет к выводу, что жертву не получится захватить с минимальным ущербом, то уклоняться от встречи.
Самое главное – минимальный ущерб. Не только для нашей флотилии, но и для захваченных призов. Завладев крупными галатинскими парусниками, мы значительно увеличим свою огневую мощь на море. И тогда при попытке прогнать врага от стен столицы наши шансы одолеть флот роялистов в гавани Галатии возрастут.
На четвертое утро в море Аннетт позвала меня на палубу и показала на серое пятно на горизонте.
– Хочу тот! – заявила она, передавая мне подзорную трубу. – Великолепный галеон.
– Эти твои морские словечки, – поморщилась я, всматриваясь в окуляр.
Роялистское военное судно превосходило размерами наши корабли, но мы могли действовать группой, загнав его, как стая косаток.
– Что тебе требуется? – спросила Аннетт, складывая трубу.
– Свободное пространство.
Я не знала точно, как буду действовать. Тактика, которой я случайно воспользовалась на фенианском судне, может здесь не подойти, ведь мы не хотели потерять добычу, а в прошлый раз цепная реакция привела именно к этому.
– Так подыщи его себе. Как только мы вступим в бой, времени уже не будет.
В резких движениях Аннетт, ее отточенных командах, решительной властности все еще угадывалась изящная принцесса. Теперь она превратилась в уверенного капитана. Я благоговейно наблюдала, как моя подруга становится грозным командиром.
Я вскарабкалась на квартердек. Сигнальщик на корме передал приказы Аннетт двум другим кораблям, что шли в кильватере. «Соловей» выдвинулся на позиции, развернул паруса и полетел по ветру. Аннетт оказалась права – корабль рассекал волны, словно изящный дельфин.
Вокруг тут же воцарилась с виду полнейшая неразбериха, но Аннетт действовала спокойно, звонким голосом отдавая распоряжения, а моряки на палубе быстро их выполняли. Разумеется, на самом деле ушло больше времени, но мне показалось, что расстояние между нами и кораблем противника мы сократили всего за несколько вдохов.
«Соловей», заблаговременно зачарованный, расцвел защитными заклинаниями, как и два других наших корабля. Мне осталось лишь одно: наслать проклятие на галеон роялистов. Я внимательно рассматривала его в поисках слабых мест. Несмотря на уроки Аннетт, я не очень хорошо представляла, как их обнаружить. Впрочем, я знала, что Аннетт наверняка будет целиться в такелаж и паруса. И я могла бы этому поспособствовать. Потеряв маневренность, противник не сумеет развернуться и сбежать.
Я принялась вытягивать из эфира темную магию, сплетая ее в грязную черную сеть, видимую одной мне. Я решила, что мы подобрались достаточно близко, и можно наложить проклятие на паруса вражеского корабля.
Я послала сеть к судну роялистов. Она, по-прежнему подвластная мне, заскользила ему навстречу, точно по волнам, будто ее нес тот же ветер, который дул в наши паруса. Я так разволновалась, что дух перехватило, – черная сеть зависла над кораблем противника. Никогда прежде мне не удавалось дотянуться на такое расстояние.
«Совершенствуюсь», – мрачно подумала я, вплетая проклятие в веревки и парусину. Я старалась работать быстро: притянула еще более темные сверкающие нити и усилила чары. Мы уже оказались возле вражеского судна, и чем ближе подходили к нему, тем легче было управлять заклинанием. Однако это говорило и о том, что время почти вышло.
Словно по сигналу «Соловей» открыл орудийные порты и дал первый залп по снастям роялистов. Над водой разлетелось эхо выстрелов.
Я моргнула – либо расчеты наводчика оказались безупречны, либо темные искры проклятия, мерцающие в такелаже, притянули ядра, как притягивал булавки большой магнит, что я держала на рабочем столе в ателье.
Отметив нанесенные повреждения, я принялась соображать, куда ударить в следующий раз. Пушечные порты роялистов все еще были закрыты. У меня тут же возникла сумасшедшая мысль: я послала темную сеть прямо туда и, стиснув зубы, вогнала чары в дерево. Проклинать сами орудия я не посмела, памятуя о произошедшем на борту фенианского корабля, но вдруг им не удастся использовать все пушки, потому что порты не откроются?
Но спустя всего несколько мгновений бомбарды роялистов явили свои черные зевы. Некоторые все же заклинило, однако я вновь получила напоминание, что моя магия вовсе не обладает сказочной силой. Я не умела закрывать двери по щелчку пальцев.
Что же дальше? Я сплела большой ковер из черных нитей. Он был такой огромный и находился так близко, что у меня желчь подкатила к горлу. Я начала задыхаться, виски  налились болью, как много месяцев назад, когда я впервые работала над проклятием. Но я заставила себя продолжать.
Набросив сеть на борт вражеского корабля, я крепко прижала ее к прочной древесине, следя, чтобы она не заходила ниже ватерлинии. Выстрелы должны были посеять хаос на палубе, а также, вынужденно призналась себе я, ранить матросов и офицеров. Главное, не потопить наш приз.
На носу корабля была вырезана скопа, и я мельком подумала, не в честь ли этой птицы названо судно. «Соловей» против грозного хищника… Шансы не слишком велики. Нужно склонить весы в нашу пользу. Я прижала чары к закаленному волнами борту корабля, но дерево упрямо сопротивлялось, словно живое.
Пропитать подобный материал магией было трудно, даже при наличии свободного времени и в отсутствие вопроса жизни и смерти. Я снова надавила на верхнюю часть корпуса и ощутила его неприступность. Лучше пересмотреть тактику. Под слоем чар я почувствовала текстуру дуба: крепкую, жесткую, почти живую. Я не понимала дерево, как понимаю ткань. В том-то и была проблема. Но, потрогав его, ощутив, я кое-что осознала: пусть волокна в дереве не переплетались на виду, как в ткани, внутри структуры имелась упорядоченность. Встроить туда магию было сложнее, чем в паруса, но протолкнуть проклятие вдоль волокон оказалось проще, чем просто прижимать его.
Я наудачу послала ленточки темных чар внутрь корпуса, потом осмотрела результат своего труда. Кристос как-то перевернул на наш кухонный стол чернила. Проклятие на дереве выглядело точно так же. Чары затекли в прожилки, беспорядочно устремляясь вперед, словно по венам. Оставалось лишь надеяться, что они так же притянут ядра, как раньше их притянул такелаж.
Вдруг почти без предупреждения мы развернулись и дали по врагу залп с борта. Как я и предполагала, Аннетт велела наводчикам целиться, чтобы нанести ущерб и ранить команду, но не потопить корабль. Ядра пронеслись по палубе, сея разрушения. Увидев обломки в фут длиной, летящие во все стороны щепки, истерзанную плоть и кровь, я зажмурилась.
В мгновение ока последовал приказ капитана – приготовиться абордажной команде. Два других корабля окружили роялистов с флангов. Не успели наши матросы вскарабкаться на борт, как противник выбросил белое полотнище, немного разочаровав новобранцев, но более опытные моряки вздохнули с облегчением.
Мрачный капитан роялистов и Аннетт вступили в переговоры, а ко мне подошел старый матрос.
– «Морской ястреб»! – Он ткнул пальцем в витиеватые буквы на личном штандарте капитана и ухмыльнулся, продемонстрировав пару отсутствующих зубов: – Подумать только, я плавал на «Львице» и «Копьеносце», а «Морского ястреба» одолел на «Соловье».
– Не жалеете, что все так быстро кончилось? – улыбнулась я в ответ.
– Легкая и бескровная победа в бою – все равно победа. А кровь прибережем на другой раз, – пожал плечами старик и подозрительно прищурился: – Вы нам как-то подсобили?
– Кто знает, – отговорилась я.
Моряк хмыкнул и снова принялся наблюдать за капитанами. Договориться предстояло о следующем: освободить матросов и офицеров «Ястреба» или взять в плен. Аннетт настаивала на взятии под стражу всего экипажа, но я знала, что в итоге она согласится только на офицеров.
Сопроводив капитана и его помощников на наш бриг и отправив своих людей на захваченный корабль, дабы обеспечить благонадежность временной команды, мы продолжили патрулировать побережье.

31

На «Морском ястребе» мы разжились порохом для мушкетов и пушек, а также внушительным запасом галет. Великолепным дополнением к призу стали экваториальный ром и ящик галатинского вина прямиком из капитанской каюты.
Обнаружить другие корабли роялистов нам больше не повезло. Пришла пора возвращаться и следовать на север для встречи с армией.
– Вылазка все равно была успешной, – заметила Аннетт. Мы наблюдали, как над туманным берегом Галатии заходит солнце. – И кто знает, возможно, другие дельфины поймали еще рыбы?
– Что же дальше? – осведомилась я.
– У нас есть координаты места встречи с Сайаном.
– Я так и поняла. Но чем займешься ты?
– Буду готовиться к морской баталии за столицу, – сказала Аннетт. – Надеюсь, долго ждать не придется.
Переступив с ноги на ногу, она расправила фалды светло-синего мундира. Он был почти такого же цвета, как придворное платье, которое ей сшили в моем ателье для бала на Средизимье около года назад. Мундир лучше подходил принцессе, хотя про себя я подумала, что ему не помешала бы серебристая отделка.
– А когда мы выиграем битву? – спросила я и нерешительно добавила: – Вернешься в Порт-Триумф?
– Не знаю… – Аннетт уже не выглядела такой уверенной. – Когда мы покупали виллу, не думали, что Западный Сераф вступит в союз с роялистами. И уж тем более не предполагали, что развернется такая война. – Она вздохнула, высоко приподняв изящные плечи. – Поэтому вполне может статься, мы вообще не сумеем вернуться. Особенно после произошедшего.
– А Виола?
– Понятное дело, она расстроена, – криво улыбнулась Аннетт. – Всемогущая Дева Галатии, как я по ней скучаю! – И со смешком добавила: – Ей бы тут не понравилось.
– Что именно?
– Она не любительница путешествовать на кораблях. Яркое солнце и соленые брызги уничтожили бы ее картины. К тому же Виола не хотела войны, тем более, ей претит мысль оказаться в самой ее гуще.
– Можно подумать, кто-то из нас хотел…
– Ну разумеется, нет, но кое-кто принял происходящее лучше остальных, – приподняла бровь Аннетт. – А ты определенно развила свои умения.
– Как говорит Теодор о растениях пустыни и таежных лишайниках – «Ботаники считают, что под давлением среды у них появились определенные способности». – Я нервно побарабанила пальцами по фальшборту.
– Твоя квайсетская подруга сказала бы иначе: «Они идеально подходят для той окружающей среды, в которой произрастают». Не знаю, какое из этих утверждений подходит больше, но тебе здесь самое место. Странно и невозможно, но ты нам очень нужна.
– Надеюсь, моих умений будет достаточно. Как что-то может быть таким огромным и пугающим? Я боюсь, Аннетт. Я не могу отменить то, что сделала.
– Никто из нас не может, – возразила Аннетт. – Я не могу снова стать принцессой Аннетт, самой завидной невестой Галатии, особенно после того, как командовала флотом, носила бриджи и участвовала во всевозможных скандалах. Богиня, я даже к семье не могу вернуться! Где бы они ни были…
Она сердито засопела, и на ее лице отразились боль и неуверенность.
– Но ты и не хочешь снова становиться принцессой Аннетт. – Я сжала губы. – А я так и не знаю, чем буду заниматься.
Я тряхнула головой, стараясь избавиться от навязчивых воспоминаний о золотых днях, проведенных в общественных садах с Теодором, прохладных утрах, когда в ателье приходилось разжигать печь, пикниках с братом на скачках, долгих разговорах за крепким кофе с пеллианскими подругами. Возврата к былому нет. Воспоминания теперь казались недосягаемыми местами на карте воображения. Аннетт, не сказав ни слова, взяла меня за руку. Я нуждалась в этом молчании.
– Даже если мы победим, – произнесла я, – какой будет жизнь после гражданской войны?
– Проклятье, да никто этого не знает! – Аннетт подтянула колени к груди. – Я уверена лишь, что останусь с Виолой, и от этого немного легче. И, конечно, со всеми вами.
– Правда? – Во мне говорил страх, глубокий и горький, что я обычно таила внутри, но теперь решилась озвучить. – А вдруг… Ведь Красные колпаки ненавидят аристократию… Не только сам институт дворянства, но и людей. А если победа приведет…
– К чему-то вроде отбраковки? Мысль довольно неприятная, – нахмурилась Аннетт. – Но, боюсь, большинство галатинцев ее поддерживают. Уверена, что чудесный Народный совет в итоге найдет решение, которое никому не понравится, но все его примут. Я не надеюсь сохранить земли, имущество или что-то в этом роде. Но все же не могу представить, что галатинцы на самом деле хотят нас обезглавить.
– Лишь на это я и уповаю. Я останусь с Теодором – это единственное будущее, которого я для нас хочу.
– Да ладно тебе. – Аннетт лениво взмахнула рукой, словно графиня за чаем. – Ты станешь известной галатинской чародейкой Софи Балстрад. Героиней Великой Революции. В твою честь сложат баллады, эпические поэмы и напишут портреты. И будут приглашать на все лучшие суаре.
– Как раз этого я и не хочу, – неохотно усмехнувшись, ответила я.
– Кстати… – Аннетт вскочила. – Виола просила не выдавать секрет, но, полагаю, сейчас подходящий момент.
Она утянула меня к себе в каюту – небольшую просторную комнату с койкой и прикрученными к стенам полками, где сорвала холст, укрывавший четыре миниатюры.
– Виола! О нет. – Я с улыбкой смотрела на прекрасные портреты Кристоса, Теодора, Сайана и меня самой.
Все мы были изображены одетыми в серое и красное, хотя Виола не знала, как выглядит наша форма.
Художница импровизировала, написав портрет Сайана в имитации серафского военного костюма, Кристоса в рабочей одежде и ярко-красном шерстяном колпаке, Теодора в сером наряде политика, а меня…
– Я не такая! – рассмеялась я. Меня запечатлели в образе, олицетворявшем Священную Природу, как на религиозных фресках, что я видела в галатинских соборах. Бледно-серое одеяние окутывало меня облаком, темные волосы покрывала красная сетка, а в руках я держала красный же мак. – Это просто абсурд!
– Виола сделала наброски, когда ты покинула Порт-Триумф. Сказала, что хочет быть первой, кто напишет официальные портреты героев гражданской войны, – улыбнулась Аннетт. – Нико она ни разу не видела и не знала, входит ли в число первых лиц монахиня.
– Альба – это Альба. – Вне всяких сомнений, когда-нибудь портрет Альбы будет висеть в квайсетском монастыре или какой-нибудь базилике. – А Нико лопнет от злости, узнав, что его исключили. Впрочем, меня это устраивает, его самомнение и так слишком велико. Но это… Пожалуйста, не показывай мой портрет людям…
– Извини, обещать не могу. Понимаешь ли, рано или поздно он будет красоваться в Национальной галерее.
– У нас нет Национальной галереи.
– Когда война закончится, мы с Виолой этим займемся, – усмехнулась Аннетт. – И завтра станем еще на шаг ближе к победе.

32

В маленькой бухте, куда Аннетт привела «Соловья», маленькую флотилию поджидал Сайан с небольшим отрядом. Там же нас приветствовала другая тройка кораблей, просигналив, что они уже переправили груз.
– Теперь можешь смело сказать Теодору: «Я же говорила», – усмехнулась Аннетт, когда мы прощались на палубе.
Меня ждал баркас, чтобы отвезти на берег, где Сайан уже наверняка нетерпеливо притоптывал ногой по песку.
– Постараюсь воздержаться. Мореплавание удивительно тебе подходит. Хотя я все же надеюсь, что мы скоро вновь поселимся на суше.
– Виола тоже на это надеется, – сухо хохотнула Аннетт. – Нравится ей или нет, скоро я за ней пошлю. Она не может навечно запереться в пеллианской конторе.
– Конечно, нет, – согласилась я. – Удачи.
– Попутного ветра, – ответила Аннетт.
Вскоре я встретилась на пляже с Сайаном.
– Нас здесь легко могли застукать – прямо со всем грузом, – вместо приветствия сказал он. – Даже если Аннетт сумела бы защитить нас в битве.
– Будь уверен, сумела бы, – отозвалась я.
Сайан внимательно посмотрел на меня.
– Хорошо, – сказал он. – Ее руководство приносит плоды. Захвачены три корабля и множество боеприпасов.
– А вина она нам не отправила? – поинтересовалась я.
– Сомневаюсь. – Сайан приподнял бровь: – Оно стоило упоминания?
– Едва ли. Это было обычное пойло, а не какой-нибудь южный «Пираглен» или «Норта»! – Я спрятала улыбку, по которой Сайан прочел правду.
– Вот маленькая воровка, бесстыжие ее глаза! – засмеялся Сайан. – Ну и ладно, все равно во время похода нам будет недосуг им наслаждаться. Главное – она это заслужила.
Аннетт и флот, который она нам доставила, уже, безусловно, доказали свою ценность. Три подводы уже были загружены, в основном бочками с порохом. Судя по скорости, с которой работал Сайан, он нервничал. Оставшиеся ящики и бочки быстро отсортировали, пересчитали и доставили на берег.
Я уселась в повозку и устроилась между рулоном шерсти омерзительного зеленого цвета и пороховым бочонком. При этом меня не покидала уверенность, что шерсть опаснее пороха.
Сайан поехал рядом на любимом гнедом скакуне с кривым ухом.
– Мы довольно быстро продвинулись в глубь страны, – заметил он. – Но впереди еще Рокфорд. Похоже, роялисты решили покинуть южные форпосты.
– Это плохо? – в замешательстве спросила я.
– Не плохо. Но означает, что противник сосредоточивает свои отряды в Рокфорде. Битва будет нелегкой.
Мы остановились у рощицы. Поблизости тонкой струйкой журчал ледяной ручеек. Под открытым небом расположилась в полном составе Северная армия реформаторов. Теодора я обнаружила наблюдающим за выдачей дров.
– Слава богине, – вздохнул он, крепко обняв меня. – Меня терзали кошмары – то ты тонула, то тебя брали в плен.
– А вместо этого я пережила чудесное приключение, – ответила я. Теодор заинтересованно приподнял бровь, и я заверила его: – Позже все расскажу.
– Насколько я понимаю, патрулирование берега принесло плоды? – осведомился он. Я кивнула, и его плечи немного расслабились. – Ночью ударит мороз, а повозки с багажом прибыть не успеют.
– Нам предстоит холодная ночка? Я уже скучаю по нашей заплесневелой кровати.
– Все бы тебе шуточки, а ведь и правда будешь скучать, – проворчал Сайан. Он спешился и принялся осматривать местность и раздавать указания офицерам, где разбить палатки. – Добро пожаловать в военный поход! Попрощайтесь с комфортом.
Я решила позаботиться о еде. Нашла сухих дров и щепок для огня. У нас будет тепло и горячий ужин! Колотый горох, солонина и немного увядшей морковки – совсем неплохо. Если сварить – получится питательный суп.
Подошел рябой юноша и предложил лопату:
– Не помочь ли с костром?
– Буду рада. Если вы не заняты.
– Не-а. – Он вонзил лопату в дерн и провернул. – То есть нет, мисс. Я свободен. Викс присматривает за очагом, а Хелмс говорит, мне лучше возле еды не околачиваться, – робко усмехнулся паренек.
– Как вас зовут? Откуда вы?
– Харрел, – сказал он, – Вернон Харрел из Хейвенспорта. Вряд ли вы помните, но вы были у нас в начале лета. Я видел вас в рыбацком цехе.
– О! – воскликнула я громче, чем намеревалась.
Парнишка остолбенел, а потом улыбнулся, на сей раз широкой улыбкой.
– Вы тоже там были с Байроном Бордером и другими Красными колпаками?
– Был, – подтвердил он, доставая из ранца кремень, трут и немного пакли. – Ваши слова вселили надежду, что мы выберемся из этой передряги. Хорошо знать, что ты не одинок.
Вернон высек искры, и те упали на паклю. Раздув огонек в большое пламя, он сунул его под дрова.
– Мы почти сдались, когда принц вернулся с вашим братом и серафцем. Точнее, драться мы не передумали, если бы пришлось – вгрызлись бы в землю зубами, но на победу надеяться почти перестали.
– Мы узнали о начале войны из письма Бордера, – сказала я. – Вы о нем не слыхали? Я думала, мы встретим его в Хейзелуайте, но, возможно, он отправился в другое место?
Харрел покачал головой.
– Бордера схватили во время нападения на одну из застав Поммерли еще до того, как вы вернулись.
– Он пленник? Может быть, мы сумеем его обменять…
– Нет, мисс. Они поначалу не… почти не брали пленных. – Харрел отвел взгляд и подпихнул полено ногой, чтобы оно легло под другим углом и огонь достал бы нижнюю сторону. – Ну вот, теперь все как надо, мисс.
Он поклонился и поспешил обратно к товарищам, а я, огорченная новостями, уставилась в пламя. Я плохо знала Байрона Бордера, мы всего лишь обменялись парой слов возле бочек с соленой рыбой, а потом он мне написал. Байрон для меня был воплощением простого народа, готового сражаться, а также помогать Теодору. Покинув Западный Сераф, отправляясь в Галатию, а потом в Квайсет, Фен и, наконец, в Хейзелуайт, я знала, что на родине остались люди, которые жаждут боя.
– Ты собираешься варить горох или нам придется грызть его, будто фисташки? – осведомился Теодор. – Думаю, нужно установить нечто вроде перекладины, как у тех ребят.
Он склонил голову, точно пытался вычислить, под каким углом надо поставить рогатины, чтобы вскипятить воду.
– Поскольку ради демократии и равенства мы решили обходиться без прислуги, ты либо кое-чему научишься, либо я все же приставлю к тебе знающего человека. – Я обняла его и наградила поцелуем в щеку.
– А ты умудрилась всего за пятнадцать минут разжечь огонь без трута и кремня? Впечатляет! – Теодор поцеловал меня в ответ.
– Представь себе! – заявила я. – И только попробуй доказать обратное.
– Думаю, я смогу, – вмешался Сайан, притащивший три толстых ветки. – Прости, что не выдал набор для розжига. – А теперь дайте-ка я покажу вам, как это делается.
Теодор помог Сайану установить рогатины и подвесить котелок. Мы сварили горох и съели ужин, почти не разговаривая. На нас тяжким грузом лежала ответственность за нашу маленькую армию. Я чувствовала себя почти как в детстве, когда мать послала нас с Кристосом на рынок за рыбой и репой. До мозга костей я прониклась сознанием – моя мать в меня это вдолбила, – что я в ответе за брата. Он был старше, но я росла серьезной девочкой и должна была напоминать Кристосу, что нельзя сбегать и ввязываться в потасовки с рыночной шпаной. Если я правильно запомнила, в тот раз я забыла купить репу.
Я посмотрела на лагерь – временная отметина на карте тихого пасторального уголка Галатии. Через неделю не останется ни смятой травы, ни сломанных веток. Пройдет какой-то месяц, и никто и не подумает, что здесь стояла армия, ела свой жалкий ужин, утром дрожала от холода под тонкими одеялами. А спустя год или десять лет? В каком поколении еще будут рассказывать историю этой армии, лагеря и битвы, что наверняка вскоре грядет?

33

Всю следующую неделю мы неустанно двигались дальше и дальше на север к крепости роялистов в Рокфорде. Там, где Рок-Ривер сужалась и мельчала, почти два столетия назад на месте старой цитадели власти построили военную академию. Этот узкий изгиб реки стал прибежищем и для Вестланда. Бежав из столицы, король вернулся домой.
«Словно потерявшийся конь или беспутный пес», – с некоторой долей презрения подумала я.
Также неподалеку располагалось самое большое и старинное поместье Поммерли. Между вотчинами двух древних могущественных и богатых семейств и дожидалась своего часа армия роялистов.
– Я надеялся, что они проявят куда меньше сообразительности, – заметил Сайан, когда мы собрались у костра в ночь перед последним переходом к Рокфорду и предполагаемой битвой. – Могли расставить у нас на пути множество заградительных сооружений или форпостов, но в итоге почти не оказывают сопротивления.
– Всего несколько мелких стычек и быстро отступили, – согласился Теодор.
– Слишком быстро, – вздохнул Сайан. – Они учатся. В этих стычках роялисты часто проигрывают. Враги знают, когда сильны: когда превосходят нас числом, как в Рокфорде.
– Многообещающе, – заметил Теодор. – Интересно, как там поживают Кристос и Альба?
– От них нет известий – хороший знак.
Я улыбнулась про себя. Сайан прекрасно говорил на галатинском, лучше, чем сами галатинцы.
– Хочу осмотреть лагерь, – сказал он, поднялся и ушел прочь, хотя я заметила, что направился Сайан в сторону привязанных лошадей, а не к солдатам.
– Думаешь, он нервничает? – спросила я.
– Определенно, – ответил Теодор. – Как и я. Если мы потерпим неудачу, все будет кончено.
– А если победим, все равно еще предстоит битва за столицу. – Я посмотрела на костры, рассеянные тут и там по полю, что светились во тьме, словно ночные цветы, и неловко добавила: – Как ты? Мы так близко к твоему дому.
– И так ясно: это больше не мой дом, – ответил Теодор, прикусив губу. – Это земли роялистов, цитадель отца. Для меня там нет места, если мы его не освободим. Черт, а здесь холодно!
– И нам, и им, – пробормотала я.
Мы, вытянув руки, сгрудились у огня, стараясь вернуть биение жизни в застывшие пальцы. И не было надежды, что следующая ночь и ночь, которая наступит после, окажется лучше.
– Они здесь, поскольку верят в наше дело, – спокойно ответил Теодор. – Остались только верные соратники.
– Что это значит?
Теодор развернул одеяло и набросил на нас.
– Что кое-кто дезертировал.
Я поправила толстую шерсть на плечах.
– Много солдат? Но мы…
– Все нормально, – по-прежнему спокойно ответил Теодор, сделав заметное усилие, чтобы овладеть собой. – Не так уж много. Сказались холодные ночи и боевые действия. Для Сайана это ерунда, но были убиты люди, и некоторые новобранцы, не нюхавшие пороха, испугались.
– А куда, по их мнению, они попали, когда записывались в армию? – презрительно подняв бровь, я завернулась в одеяло. – Хотели маршировать в красивой форме?
– Ты мыслишь так же, как и большинство солдат, – сказал Теодор, придвигаясь ближе. – Они разделяют твои чувства. А я думаю – хотя Сайан бы со мной не согласился, – что это даже хорошо. Несколько ребят сбегут, а остальные дружно посмеются над их нежными пятками и хрупким телосложением. – Он взял мою руку в ладонь, согревая озябшие пальцы. – Войско сплотится, и это пойдет ему только на пользу.
– Не знаю, какая в этом польза, если сплоченность основывается на обливании грязью других. Подобное всегда плохо кончается. – Я приподняла бровь, вспоминая злобные надписи на листовках, воплощенные в жизнь во время мятежа Средизимья.
– Твой брат в Хейзелуайте работает над этим, – заметил Теодор. – Мы решили, не помешает пара памфлетов, восхваляющих доблестных парней, чтобы направить настроения в нужное русло. А также небольшой праздник в честь Народного совета, заседание которого сейчас проходит в Хейзелуайте.
– Я бы позавидовала тем, кто остался там и наслаждается теплыми кроватями, – хмыкнула я, наблюдая, как солдаты раскатывают одеяла, подбрасывают дров в огонь и укладываются спать, – да припоминаю, что им поручено зарегистрировать новобранцев и продумать политику закупок.
– Под бдительным оком Альбы. – Теодор прижал меня к себе, окутав теплом тела.
Мы разложили одеяла и улеглись в обнимку.
– Что бы ни случилось завтра… – я запнулась, придвигаясь ближе в поисках тепла и защиты, – что бы ни случилось, я знаю, чем ты жертвуешь. Домом. Семьей. Мы уже это обсуждали, но…
– Я не хочу сейчас говорить об этом, Софи. – Голос Теодора прозвучал грубо, словно скрывал страх или разочарование. Но по нескольким дрожащим вздохам я поняла, что это были слезы.
Я обняла его и попыталась уснуть, не обращая внимания на груз завтрашнего дня, что уже давил на нас.
Когда я проснулась, напряженная и замерзшая, вокруг уже клубилась серая предрассветная дымка. Я выскользнула из-под одеяла, стараясь не разбудить Теодора. Для подъема было слишком рано. Костер погас, и надежда согреться улетучилась. До восхода солнца, что прогонит холод, оставался добрый час. Посмотрев на спящий лагерь, я сунула ноги в кожаные башмаки, неподатливые от мороза, и тихонько пошла прочь.
Я отправилась на вершину холма. Отойдя достаточно далеко, стала притоптывать ногами и хлопать в ладоши, чтобы согреться, не рискуя никого разбудить. Плащ все еще не грел, но если продолжать двигаться, шерсть подарит тепло. Я мерзла не раз: часто бегала по делам в заснеженной столице или дрожала у печи, когда приходилось экономно расходовать уголь. Но сейчас все было иначе, поскольку мы жили на открытом воздухе, и, хоть зима еще не наступила, холод был неумолим. Ни теплой печки, ни кровати с пуховыми одеялами и тюфяком здесь не найдешь.
Я взобралась на холм и встала рядом с большим буком. Он уже растерял листья, и те лежали вокруг таким ярким золотистым ковром, что почти горели под изморозью, поблескивающей на каждом черенке и прожилке. Холодные, но прекрасные. Я восхищалась их чистым цветом, что посрамил бы лучшие шелка из моей коллекции.
Затем я посмотрела на долину, раскинувшуюся внизу. Рок-Ривер блестела, точно лед, в первых лучах восходящего солнца. За ней стояли стена густого леса и, почти скрытый пологим склоном, изгиб реки, где располагалась Военная академия. Поверхность воды ярко сверкала, переливаясь, и я прищурилась: мне показалось, что там шли люди – переходили реку вброд.
Позади в лагере забили барабаны. То был не мерный сигнал к побудке, а быстрое стаккато призыва к оружию. Я снова бросила взгляд на реку. На берегу действительно скопились солдаты. Еще раз присмотревшись, я поняла, что они одеты в форму роялистов.
Забыв о холоде, я побежала обратно. Теодор сидел на скомканном одеяле.
– Где ты была? Я проснулся, а тебя нет, и барабаны…
– На берегу солдаты! – запыхавшись, выпалила я, и между нами повисло белое облачко пара от моего дыхания.
– Роялисты?
По утрам Теодор бывал совершенно невыносим. Спросонья он хмурился и медленно соображал.
– Да! Просыпайся же и найди Сайана! Они идут в атаку. Что бы это ни было, оно уже происходит.
– Верно. – К нам подошел Сайан – сосредоточенный и безупречно одетый, даже волосы были причесаны.
Теодор запустил пятерню во взъерошенную шевелюру и собрал волосы в спутанную косичку.
– Они уже выдвинулись на позиции? Возможно, сочли, что битва на поле будет для них преимуществом…
– Для противника преимуществом было бы оставаться за стенами крепости, но он решил этим пренебречь. Враг не ждет от нас быстрой реакции, и мы не позволим ему занять превосходящую позицию.
Словно по команде по утренней равнине прокатился залп мушкетного огня.
– К дозорным уже отправились несколько отрядов Первого полка. Полагаю, роялисты этого не ожидали. Ты должен приказать большей части Второго полка занять позиции перед холмом.
– А ты что будешь делать? – У Теодора никак не получалось застегнуть эполет поверх перевязи меча, перекинутой через плечо.
Я убрала его холодные пальцы и набросила петлю.
– Я буду на передовой, где же еще? – усмехнулся Сайан. – Драгуны постараются прижать противника с фланга, чтобы мы могли удержать его возле реки.
– А мне как быть? – спросила я.
Теодор резко выдохнул, протестуя, однако знал, что не сможет помешать мне принять участие.
Сайан не обратил на него внимания.
– Вначале мы будем двигаться быстро, думаю, кругом воцарится жуткая неразбериха. Неразумно вклиниваться между двумя армиями. Артиллерия будет передислоцирована на другую сторону хребта. – Сайан махнул, показывая на гору. – Ты отправишься с ними. Меньше риска, что случайно попадешь под обстрел.
– Тогда я присмотрю себе укрытие и стану действовать оттуда, – согласилась я.
Сайан резко кивнул.
– Постарайся не попасться на глаза противнику. Неизвестно, на что пойдут роялисты, чтобы тебе помешать.

34

Повозки с боеприпасами и волов оставили на месте. Артиллеристы принялись перемещать пушки при помощи веревок. Я опустила руку на железный ствол. Возле дула стояла простая литейная метка. Где-то за холодным Фенианским морем тоже боролись за свободу люди, что создали это орудие. Я вспомнила о них. Как они спешили закончить для нас работу, как их воодушевляли Красные колпаки и движение реформаторов, и эти мысли придали мне храбрости.
Тянуть пушки поручили рядовым, но к ним присоединились несколько офицеров – либо из практических соображений, либо следуя идеям равенства. Хотя орудия были далеко не такие тяжелые, как на флоте или в крепостях, волокли их с видимым усилием; колеса врезались в мягкий грунт и придорожную траву.
– Я уже скучаю по волам, – пожаловался юноша примерно восемнадцати лет. На его шерстяной фуражке красовался значок артиллерийской роты.
– Черт побери, Генрик, надень треуголку! Волы и то умнее, – пробормотал его сержант.
Рядовой сдернул фуражку и поднял с земли черную треуголку, на которой горела яркая, точно маяк, красно-серая кокарда.
– Ты бы и без мундира в бой пошел, если б тебе позволили, – добавил командир, когда Генрик снова схватился за веревку.
Я чуть отстала, давая им немного пошутить и отвлечься – орудия у реки гремели все громче.
«Все хорошо, – напоминала я себе. – Наши люди выстоят против роялистов, не отступят и не сдадутся». Но эхо стрельбы отдавалось у меня в груди, и сердце замирало при каждом залпе.
Мы долго ждали, пока огонь стихнет – пушки были слишком ценными, чтобы рисковать ими, поэтому нам приказали не выходить за заданные позиции. Покатые холмы загораживали обзор на битву. Я лишь мельком видела проскакавших к реке драгун в серо-красном облачении реформаторов.
Где сейчас Теодор, как он? От одной мысли об этом все мое нутро словно скрутило в тугой узел. Я заставила себя прекратить задавать вопросы, на которые нет ответа. Возможно, мне и не захочется ничего знать.
Я немного завидовала артиллерийским расчетам: солдаты собирались вокруг орудий, шутили, строили предположения, в общем, не давали себе времени на страх и тревогу. Все они знали свои обязанности, над каждым был начальник, который указывал, что делать. Даже Генрику в скособоченной треуголке следовало беспокоиться лишь о том, что ему велели – тянуть веревку, заряжать ядра или подсыпать порох. Он много тренировался и теперь выполнял все бессознательно. Я же не представляла, чего ожидать, и никто не подсказывал мне, как поступить. Мое участие в битве было своего рода экспериментом, и испытаний мы прежде не проводили. Я не могла загодя соткать покрывало из чар и набросить на поле боя, чтобы проверить, подойдет ли оно. И неизвестность мне не нравилась.
– Мы переходим на другие позиции.
Я очнулась – подошел офицер с блестящей пикой, что отражала утренний свет прямо мне в глаза.
– Мы перемещаемся на другие позиции, – повторил он. – Командир сказал, это важно для вас.
– Да, верно, – кивнула я. – Значит, мне тоже нужно уходить.
Я попыталась улыбнуться, но ничего не вышло. Артиллеристы занялись своими орудиями, а я полезла на холм.
Я точно не знала, что увижу с высоты: в воображении битва представлялась мне то шахматной партией, то кровавой резней. В итоге я не увидела ни того, ни другого. Порядок и хаос соперничали на поле. Картина боя то и дело смещалась, обе стороны старались одолеть друг друга огнем и мечом.
Я перевела дыхание, пытаясь понять, что происходит. Стоило мне исполниться уверенности в победе реформаторов на одном фланге, противник сразу подавил их. Я было начала плести чары защиты, но на подмогу нашим тут же явились трехфутовые полевые орудия в легких повозках, быстро переломившие ситуацию на этом участке битвы.
Я определенно не поспевала за боевыми действиями. Меня охватила паника: неужели я не сумею помочь и мы проиграем сражение? Что бы я посоветовала кому-то другому? Я представила переполненный лист заказов и взвинченную Алису в моем ателье, растерянную Эмми, которая пытается одновременно пришить рукав и подмести полы.
– Просто выбери что-то одно, – вслух пробормотала я, – и выполни это!
«Что-то одно для начала, – снова подумала я. – Нельзя сделать все сразу. Никто на подобное не способен. Либо раскроить платье, либо подрубить подол. Либо составить таблицу расходов, либо подбить квитанции».
Я выбрала ближайший артиллерийский расчет, который, по всей видимости, пока не собирался никуда перемещаться, потому что только что обосновался на позиции. Вытянув чары из эфира, я сосредоточилась на свойствах, в которых они нуждались больше всего – защите и скорости реакции. Я сплела магическую сеть, усилила ее и развернула над орудийным лафетом. Защита и скорость. Я прижала чары к древесной структуре, уговаривая принять их, и позволила золотистому облаку наполовину впитаться.
Все больше наших солдат появлялись на поле. Мне показалось, что противника это несколько удивило, но я и сама была потрясена численностью войск реформаторов, перемещающихся большими отрядами. Я сотворила новые чары и направила их на поле боя, но в спешке не очень крепко привязала к движущимся солдатам, поэтому волшебное облако зависло наверху, переливаясь волнистым узором.
Сосредоточься! Я выдохнула и поняла, что мне не хватает воздуха, поскольку все это время дышала короткими рывками.
Холм, на котором я укрылась, переходил в плато. Идеальное место для артиллерийского расчета, где солдаты и развернули тяжелые орудия. Я вытянула из эфира чары, но спешить не стала, решив как следует их закрепить. Но вдруг склон в двадцати ярдах от меня взорвался облаком грязи и жухлой травы, и я полностью потеряла концентрацию.
Роялисты со своих позиций за рекой быстро заметили находившиеся рядом со мной орудия и смогли не только подавить нашу атаку, но и обрушить на нас ответный пушечный огонь. Новая очередь вспахала землю. Выстрелы пока не достигли цели, но прогремели в опасной близости.
Я представила, что бы сказали Сайан и Теодор, если бы увидели меня. Они с трудом удержались бы от крика и велели отступать. Сжав побелевшие губы, я еще раз осмотрела поле боя. Можно попробовать наложить заклинание на наступающую пехоту, набросить легкую сеть защиты…
Пушечное ядро угодило в ветки дерева, за которым я пряталась, и меня засыпало шрапнелью сухих обломков. Я испуганно закрыла руками голову, инстинкт самосохранения помешал анализировать обстановку. Чуть позже я осторожно осмотрелась. К счастью, ядро попало в тонкие дальние ветки – именно они да увядшие листья дождем осыпались сверху. Если бы удар пришелся в ствол, мне бы повезло куда меньше.
Я поступила так, как велел бы Сайан, окажись он поблизости: спустилась по склону холма. Я точно не знала, в каком идти направлении, основная часть боя сместилась на восток, поэтому побежала вниз к береговому откосу.
Прежде здесь была тихая сельская местность. Казалось, сонная мирная провинция не понимает, отчего ее разбудило эхо выстрелов, разлетевшееся по холмам. Стрельба все еще звенела у меня в ушах.
Вскоре я нашла тропинку, ведущую к реке. Трава была примята, значит, здесь недавно прошли войска. По обе стороны раскинулись дюны, и я надеялась, что вскоре отыщу другое место, откуда смогу наблюдать за схваткой и накладывать чары.
Тропинка вывела к полю. Только я попыталась осмотреться, как меня едва не сбило с ног нечто огромное.
– Ад и все дьяволы, Софи! – прогремел над головой голос Сайана, когда я отшатнулась назад и едва не врезалась в другую лошадь, чьи темно-серые бока дрожали от возбуждения.
– Извините… – пробормотала я.
Кони и всадники окружили меня, точно отара огромных, до зубов вооруженных овец. Мне показалось, что возле деревьев будет безопаснее, и я отошла туда.
– Я же велел тебе не мешаться под ногами! – рявкнул Сайан. – Почему ты покинула укрытие и болтаешься здесь?
– Я попала под обстрел! Артиллерия… То есть, разумеется, они целились в наши пушки, я была как раз рядом, но…
– Рядом с пушками?! Что за безграмотный идиот этот лейтенант! Завтра же лишится звания. – Он велел отряду драгун возвращаться на поле боя, а потом продолжил, будто ничего не случилось: – Они не должны были там находиться. Артиллерия роялистов прекрасно видела их из-за реки. Трижды проклятый идиот! Впрочем, это уже не важно. Войска меняют дислокацию, и тебе тоже необходимо подыскать себе наблюдательную позицию получше.

35

Не успела я поинтересоваться, куда мне лучше отправиться, к нам прискакал Теодор. Его лошадь так прядала ушами, словно тоже ждала приказа.
– Рад тебя видеть! – улыбнулся Сайан.
– Взаимно, – ответил Теодор, задержавшись на мне взглядом. На лице его ясно читалось облегчение.
– Противник отступает, – сообщил Сайан. – Уже сейчас понятно, что они понесли тяжелые потери, однако все еще не сдаются. Боюсь, у них неплохие позиции для обороны.
– Но мы продолжим атаку, – заметил Теодор.
– Нам некуда деваться. – Сайан тяжело вздохнул. – Крайняя точка для них – Вестланд-Холл.
Лицо Теодора омрачилось. То был дом его семьи. Родовое гнездо.
– Да, верно, – наконец смирившись, сказал он. – Там удобнее всего обороняться, это лучшее, что есть в окрестностях Рокфорда. И, благослови ее Богиня, старая крепость еще стоит.
Сайан кивнул.
– Софи, пехота пытается отрезать путь отступающим, как считаешь, можешь чем-то помочь?
Я оценила свои резервы сил и концентрацию. Уже не так бодра, но энергию еще не израсходовала полностью.
– Попробую что-нибудь сделать.
– Оставайся поблизости, – предупредил Сайан. – Просто поднимись на этот холм. Уйдешь чуть дальше в сторону боя и нечаянно окажешься не на той стороне.
– Я все поняла.
– Тогда я отправлюсь с драгунами, попробуем отрезать остатки роялистской пехоты. Теодор, прикажи артиллерии двигаться вперед к…
– Моему дому, ясно. Я знаю, где лучше проехать, чтобы не увязнуть в грязи.
Я порывисто схватила Теодора за руку, хоть он, казалось, сидел на недосягаемой высоте. Но я чувствовала, что это было необходимо.
– Будь осторожен, – прошептала я, накладывая чары удачи и скорости.
Я накинула магическую сеть и на драгун, копыта их лошадей уже стучали по склону холма. Мощная волна пронеслась сквозь меня, и чары усилились.
Теодор напрягся.
– Что это было? На мгновение мне почудилось, словно я сам творил магию.
Я отпустила его руку. Я вовсе не хотела тянуть из него энергию, чтобы усилить чары.
– Это все я. Потом объясню, а сейчас отправляйся в путь. У тебя серьезное задание. – Я принужденно улыбнулась, и он мрачно кивнул в ответ.
С холма хорошо просматривалась наша пехота, которая выстроилась в боевом порядке, чтобы препятствовать отступлению врага. Они палили в противника, быстро перезаряжая орудия, и огонь шел практически непрерывно. Роялисты лишь эпизодически отстреливались, но я кое-что заметила. Сайан тоже наверняка обратил на это внимание – отряды собирались группами, на мушкетах сверкали штыки.
Я послала еще удачи драгунам. Они должны были отрезать роялистов с фланга – это был единственный шанс не дать врагу присоединиться к войскам в поместье и заставить короля сдаться. Хоть я и не была стратегом, но все же знала, что до полной победы еще далеко.
Теодор командовал артиллерией, что располагалась на возвышении позади меня. Он приказал им начать спуск. Тропа вокруг подножия холмов, что вела к восточному броду Рок-Ривер с тыла, была длиннее, чем если подходить к нему спереди, зато она была защищена. Мы не могли позволить себе потерять пушки. Если их захватят роялисты, все будет кончено. Так что орудия пока охраняли дополнительные роты солдат, хотя их помощь не помешала бы на поле.
Я набросила золотистую переливающуюся сеть чар на скачущих лошадей и на пехотинцев.
Казалось, передо мной картина или вышитый гобелен. Я неотступно следила за серо-красной формой, испачканной жухлой травой. Скорость, сила и меткость – этими качествами наделяла я солдат, но чем дальше они от меня уходили, тем слабее становился золотистый свет.
Мне же Сайан запретил отступать с холма, и я подумать не могла, чтобы его ослушаться. Я сделала чары настолько мощными, насколько вообще было в моих силах. Пальцы подергивались, высекая из эфира темные искры. Что еще может помочь? Что ослабит противника? Я не гадала, правильно ли поступаю, не думала о людях в сине-коричневой форме и меньше всего переживала, есть ли среди них недавние выпускники военной академии.
Проклятие я создала так проворно, что это не только удивило, но и взволновало меня. Я могла растянуть облако темной магии на всех врагов на поле боя. Но, возможно, больше пользы принесет один решающий удар. На таком расстоянии я могла лучше контролировать чары.
Я внимательно осмотрела поле.
Отряд королевских гренадеров защищал редут возле самого брода, обеспечивая путь отхода роялистов. Туда направлялась наша пехота. Я вылепила из проклятия небольшой шар, похожий на ком липкой грязи, пропитанный эманациями уязвимости, бессилия и невезения, и прицелилась в солдат, укрывшихся за земляным валом.
Я едва не упустила контроль над заклинанием, но сумела удержать и направила в сторону роялистов. Офицер противника ничего не заподозрил, даже когда проклятие плотно окутало его самого, солдат и впиталось в их одежду. Я быстро сосредоточилась и послала чары в запалы гранат.
Чего ожидать дальше, я не знала… Меня охватила дрожь. Соскальзывали ли их руки, подкашивались ли ноги, гасли ли фитили – с моей точки обзора было не разобрать.
На душе скребли кошки – то ли от нервов, то ли от усилий держать по отдельности проклятие и защитные чары, кто знает.
А потом я увидела череду вспышек, похожую на фейерверк. Траву возле передней линии гренадеров начали лизать языки пламени. Я удивленно округлила глаза – должно быть, кто-то швырнул гранату, и это послужило причиной пожара. Я не потеряла нить заклинания, но дыхание мое сбилось.
Ситуация вышла из-под контроля, ею уже никто не мог управлять.
Сухая трава занялась быстро, пламя мгновенно распространилось, гренадеры бросились от него прочь, покинув редут. Но бежать им было некуда – путь преградил отряд реформаторов. Противник начал отстреливаться, но даже мне, несведущей в военном искусстве, стало ясно: они оказались в клещах. Оставалось лишь сдаться.
Но я все равно сотворила облачко удачи и отправила к пехоте. Я облегченно выдохнула, но потом заметила, как в огненной ловушке кто-то мечется. Большая часть отряда наших драгун тоже оказалась в предательской западне. Испуганные лошади шарахались в стороны, и даже умелые всадники не могли их успокоить.
Теперь кавалерия не только не придет на подмогу пехоте – она сама попалась в капкан, и огонь грозит ей отовсюду.
Офицеры пехотинцев видели, что с драгунами приключилась беда, но помочь ничем не могли. Они приказали подчиненным примкнуть штыки и идти в атаку.
Наши бойцы и солдаты противника перемешались в схватке. Больше я не могла зачаровать ни одну из сторон, не задев другую.
Я сосредоточилась на драгунах, удвоив силу магии и отчаянно посылая ее беспомощным людям и лошадям. Сквозь пелену дыма было не разобрать, есть ли среди них Сайан. Я добавила в чары еще удачи, но, несмотря на мои усилия, пламя не угасло и путь к отступлению не открылся. В ответ донеслось лишь дикое, выворачивающее нутро ржание лошадей.
Чары погасли и отнюдь не из-за того, что я отвлеклась. Я просто иссякла. Больше я ничем не могла помочь несчастным, попавшим в огненную западню. Я опустилась на землю, пытаясь дышать ровно и глубоко. В воздухе эхом раздался барабанный бой. Я прищурилась, стараясь рассмотреть, что происходит: наше войско остановилось. Сотни острых штыков сверкали на солнце. Роялисты сложили оружие и опустили знамена. Они сдавались. Я вцепилась в сухую траву у своих ног, боясь скатиться с холма.
Мы победили.

36

После капитуляции основных сил роялистов у Рокфорда Теодор сразу переключил внимание на оставшиеся войска, что укрылись в Вестланд-Холле. По периметру его все еще ограждала старинная крепостная стена, которая смотрела прямо на реку. Теодор совершенно верно предугадал (и донесения разведчиков подтвердили), что роялисты в итоге засядут там. Хоть мы и не до конца были уверены, но существовала большая вероятность того, что в поместье окажутся Поммерли, Мерхевен и даже лично король.
Вся наша армия собралась у Вестланд-Холла, и возглавить наступление предстояло наследному принцу.
– Жаль, с нами нет Сайана, – сказал Теодор, мрачно поджав губы. – Я имею представление, что нужно вести обстрел укреплений и попытаться прорвать оборону с фланга. Только вот с какого…
– Мы все еще не знаем, что случилось с Сайаном? – Я изо всех сил старалась не вспоминать об огне, криках и ветре, несущем запахи горелой травы и плоти.
– Нет. Мы двигались слишком быстро, но даже если он был с драгунами, обязательно выбрался бы. Возможно… – начал было Теодор и осекся: – Нет, не могу…
Я знала, что Теодор нуждался не только в военных советах Сайана. Ему не хотелось в одиночку руководить осадой фамильного гнезда. Было что-то роковое, что-то трагичное в том, чтобы приказывать солдатам стрелять в тех же холмистых лугах, где ты бродил в детстве, собирая для гербария образцы цветов и трав.
Я промолчала. Теодор явно не желал произнесенного вслух напоминания о том, что он должен был сделать.
– Поезжай, я пойду следом, – заверила я, решив умолчать о своих планах.
Теодору лучше не знать, что его нареченная собирается использовать магический дар для осады родового гнезда своего жениха.
– Не могу пока обещать, но думаю, что мы вполне справимся без посторонней помощи, – предупредил он меня. – Если вдруг ты слишком устала.
Я покачала головой.
– Я иду. У нас имеется шанс одержать решительную победу. Глупо его упускать.
Теодор медленно выдохнул и резко кивнул.
– Мне пора. Будь крайне осмотрительна.
Он вскочил на лошадь и уехал, а я осталась наблюдать, как пушки катятся на поскрипывающих повозках и стройными рядами идет пехота.
Вдруг позади простучали копыта.
– Сайан! – вскрикнула я. – Ты жив!
– Живее остальных. – Он сидел не на той лошади, которую седлал утром, а лицо и форма были испачканы сажей. – Я потерял коня, – добавил он.
Я знала, что конь серафца не сбежал – его пожрало пламя.
– Теодор уехал вперед.
– Очень хорошо. Я вскоре его догоню. Софи… – Он посмотрел поверх моей головы туда, где простиралась каменная стена у границ Вестланд-Холла. – Будь осторожна. В крепости могут скрываться колдуны. И, возможно, роялисты уже заметили твое присутствие.
– Я все понимаю. А ты поспеши, – сказала я, выдавив улыбку. – Пусть тебе сопутствует удача!
– На родине мы никогда не желаем удачи перед битвой, – дерзко усмехнувшись, ответил Сайан. – Мы желаем мужества и быстрого боя.
– Тогда да пребудет с тобой мужество, – кивнула я.
Он не заметил, как я набросила на него тонкую паутину выносливости и упорства, что окутала форму серафца яркой золотистой дымкой.

* * *

Артиллерия обстреляла старые каменные насыпи и прочную стену, что выходила на неглубокий брод. Позади пушек, в некотором отдалении, стояли подводы с ядрами и порохом. Я подыскала себе место возле пары волов мрачного вида. Здесь я не путалась под ногами и сохраняла хороший обзор. Один из волов настороженно посмотрел на меня. Его раздражали и нервировали отголоски залпов и запах дыма. Я убедилась, что он не достанет меня рогами и копытами, даже когда офицеры станут пристреливаться, рассчитывая дальность выстрелов.
Мне не хотелось проклинать орудия или сами снаряды. Как выяснилось во время плавания, пушки могли взорваться. Проклятию безразлично, кого оно зацепит. Темные чары цеплялись за объект или зависали в воздухе, воздействуя на всех, кто находился поблизости.
Пропитанные проклятием ядра могли оказаться более смертоносными для врага, но могли навредить и нашим людям. А вот уже покинув ствол пушки, они будут воздействовать только на цель. Вряд ли я сумею наложить чары так быстро, чтобы успеть проклясть летящее ядро. Зато дополнить выстрелы темной магией – запросто.
Для начала я вытянула золотистый свет из эфира и набросила его на артиллеристов. Они расположились под открытым небом, за небольшими укреплениями – я знала, что целиться будут главным образом в них. Построить заслоны перед ними я не могла, но дала хоть какую-то защиту.
Затем принялась осматривать позиции роялистов. Каменные насыпи и стены из булыжников были пережитком ушедшей эпохи, когда знать Галатии правила не поместьями, а замками, выстроенными для военных целей, и сражалась друг с другом чаще, чем с иноземными захватчиками.
Крепость не была неприступной, подобной Каменному замку в столице, однако хорошо укрепленной. Непрерывный пушечный огонь мог разрушить кладку, но тут все зависело от артиллерии. А тем самим придется работать под обстрелом и при этом не прекращать пальбу. И только когда ограждение будет разрушено, в ход пойдут штыки и мушкеты.
Я внимательно осмотрела стену и принялась вытягивать потоки теней из эфира. Я знала, что мне не хватит ни времени, ни сил внедрить проклятие внутрь или хотя бы отпечатать его на твердой поверхности, поэтому прижала чары к камню, словно темное одеяло, проталкивая во все щели и изгибы.
Детали с такого расстояния было тяжело разобрать, но я изо всех сил старалась следовать линиям стены, накладывая проклятие более плотно на те, за которыми – я подавила эти мысли – собиралось больше всего солдат. Долго оно не продержится, но, возможно, притянет какое-нибудь ядро к уязвимому месту.
В воздухе прогремел первый залп. Затем выстрелила следующая пушка, за ней другая, и так далее, почти непрерывно. К тому времени, как прогрохотала последняя, первая снова была заряжена. Такая скорость застала меня врасплох, и я ненадолго сосредоточилась лишь на том, чтобы наложить проклятие на самые дальние камни.
Ядра оставили отметины – несколько ям на земле и легкие трещины на слабых участках ограждения.
Этого было определенно недостаточно, и батарея продолжила обстреливать стену. Я собрала еще больше темной магии и скатала ее в плотный шар. Затем выбрала третью пушку и собралась метнуть снаряд, пока артиллеристы готовились к собственному залпу. Один, два…
Я швырнула шар одновременно с раздавшимся выстрелом, представляя, как чары в полете сливаются с пушечным ядром. Но шар отстал. Я видела, что он ударился вслед за снарядом в каменную стену и начал просачиваться в трещину, что осталась на месте соприкосновения ядра. Та немного расширилась, из нее посыпалась глина, скрепляющая булыжники.
Я сотворила еще один зловещий шар, однако на сей раз подготовилась лучше. Я прижала его прямо к ядру, но стала следить не за ним, а за траекторией его полета, что заканчивалась на уязвимом участке стены, который к тому же ослабили мои чары.
Снаряд мощно врезался в ограждение, и по склону холма посыпались осколки. Командир артиллеристов, увидев это, тут же приказал стрелять в то же место, чтобы расширить трещину в уже пробитой стене. Я послала туда еще один магический шар и поняла, что силы мои на исходе. Ничего – пушки справятся и без моей помощи.
Они продолжали стрелять, а я кое-что заметила. С высокого холма на стену в подзорную трубу смотрел стройный мужчина в темно-сером одеянии. Это была не форма роялистов, а свободная одежда с широкими рукавами. Серафская мантия.
Я резко вдохнула. Он видел мои чары – наверняка. Я постаралась успокоиться, опасность мне грозила не большая, чем прежде. Никто не напал бы на меня здесь, в окружении наших солдат.
Однако я все равно ощущала себя обнаженной и уязвимой. Но уже нельзя было ничего поделать. Теперь серафцы и роялисты знали наши возможности. Преимущество секретности исчезло.
Я переключилась на продвигающиеся отряды армии реформаторов. Сквозь грохот Сайан что-то прокричал артиллеристам. Похоже, отдал приказ не стрелять. Примкнув штыки, пехота принялась штурмовать пролом в стене. Полилась кровь, и я зажмурилась, не веря, что люди способны так быстро убивать друг друга.
Ограждение взяли мгновенно, и наши войска победоносно устремились вперед.
Еще один штурм, мелькание ног, блеск стали, и артиллерия роялистов, что охраняла реку, была разгромлена.
Но вдруг над полем эхом разлетелись жуткие трубные звуки. То была флейта. Внезапно я почувствовала дурноту, живот сжался, а солдаты по соседству мгновенно сложились пополам. Серафское проклятие!

37

Узнав музыку и увидев над полем темное искрящееся облако, я сразу принялась искать Сайана. Вскочила и побежала за подводы с боеприпасами. Волы наградили меня осуждающими взглядами, а я старалась понять, где засел колдун.
Мелодия звучала не так громко, как та, что играла на корабле, но этого следовало ожидать. Ведь серафцы не стали бы проклинать роялистов, которые все еще удерживали позиции рядом с поместьем.
Сайан встретил меня на дороге к броду.
– Мы не можем его обнаружить! – выкрикнул он. – Ведь он неспроста принялся колдовать именно сейчас. Роялисты проиграли, даже если эта чертова музыка будет завывать вечно. Но пока она звучит, мы не можем пересечь поле.
– Думаешь, он прикрывает чье-то отступление? – предположила я.
– Весьма вероятно. И, скорее всего, кого-то очень ценного.
«Короля», – одновременно пришло нам в голову.
Я осмотрела склоны, опушки леса, ища темные искры, и наконец заметила тонкую струйку чар, что разлетались по полю. Прищурившись, я поняла, она исходит из-за навеса, сооруженного из срубленных веток.
– Там! – показала я Сайану. – Вижу флейтиста и еще одного человека.
Тот посмотрел в подзорную трубу и кивнул.
– Отлично. Но сомневаюсь, что у стрелков получится достать их с такого расстояния. Придется подобраться ближе.
– А это возможно?
Чем ближе к колдунам, тем сильнее будет действовать проклятие. Несчастные едва ли устоят на ногах, не говоря о том, чтобы сражаться.
– Попробуем. – Сайан раздраженно вздохнул. – Ты можешь чем-то помочь?
– Никогда не пыталась развеять злые чары, – призналась я и пробормотала: – Хотя светлая магия и проклятия не любят соседство друг друга.
Я быстро сотворила из нитей света подобие зубца и отправила к потоку тьмы. Зубец перерезал его, высекая черные искры. Музыка ненадолго угасла, и людям на поле определенно полегчало.
– Очень хорошо, – отметил Сайан. – Продолжай.
Больше я ничего спросить не успела – он пришпорил коня и стал перебираться через брод.
Я без остановки вонзала во мрак зубья чистого света. Должно быть, Сайан сам решил устранить угрозу.
Заклинатели будто поняли, что я делаю, а может быть, заметили всадника, скачущего к ним, или и то, и другое, но они удвоили усилия, и темное облако сгустилось, превратилось в струю и устремилось к краю поля. Прямо к Сайану!
Изо всех сил я притянула столько света, сколько смогла. Волшебных сетей и зубцов, чтобы противостоять этому, недостаточно – проклятие такой мощи им не одолеть. Те два колдуна работали вместе, они были куда сильнее меня, а я к тому же еще и устала. Я сотворила магическое ядро и направила в основание потока их темных чар, отчаянно надеясь, что если отрежу его от источника, у Сайана появится шанс.
– Так это правда… – Ко мне подошел Теодор и принялся наблюдать за битвой света и тьмы над покоренным полем.
– Уходи, – ахнула я. – Там король, возможно…
– Я отправил отряды на перехват. Слишком поздно предпринимать что-то еще.
– Кроме этого… – Едва дыша, я взяла его за руку.
Почувствовав свежий прилив энергии, я взбодрилась. Магический шар в моей руке мощно вспыхнул и превратился в миниатюрное солнце. Я разделила его, одну часть направив к Сайану. Она нависла над серафцем, прикрывая, словно доспехи. Вторую часть я швырнула в источник темной магии, душа его светом.
Больше я ничего не видела – даже как Сайан заставил умолкнуть флейтиста и заклинателя, потому что перед глазами у меня замелькали разноцветные сполохи, и я присела, опустив голову на колени.
– Что с тобой? – испугался Теодор. – Ты…
Он склонился ко мне и принялся вглядываться в мое лицо. Лоб принца избороздили тревожные морщины.
– Все нормально, я себя хорошо чувствую. – Я стряхнула с ладоней остатки чар, голова почти перестала гудеть. – Не думала, что получится такой большой… всплеск.
– Потом тебе придется со мной объясниться, – сказал Теодор. – А сейчас нам предстоит разобраться с пленными. И обыскать Вестланд-Холл.
В своем коротком, но важном списке он не упомянул последний пункт: выяснить, кого из верхушки роялистов мы поймали, а кому позволили сбежать. Включая, вероятно, и его отца.
После бешеного напора битвы процесс зачистки поля, перемещения орудий и начала эвакуации раненых казался довольно медлительным.
Я совершенно выбилась из сил, виски сдавило от боли. На сей раз я была рада, что не могу помочь.
Я опустилась на землю возле повозок, где меня и нашел Сайан. Я уже так замерзла, что начала думать, не погреться ли мне о спину какого-нибудь вола.
– Теодор попросил, чтобы ты проводила его в имение.
– Мы кого-то выудили?
В дымном воздухе раздался смех Сайана.
– Выудили? Словно рыбу? Никого. Никого не задержали, не нашли ценных пленников.
Я печально сгорбилась, но Сайан покачал головой.
– Это было ожидаемо. Король ни за что бы не дал себя захватить, иначе мы получили бы слишком весомый аргумент. Что, если мы пригрозили бы казнить его в обмен на сдачу? Дворяне не могли позволить ему ни сдаться, ни умереть. Поэтому они изо всех сил защищали сюзерена.
– А ведь верно! Но зачем Теодор меня зовет в имение?
– Семейные дела, – ответил Сайан со странной улыбкой. В его голосе звучали какие-то зловещие нотки. – Он вызвал тебя и двух писарей, чтобы договориться об условиях капитуляции.

* * *

Полли – леди Аполлония – ждала нас в большой гостиной поместья, которая почти не пострадала, только окно разбилось от шального мушкетного выстрела.
Полли надела темно-синее платье из плотного атласа с простой отделкой, похожее на траурное одеяние. Если она и ощутила тяготы войны, это было совсем незаметно. Волосы ей уложили в идеальную прическу и напудрили, губы накрасили до кукольного совершенства.
Я уселась в вычурное кресло вишневого дерева, решив притвориться, что чувствую себя в своей тарелке в этом негостеприимном месте, где мне не были рады. Писари тоже прекрасно понимали, что вторглись в дом побежденного врага. Они тихо устроились за карточным столом в углу и приготовили бумагу и чернила.
– Теодор! – вместо приветствия воскликнула Полли. – Эта встреча будет рассматриваться как формальная капитуляция или вы станете обыскивать дом?
– Ничем подобным мы заниматься не будем. Почему ты здесь? – Теодор направился к ней, однако Полли осторожно отступила, подчеркивая дистанцию между ними.
– Ты же не думал найти здесь отца, – усмехнулась она.
– Разумеется, нет. Я надеялся поймать Поммерли или Мерхевена. Или знакомых офицеров, а может, и незнакомых. Но не тебя, дорогая сестренка.
Взор Полли заледенел, когда она услышала ласкательное выражение из уст брата.
– Сейчас неуместно упоминать семейные узы. Я не могу помочь армии сражаться, поэтому осталась засвидетельствовать капитуляцию. – Она дерзко вздернула подбородок, розовые губы сжались в тонкую линию. Полли была прекраснее, чем я ее запомнила. Недостаточно взрослый облик и серьезное выражение личика, по-девичьи пухлые щеки и широко распахнутые глаза. – Не важно, что ты и твои прихвостни сделают потом со мной.
– Ты вольна уйти, – отрезал потрясенный Теодор. – Неужели ты думала, что я брошу собственную сестру за решетку?
– Отец бы с тобой так и поступил, – невозмутимо сообщила она.
– А может, он повесил бы меня, Полли? Приказал перерезать глотку или четвертовал? – Бесстрастный голос Теодора наконец наполнился горечью. Я поняла, что до боли, до побелевших костяшек стискиваю виноградные лозы, вырезанные на подлокотниках кресла, и усилием воли разжала пальцы. – Что он сделал с Баллантайном?
Полли побледнела.
– С предателями такое случается, Тео. – Она сидела на дальнем конце полированного стола вишневого дерева. Шелк платья вздувался над ручками кресла – оно предназначалось для мужчин, а не для объемных дамских нарядов. – Ты прекрасно это знал и все равно поднял бунт. Восстал против отца и возжелал забрать его корону себе.
Теодор прикрыл глаза и какое-то время не двигался.
– Неужели тебя так сильно настроили против меня? Полли, ты же знаешь своего брата. Разве я когда-нибудь жаждал власти? Или мне присуще честолюбие? Вряд ли. – Он сделал к сестре два решительных шага, но та насторожилась, и Теодор остановился. – Возможно, ты не согласна с политикой, которую я продвигаю. Но я просто хочу восстановить закон в Галатии. Поверь мне. Я не хочу корону.
Полли отвела взгляд.
– Но люди – та же злобная чернь, что наверняка убила бы меня и папу, так же как они отобрали жизнь у наших друзей и родных, – эти люди возложат корону тебе на голову! – Она подняла глаза, такие же темные и синие, как ее платье, и посмотрела на Теодора. – Станешь отрицать?
Тот раздраженно вздохнул.
– В отличие от тебя я вообще не уверен, что они хотят короля. И я буду делать все, что диктуют законы нашей страны!
– Законы, которые ты написал, законы, которые изменили естественный ход вещей, которые перевернули страну с ног на голову. И ради чего? – Полли с душераздирающим скрежетом оттолкнула кресло и взглянула в окно. – Ради страданий, резни и беспорядков?
– Знать сама посеяла эти страдания, – негромко ответил Теодор. – Думаешь, люди, которых я защищаю, в один прекрасный день просто взяли и передумали есть объедки с барского стола? Их недовольство справедливо. Полли, да посмотри же на меня!
Полли слушала его с каменным лицом.
– Мы должны обсудить условия капитуляции.
– Верно, – вздохнул Теодор. – Полагаю, ты в курсе, что вам нечем торговаться. Хотя, возможно, вы захотите предложить нам нечто ценное. Возможно, пожелаете выдать короля?
– Ни за что, – невесело улыбнулась Полли.
– Тогда вот тебе условия: остаток войны ваши солдаты и офицеры проведут в лагере для военнопленных под Хейзелуайтом. Под честное слово никого не выпустят, обмен пленными будет производиться исключительно равноценный.
– Лагерь для военнопленных… Что ж, это лучше, чем плавучая тюрьма. Ах да, у вас же их просто нет, так что сэкономить на заключенных не получится.
Теодор продолжил, словно вовсе ее не слышал:
– Ваши оружие и боеприпасы будут конфискованы, но офицерам и солдатам оставят форму и личные вещи.
Полли не отозвалась. Несомненно, именно таких условий она и ожидала: мы не могли никого отпустить, поскольку позже вновь пришлось бы с ними сражаться. И, разумеется, нам необходимо было их оружие.
– Они могут идти под знаменами своих полков, при условии полного послушания. – Это была единственная уступка, которую мы могли себе позволить. Теодор уверял, что она подтвердит нашу цивилизованность и опровергнет слухи о варварстве. – Все оружие подлежит сдаче, – повторил он.
Полли приподняла бровь и сунула руку в карман. Не успели мы с Теодором и глазом моргнуть, как она швырнула на стол перочинный ножик с перламутровой рукояткой.
Теодор сдержанно вздохнул.
– Оставь его себе, – терпеливо произнес он.
– Ты сказал «все оружие». – Полли не притронулась к ножу.
– Да, – помедлив, ответил Теодор. – Знаю, придется нелегко, но Вестланд-Холл и его окрестности также будут конфискованы. Кроме того, мы займем и Военную академию.
– Другого я и не ждала. – Полли погладила красную полированную столешницу. – Полагаю, шансы, что все это уцелеет, ничтожны.
– Я не собираюсь разрушать здания ради развлечения, Полли. Или поджигать их, просто чтобы посмотреть на огонь.
– Возможно, кто-то из твоей свиты пожелает. – Впервые с начала встречи она перевела взгляд на меня. – Я могу быть свободна?
– Да. Бери все, что необходимо, лошадь, повозку и…
– И куда же мне отправиться? – огрызнулась Полли. Маска спокойствия впервые треснула, и под ней показалась испуганная девушка, потерявшая дом. Ей не только грозила опасность, более того – она не знала, вернется ли когда-нибудь прежняя жизнь. – Скажи, куда?
Теодор ответил не сразу.
– Ты можешь последовать за отцом. Я уверен, он либо присоединился к остаткам армии роялистов, чтобы готовить осаду столицы, либо укрылся где-то в безопасном месте. По крайней мере, на какое-то время. – Он помолчал и продолжил: – Если ты боишься, что за тобой проследят, я позабочусь об этом. Мы не станем использовать тебя как почтового голубя, чтобы отыскать короля.
– И в дороге со мной ничего не случится, ты обещаешь? – Полли покачала головой. – Даже ты, главнокомандующий, не можешь дать такого обещания. Как никто из реформаторов и роялистов. Слишком много наемников, которые служат только себе.
– Оставайся здесь, – резко сказал Теодор. Я остолбенела. Подобный поворот не обсуждался. – Полагаю, пребывание в захваченном поместье, которое к тому же послужит госпиталем, будет малоприятным. Но ты никому не помешаешь.
Она удивленно округлила губы и, дрожа, пробормотала:
– Я… не думала, что ты мне это предложишь.
Теодор тяжело сглотнул, посмотрев сестре в глаза:
– Я и сам не ожидал.

38

Теодор договорился с младшими по званию и Хеймишем организовать в Вестланд-Холле военный госпиталь, а также штаб-квартиру. Сестре он предоставил небольшую комнату. А я окончательно выбилась из сил. Слишком много пришлось накладывать заклинаний, и к тому же на меня давило осознание роли, которую я сыграла в исходе битвы за Рокфорд. От всего этого голову сжало болью, словно тисками, а тело налилось сокрушительной усталостью.
Я, спотыкаясь, направилась к выходу, и меня перехватил Хеймиш.
– Решили окончательно себя угробить?
– Конечно, нет, – слабо улыбнулась я.
– Я не располагаю достаточными научными данными о влиянии вашей деятельности на организм человека, однако, как многоопытный врач, могу твердо заявить: вам требуется отдых. Больше никакой работы, исключительно постельный режим. – Он взял меня за руку, словно собирался проверить пульс, но вместо этого сообщил: – Как ледышка! Ого, девочка. Да вам не лекарство нужно, а горячий пунш у камина.
– Я не могу взять и занять чье-то место в госпитале, – слабо запротестовала я, прекрасно зная, что в лагере, развернутом в окрестностях поместья, шансы найти горячее питье и устроиться у огня ничтожно малы.
– Я бы в любом случае не позволил вам спать среди раненых и всю ночь слушать крики. К тому же даме не место рядом с мужчинами. Это же совершенно неприлично. – Хеймиш перехватил пробегавшего мимо лейтенанта с учетной книгой под мышкой. – Устройте мою пациентку в одной из свободных комнат наверху. И разожгите камин, перед тем как уйдете.
Несмотря на убеждение, что кому-то теплая постель могла понадобиться больше, у меня хватило здравого смысла не спорить Хеймишем Оглторпом.
Я сняла башмаки и чулки, отсыревшие от мокрой травы, и развесила у огня юбки, чтобы просушить подол. Тут-то меня и нашел Теодор.
– Превосходно, – заявил он, осмотрев комнату, а потом, следуя моему примеру, поместил на решетку у камина чулки и бриджи. – Раз чтобы заставить тебя отдохнуть, требуется приказ доктора, так тому и быть.
– Пожалуйста, будь добр, говори потише, – попросила я. – Голова у меня просто раскалывается.
– Тогда иди сюда, – позвал он.
Я уселась у его ног на толстый шерстяной ковер перед ревущим очагом. Прислонилась к коленям Теодора, выудила из кармана бальзам Хеймиша от головной боли и молча протянула своему принцу. Тот сразу понял, чего я хочу, и принялся втирать душистую мазь мне в шею и затылок, избавляя от сотни колючих, терзающих меня иголок.
Теодор заговорил тихо, послушно выполняя мою просьбу, хотя на самом деле я бы предпочла просто помолчать вместе.
– Интересно, если когда-нибудь военные тактики проанализируют ход битвы у Рокфорда, что они напишут о загоревшейся траве?
– Не знаю, что думать об этом, – прикрыв глаза, сказала я. – Я понимаю, что сделала и что за этим воспоследовало, но не представляю, что это значит. – Для разговора мне было необходимо повернуться к Теодору лицом, но мои плечи были слишком напряжены, а он так хорошо их разминал… – Какое значение это имеет для армии.
– Главное, гренадеров удалось остановить, – напомнил Теодор. – Они могли сломать нашу линию пехоты.
– Но мы потеряли почти целый отряд драгун, – прошептала я. – Что бы случилось, если бы я вместо этого…
– Никто не может наверняка сказать, что бы случилось, – ответил Теодор, разминая особенно твердый узел. – Даже лучшие ученые и аналитики не дали бы точного ответа. И ты тысячу раз говорила, что нам не дано знать, как подействуют чары или проклятие.
– Но это не значит, что не нужно пытаться. Тогда в следующий раз уже будешь иметь представление, стоит ли действовать.
– Однако и убиваться не надо. Ты постоянно предупреждала, что не можешь контролировать последствия темных чар. Черт побери! Я ведь прекрасно понимал, о чем речь, но предпочел проигнорировать. – Он помолчал. – Я помню, как спрашивал тебя, как будет действовать проклятая шаль королевы, что может случиться с ней или ее окружением, произойдет ли нападение или отравление супом.
– Помню. Но у меня до сих пор нет ответа. Я могла лишь попытаться лучше контролировать проклятие, держать ближе к врагу, но произошедшее только доказало, что полностью чары мне неподвластны. Впрочем, я и раньше в этом не сомневалась.
– Если тебя это утешит, то у серафцев, похоже, те же сложности. Они не использовали магию, боясь повлиять на собственное войско. Только сдерживали нас, чтобы командование могло отступить.
Я вздохнула. Боль все еще тисками сжимала виски.
– Очень слабое утешение. Они и без чертовой магии могли победить.
Руки Теодора, мерно разминающие мои плечи, замерли, а потом он меня обнял.
– Может, и не могли. Или думали, что не могут. Мы не рассматривали этот вариант?
– Нет, – отозвалась я. – Я бы на это не поставила.
– А зря! Роялисты недолюбливают магию. К чему им обременять себя обязательствами перед серафцами и возиться с проклятиями, если они не сомневались в исходе? Мы только доказали, что их опасения оправданны.
– Это было бы слишком удобно, – вздохнула я, вытягивая ноги к раскаленным углям в очаге, которые после всех треволнений дарили моим измученным костям радость, обещали теплую еду и удобную постель.
– Верно. Извини, я не останусь. Наши люди расположились прямо на лужайке у дома. Позже мы переделаем под казармы Военную академию, но я не могу позволить себе лежать в пуховой постели у камина, пока они дрожат снаружи.
Теодор встал и проверил, высохла ли его одежда.
Я собралась с силами и тоже поднялась.
– Тогда подожди меня, и…
– Ну уж нет. Разве Хеймиш не сказал, что тебе нужно отдохнуть?
Мне не хотелось признаваться, но пришлось.
– Я боюсь отпускать тебя, пусть даже на ночь. Страшно…
– Никто не причинит тебе вреда. Повсюду стража, солдаты. Ты ведь не опасаешься Полли? Она больше лает, чем кусает…
Я содрогнулась.
– Я боюсь того, что натворила. Это стало таким естественным, а раньше казалось противным природе. – Мои руки тоже дрожали, и я крепко их стиснула. – Что же мне теперь делать?
Теодор опустил бриджи на кресло у огня.
– Чего ты боишься?
– Я убила людей, – прошептала я. – Похоже, сначала я не задумывалась об этом. Галатинский корабль, который затонул, солдаты на поле под облаком проклятия. Я не стреляла в них, но все же каким-то образом лишила жизни.
– Идет война, Софи.
– Знаю! Но я как-то смирилась с тем, о чем прошлой зимой не могла даже думать без содрогания. Проклятия доказали свою пользу, и я с ними свыклась. – Меня душил страх, и я изо всех сил старалась объясниться. – Люди умерли из-за меня. По крайней мере, при моем участии.
– Как и при участии солдат на поле боя, и при моем.
– Знаю, знаю… Только мушкеты и штыки не предназначены для иного. А ведь я не оружие. – Когда я думала об этом, внутри словно расползалась дыра, сосущая чернота. – Они погибли такой жуткой смертью. Ты только представь – сгореть заживо или медленно утонуть вместе с кораблем? Да что я за чудовище? Те карикатуры изображали правду. Это была не пропаганда, а пророчество!
Глаза Теодора гневно вспыхнули.
– Ничего подобного! Ты не выбирала способ их смерти. Они были нашими врагами и убили бы нас всех!
– Не успокаивай меня. – Вспоминая крики лошадей, объятых пламенем, глядя на тела во дворе, что ждали погребения, и солдат армии роялистов, которые без формы были совершенно неотличимы от наших людей, я не могла перестать терзаться. – Я знаю, что должна была это сделать. Но я боюсь того, во что превращаюсь.
Теодор снял шелковое покрывало с кровати и набросил мне на плечи, что дрожали от непролитых слез.
– Было несправедливо, – тихо сказал он, – подталкивать тебя к этому. Не подумай, я не считаю, что мы поступили неправильно или заставили тебя. Я знаю, ты сама сделала выбор, и он был неотъемлемой частью нашей стратегии. Но никто – никто! – не делал подобного прежде.
Теодор плотнее завернул меня в одеяло и обнял.
– Бремя, что ты несешь, оказалось самым тяжелым. Ни твой брат, ни я, ни Нико даже не можем ни осознать, каково это, ни притвориться, что осознаем.
Силы покинули меня, ноги подкосились, и я, измученная и содрогающаяся от рыданий, рухнула ему в объятия – крепкие, гораздо более сильные, чем когда-либо прежде.

39

На следующее утро я выпуталась из объятий Теодора и принялась натягивать чулки. Он внимательно за мной наблюдал.
– Все в порядке, – ответила я на невысказанный вопрос.
– Неужели?
– Обычно, хорошо выспавшись, я чувствую себя намного лучше.
Теодор промолчал. Мои слова его определенно не убедили.
– Поверь, я спала как младенец, – натянуто улыбнулась я.
– Ты хоть раз ночевала в доме с младенцем? – засмеялся Теодор. – Они все время бодрствуют и разражаются плачем каждые несколько часов.
– Боюсь, не имела подобного удовольствия.
– А я слишком хорошо это помню. Джереми мучили колики, и он верещал словно резаный. – Теодор помолчал, и странная улыбка озарила его лицо. – Самое забавное, что следующее плачущее дитя в моем доме, вероятно, будет моим собственным.
От неожиданности я уронила башмак.
– Ты сейчас об этом думаешь?
– Просто пришло на ум. Это поместье навевает воспоминания о чудесных временах. Моя семья была очень счастлива, Софи. Братья играли вместе, а Полли нами командовала. Представь, она была очень ответственной! Родители любили нас, – вздохнул Теодор. – Разумеется, не все дворянские семьи походили на нашу. Несчастные матери, распутные отцы, братья и сестры, которые дрались так, словно репетировали грядущую битву за наследство…
Я медленно застегнула башмак – кожа совсем загрубела; слишком часто я сушила обувь у костра.
– Тебе хочется испытать все это снова, – тихо сказала я.
– Я даже не понимал, сколько потерял. Мы с Полли когда-то были лучшими друзьями. Мне не нравились грубые забавы, которые обожали соседские мальчишки, а она ненавидела разыгрывать чаепития с девочками Поммерли. Поэтому когда те приезжали с визитом, мы часами скрывались от них в лесу. Она, в отличие от всех остальных, не возражала против моего дурацкого пристрастия к растениям. У нее был маленький блокнот для зарисовок. Когда я находил новый цветок или корнеплод, Полли рисовала его, и мы вместе давали ему название. Которое, разумеется, у него уже и так было. Мы не обнаружили ничего, кроме первоцветов или фиалок… Просто нам нравилось притворяться, что мы имеем значение.
– Притворяться? – Я едва не фыркнула презрительно, но сдержалась. – Это дети-то наследника трона?
– В детстве мы не имели об этом ни малейшего представления, – покачал головой Теодор и закрыл глаза. – А теперь не отвертеться. Мне на какое-то время удалось забыть о том, что я потерял.
Я знала, что Теодор имеет в виду не только фамильное гнездо.
– Больше нужды притворяться нет, – откашлялся он. – И да, я очень надеюсь, что когда-нибудь снова обзаведусь семьей.
– Я не стану рожать шесть мальчиков, – возразила я со слабой улыбкой.
– Тогда я не согласен! – На сей раз Теодор рассмеялся от души. – Но тебя этим не напугать, верно?
– Когда-нибудь я заведу детей, – повторила я то, что говорила самой себе, брату и Джеку много раз. – Раньше это означало отказаться от своего ателье. А без него я себя не представляла. Это была я сама, мои самые заветные устремления. Но теперь у меня появилось нечто большее. И уже давно.
Теодор ухмыльнулся и приосанился.
– Не ты, напыщенная задница! – засмеялась я. – Я про нашу страну.
– Верно, – улыбнулся Теодор. – А теперь нам нужно действовать быстрее, отправляться на север и закончить войну.
– К первому снегу освободим столицу, я снова поселюсь в своем прежнем доме, а в Каменном замке устроим Совет?
Конечно, я шутила. Мы не настолько удачливы.
– На это я даже не рассчитываю, – сказал Теодор. – Учитывая, что мы захватили Рокфорд, на какое-то время он станет нашей основной базой. Так что Совет вскоре присоединится к нам. Вместе с Кристосом, Альбой и такой кучей подвод с зерном и сушеной говядины, что мы лопнем от обжорства.
Он оделся и ушел – спешил проконтролировать утреннюю поверку и смотр на плацу военной академии.
В последующие недели в Рокфорд прибыли резервные войска, обозы со съестными припасами и оружием, а также Народный совет. Как только дозорные сообщили, что на южной дороге замечена вереница повозок, я сразу помчалась во двор Вестланд-Холла дожидаться брата. Кристос, не успев спешиться с лошади, задал первый вопрос, который необходимо было вынести на обсуждение Совета.
– Софи! – выкрикнул брат, неуклюже сползая с седла. – Я думал об этом всю поездку – когда не вспоминал о своей несчастной заднице. Стране необходимо новое название.
К нам подошел Теодор.
– Рад встрече, Кристос, – поздоровался он, протягивая руку.
Когда брат сердечно ее пожал, я с удивлением поняла, что они оба и правда рады друг другу.
Кристосу было не по нраву благородное воспитание Теодора, а того, в свою очередь, терзали горькие воспоминания о том, как мой брат меня использовал, но теперь они стали товарищами по оружию и слаженно возглавляли движение реформаторов. Кристос и бывший принц обменялись впечатлениями о событиях прошедших недель, шутили, делились волнующими моментами, и я ясно увидела, что они подружились.
– Название? – подстегнула я брата.
– Да. Первый вопрос, который нужно обсудить на совете, – как мы назовем новое государство? – улыбнулся Кристос.
– Разве нельзя именовать его как раньше – Галатией? – наморщил лоб Теодор. – Страна-то осталась прежняя.
– Верно, – сказала я. – Но предложение мне нравится – новое название подчеркнет разрыв со старым режимом. Даже небольшие изменения, возможно, приобретут существенное значение. И окажут колоссальное влияние на моральный дух народа.
– Я хотел было предложить Галатинский Альянс Демократов и Народных Активистов, – выпалил Кристос, сгребая меня в объятия. – А ты похудела.
– Это все гороховая каша. Г.А.Д.И.Н.А.? Жуть какая.
– И то верно, – помедлив, ответил Кристос. – Но мы впервые строим страну с нуля, и поэтому принимаются все черновые идеи. Нужно доверять своим товарищам – они внесут необходимые исправления.
– Принято, – кивнула я, – и исправлено.
– Я бы хотел отпраздновать первую сессию нашего Совета в Рокфорде, не говоря уже о прибытии Кристоса, – с напряженной улыбкой сказал Теодор. Нам пока почти нечего было праздновать, однако стоило радоваться любой мелочи. – Мы наконец собрались вместе, хотя бы ненадолго. Я попрошу у Альбы курицу и немного вина.
– Курицу? – воскликнула я. – У нас есть настоящая живая курица?
– Жить ей осталось недолго, – хохотнул Теодор.

40

Всю следующую неделю мы готовились к походу на север.
Мнения Сайана и Теодора сошлись: поскольку противник ударился в бега, пришло время обратить свой взор на столицу. Из Хейзелуайта доставили припасы и послание от Аннетт. По ее словам, она намеревалась дать бой флоту роялистов и, как мы надеялись, перекрыть им путь отступления. Альба пересчитывала подводы, которые готовили к отправке на север, взгромоздившись на верх одной из них с учетной книгой в руках. Отдельные отряды уже покинули Рокфорд и выступили, обеспечивая безопасность маршрута, которым впоследствии пойдет основной контингент армии.
Сайан назначил Грегори, Джереми и остальных старших бунтарей из военной академии, из тех, что имели наиболее хорошую подготовку, подручными к нашим малообученным офицерам. А младшие стали помогать Фиджу и Альбе и бегали по поручениям. Сайан ворчал, мол, комаришек у него теперь целый рой, но держался с ними настолько внимательно и покровительственно, что все знали – эти жалобы лишь привычка да показуха.
Я изо всех сил старалась чем-то заполнить долгие часы между рассветом и закатом. Накладывала чары здоровья в военном госпитале; пока не видел Хеймиш, махала метлой и носила грязные простыни и рубашки в прачечную. А также позаботилась, чтобы у всех присоединившихся к нам новобранцев – рекрутов из соседних деревень и курсантов академии – была зачарованная форма.
Мне казалось, что всего этого недостаточно и я бездельничаю. Даже если я была чем-то занята, меня терзали бесконечные сомнения, а уж если отдыхала, то вовсе чувствовала себя ненужной и бесполезной.
Я почти ничем не помогаю. Делаю ничтожно мало. Поход на север может провалиться, а я не в силах ничего предпринять.
Наконец я решила зачаровать столько бинтов и повязок для госпиталя, сколько получится.
– Представляете, какие возможности вам здесь открываются? – хохотнул Хеймиш, когда я работала в гостиной, которую он сам и прочие медицинские и клерки использовали как служебное помещение.
Эскулап окинул восхищенным взглядом стопки льняных повязок и уселся рядом с окном.
– Возможности? – переспросила я.
Хеймиш положил ноги на подоконник. Я представила, что сказала бы Полли, увидь она, как грязные сапоги пачкают и царапают дерево, и поморщилась.
– Настоящее научное исследование, деточка!
Я ничего не ответила, и тогда Оглторп с воодушевлением добавил:
– Вы можете изучать свою магию! Вы говорили, что не знаете, как она работает, как чары влияют на результат.
– Верно. Это же просто… воздействие, – осторожно ответила я.
– Если бы вы смогли измерить результаты тех, кто находился под «воздействием» и тех, кто не находился, учитывая время влияния и количество испытуемых, то получили бы реальные данные.
– Лечить одних, а других не трогать? – нахмурилась я. – Нет, так нельзя. Это же будет совершенно неэтично, ведь предполагается, что я помогаю им выздороветь.
Хеймиш разочарованно фыркнул.
– Думаю, помогаете. По крайней мере, смертность в госпитале куда ниже обычного.
– То есть обычно вы убиваете больше людей? – с улыбкой поддразнила я.
– Стараюсь этого избегать, впрочем, если Гроув не перестанет скрипеть пером, скорее всего, изменю привычкам. – Хеймиш многозначительно уставился на стриженый затылок писаря. – Однако ваша магия – ужасно поразительная и захватывающая штука. Я не ученый, простой цирюльник, но какой-нибудь образованный человек с писательским даром мог бы написать об этом книгу.
– Вы и сами можете, – рассмеялась я. – Я видела ваши журналы наблюдений.
– Ба, – покраснел Хеймиш. – Журналы наблюдений! Это же не книги – просто записи о том, как прошел день, что сработало, что нет. Методы, которые я использовал, и так далее.
– А еще говорите, что вы не ученый, – приподняла я бровь. – В вашем докторском сундучке между склянками с лекарством вставлены фолианты. Я сама видела.
– Памфлеты без переплета да научные статьи. Все куплено по дешевке или с рук, – отмахнулся он.
– Очень сомневаюсь, что качество обложки говорит об умственных способностях читателя. Мой брат умнее всех, кого я знаю, а я знаю кое-кого, владеющего библиотекой, полной книг, переплетенных по индивидуальному заказу.
– Вздор, – проворчал Хеймиш.
Однако впоследствии я заметила, что он стал делать записи о моей работе. На кого я накладывала оздоровительные чары, в какое время это происходило, кто получал магические повязки.
«Год назад, – думала я, пропитывая бинты чарами здоровья, – мне было крайне неприятно, когда мне предложили изучать мою магию. Дело не только в том, что Пьорд не заслуживал доверия, но и в том, что я не оценила внимание к моему дару. Год назад я пришла бы в ужас, если бы узнала, во что этот дар разовьется».
Лен в моих руках засиял золотистыми чарами здоровья, и я скатала его в рулон. Прежде я бы ни за что не согласилась раздвинуть границы магии подобным образом. Серафцы торговали своими способностями, но и я использовала чары ради выгоды, а ведь издревле они предназначались для другого. Отныне же умение колдовать превратилось в товар. Что это означало для всего мира, как теперь будут взаимодействовать народы? Я потрясла головой. В любом случае это было выше моего разумения.
Я собрала бинты и отнесла их в палату.
– Мисс Балстард? – позвал кто-то, и я замерла.
Обычно, пока я работала в госпитале, со мной никто не заговаривал. Даже когда я сидела в пределах вытянутой руки от ближайшего тюфяка, скатывая бинты, раненые каким-то образом догадывались, что я не сестра милосердия, и не просили подать воды или сменить повязку.
– Не знаю, помните ли вы меня, – сказал юноша.
Я попыталась вспомнить его – что было нелегко, поскольку лоб его покрывала толстая повязка, а еще одна перетягивала плечо.
– Виктор! Фамилию запамятовала, но вы из Хейвенспорта, так ведь?
– Вернон. Вернон Харрел, – смущенно улыбнулся он. – Да, я еще помог вам выкопать очаг.
– Как вы здесь оказались? Прежде я вас не видела…
– Я был в северном отряде. Меня ранили в перестрелке и отослали назад.
У меня екнуло сердце.
– Кто-нибудь еще пострадал?
– Так, ерунда, пара несерьезных ранений. – Он помолчал. – Не переживайте. Это была совсем небольшая схватка с разведчиками роялистов. Мы разбили их наголову. Я единственный болван, который напоролся на чертов штык. – Вернон покраснел. – Простите за грубость.
– У вас штыковая рана в плече, выражайтесь как угодно, – отозвалась я.
Насколько я знала, подобные раны, проделанные треугольным лезвием, были крайне болезненны и редко заживали без нагноений.
– О нет, мне уже лучше, – потер лоб Вернон. – В этом я тоже сам виноват – когда меня ранили, споткнулся и ударился головой о камень. Болван, каких мало!
– Полагаю, если бы в меня воткнули штык, я бы не просто споткнулась! – засмеялась я. – Не возражаете, если… я подарю вам немного дополнительной удачи? Если пожелаете.
Солдат ответил не сразу.
– Благодарю, мисс, но даже не знаю… Просто это как-то не по-нашему.
– Ясно, – вздохнула я. – Но вы в курсе, что некоторые повязки и мундиры тоже…
– Все в курсе, мисс. Но меня это не шибко беспокоит. – Он покрутил уголок одеяла, избегая смотреть мне в глаза. – Не хочу вас обидеть, только я в это не верю. Так что с вашей стороны спрашивать, не желаю ли я удачи, все равно что мне просить вас помолиться Создателю, как квайсы, или воскурить фимиам предкам, как пеллиане. Просто я другой веры.
– Понимаю, – тихо сказала я.
«Если бы каждый мог увидеть свет, почувствовать его нежную радость…» – подумала было я, но осеклась. В мире бесконечное множество невероятных вещей, но некоторые все же верили, что магия не фокус, например, квайсы.
– Я не хотел вас обидеть, – неловко сказал Вернон. – То, что вы делаете, – это очень мило. Только не стоит вам находиться здесь, мисс.
Я напряженно улыбнулась.
– А я думаю – все же стоит.

41

Я проснулась в полночной тишине. Все затихло, даже привычная суета внизу. Большая часть военных находилась в академии, но на первом этаже особняка, на лужайках и в саду патрульные по-прежнему несли дозор. «Во время войны караул никогда не спит», – подумала я, подошла к окну и выглянула наружу. И, конечно же, на краю галереи в лунном свете блеснул штык.
Увидев безмолвного стража внизу, я успокоилась и вернулась в постель, но прежде, чем скользнуть под теплую перину, замерла.
Из коридора донеслись шаги. Я точно их слышала. Осторожно, чтобы не скрипнули пружины матраса, я встала. Было очень холодно, и я дрожала – огонь в камине почти погас, ночная сорочка совсем не грела. Шаги послышались снова – тихие звуки на каменном полу, определенно босые ноги или домашние туфли, не солдатские ботинки и не сапоги для верховой езды.
Я судорожно сглотнула, успокаивая себя, что все в порядке и мне ничего не грозит. Возможно, кто-то из живущих в доме проверяет ночных дозорных. Это ведь необходимо.
Однако что-то не давало мне покоя, мешало вернуться в теплую постель, пока там, в коридоре, кто-то бродил. Шаги возобновились, теперь они звучали ближе, и я отошла к стене. Я чувствовала себя ужасно глупо, до колючих мурашек, но взяла тяжелый подсвечник и прислонилась к декоративному гобелену. Белая сорочка светилась во тьме, но мне почти удалось слиться со стеной.
Дверь открылась.
Возникшая в проеме фигура в темном халате и остроносых туфлях была определенно женской. Полли. Единственная женщина, которую я не ожидала увидеть здесь ночью. Она не должна была пройти мимо часового.
Несмотря на нелепость ситуации, я укрылась чарами и направила в подсвечник проклятие, прижав темную нить к металлу и удерживая ее там. Подсвечник в руке значительно потяжелел.
Полли меня не заметила – полог кровати загораживал ей обзор. Однако я видела, куда она смотрела – если не знать, что в постели никого нет, кусок одеяла и подушки можно было принять за сонного человека. Разумеется, Полли решила, что в кровати лежу я.
Я удивилась, не понимая, что она делает в моей спальне, и на всякий случай крепко сжала оловянный подсвечник. Его вес успокаивал, но что я вообще собиралась с ним делать?
Быстро и плавно двигаясь, Полли вошла внутрь и аккуратно затворила дверь, оставив узкую щелочку.
«Спокойнее, спокойнее», – увещевала я себя.
Полли направилась к постели. Мое сердце пустилось в галоп, подскакивая прямо к горлу; я едва могла дышать. Неужели нельзя было поговорить днем, что ей от меня нужно посреди ночи?
Но тут я увидела блеск серебра в ее руке и поняла – ничего хорошего. Нож. Мои глаза округлились от ужаса.
Полли резким движением откинула одеяло, и лезвие вонзилось туда, где было бы мое горло, если бы я по-прежнему лежала в кровати.
Ночная гостья внезапно выпрямилась и прижалась спиной к столбику балдахина, застыв в оборонительной позе с выставленным вперед клинком.
Я старалась даже не дышать. Если она поищет как следует, обязательно меня найдет. Я стояла всего в нескольких ярдах, и легкое колыхание полога или гобелена мгновенно выдало бы меня. Полли меньше, чем я, ростом, зато у нее грозное оружие…
Я недовольно отмахнулась от дурацкого обдумывания шансов на победу. Я ни разу ни с кем не дралась, лишь в шутку обменивалась тычками с братом. Но Полли-то этого не знала. Кроме того, что мне останется делать, если она все-таки на меня кинется?
Полли отдернула полог в сторону, он заколыхался, и она встретилась со мной взглядом – в кромешной тьме в белой сорочке меня было хорошо видно.
Не дав себе времени обдумать ситуацию, я инстинктивно швырнула в нее подсвечник, и тот полетел к ней через всю комнату, рассыпав искры проклятия. Я содрогнулась – если подсвечник угодит мимо цели, я останусь безоружной, а если попаду – размозжу ей голову зачарованным ударом.
Но снаряд поразил Полли одним концом в грудь, а другим – по носу, и мысль об убийстве сестры Теодора была забыта. Нож упал на пол, и я схватила его, прежде чем Полли успела опомниться.
– Вставай, – просто велела я.
– Я не обязана тебе повиноваться, – прошипела она. Кровь капала с ее носа на тонкий шелк халата, но Полли даже не думала вытереть капли.
– Мне абсолютно наплевать, – вздохнула я. Полли встала и отшатнулась от меня. В лунном свете, что падал из окна, было хорошо видно – ее нос сломан. – Тебе понадобится доктор, так что давай-ка его поищем.
– Что?
– У тебя нос свернут набок, – спокойно объяснила я. – Я совершенно уверена. Полагаю, ты не откажешься его вправить.
Полли безвольно уронила руки.
– Ты же не всерьез!
– Отнюдь. Я тысячу раз в тавернах видела сломанные носы.
– Ни секунды не сомневаюсь, – высокомерно, несмотря на распухший нос и наливающиеся чернотой подглазья, заявила Полли. Поморщившись, она наконец вытерла кровь. – Но ты не можешь отвести меня к доктору. Ты бы не стала это делать!
– Значит, не стала бы? – невесело ухмыльнулась я.
– Меня оставили в поместье по единственной причине, – сказала Полли, зло задрав нежный подбородок, заляпанный кровью, – чтобы я тебя прикончила!
– Почему выбрали именно тебя? – Оспаривать ее готовность к убийству я и не думала.
– Никого другого не подпустили бы так близко. Никто не позволил бы ночевать в двух дверях от спальни нареченной Принца-бунтаря какому-нибудь офицеру или солдату!
– Думаю, нет, – выдохнула я.
Сайан предполагал, что кто-то – вернее, многие – могут попытаться меня устранить, но не догадывался, кто. А ведь мы должны были ее заподозрить!
– Я знала, что произойдет в случае, если попытка окажется неудачной, – спокойно сказала Полли, посмотрев на меня своими синими глазами. – Вы меня казните. Конечно, не ты лично, или ты теперь этим сама занимаешься?
– Не занимаюсь, – прошептала я. Мысли о плане, что метались в моей голове, были совершенно безрассудными, даже глупыми, однако меня этот план устраивал. – Я не стану тебя казнить. Никто не должен знать о случившемся.
В глазах Полли вспыхнул синий огонь.
– Неужели ты собираешься скрыть это от своих?
– Да. – Я отодвинула полог, который стелился по полу, преисполненная отвращением к Полли и самой себе. – То, что война сделала с вашей семьей, опустошило Теодора. Если он узнает, что сестра пыталась убить его нареченную, не выдержит.
Лицо Полли исказилось от боли, но вскоре превратилось в прежнюю непроницаемую маску.
– Я не в ответе за выбор, который сделал мой брат.
– А я тебе этого и не говорила. Ты и за свой-то не способна отвечать, – прошипела я. – Идем! Я уберу нож, как только мы выйдем на улицу.
Полли тяжело сглотнула.
– Я больше не стану нападать.
– Еще бы, – пробормотала я, теряя терпение. – Вперед!
Полли наконец захромала в коридор, отлично зная, что у меня наготове оружие.
– Если кто-то спросит, ты грохнулась с лестницы.
К ее чести, она не вздрогнула и не лишилась чувств, когда Хеймиш вправлял ей нос. К его чести – он не задал ни одного вопроса, хотя сложно было вообразить способ, каким леди Аполлония, в своем шелковом одеянии, могла разбить себе лицо. Выглядело все так, словно мы подрались и она проиграла. Я знала наверняка, что еще не раз услышу сплетни об этом.
Но лучше сплетни, чем правда.

42

Спустя два дня леди Аполлония Вестланд отбыла в Западный Сераф. Она заявила, что получила известия от дальнего родственника, который предложил ей кров как беженке. Я с трудом сдержалась – Полли отнюдь не беженка, – однако никто не оспаривал ее решение. И хотя я с подозрением относилась к любым сношениям с Западным Серафом, но семья Теодора была очень велика, родственные связи тесно поддерживались, да и вообще это не имело значения. Попытка покушения оказалась неудачной.
Полли ждала возле военной академии, когда прибудет охрана, чтобы проводить ее в порт, и я ждала вместе с ней.
– Уверена, что хочешь ехать? Как ты сама утверждала, гарантировать тебе безопасность не может никто, – сказала я.
Синяки под глазами у Полли так и не спали, нежное лицо было обмотано льняной тряпицей, скрывающей нос. Заинтересовало произошедшее лишь Альбу, которая деликатно приподняла бровь, но я молча покачала головой. Секреты Полли уйдут вместе с ней.
– А разве у меня есть выбор? – горько осведомилась Полли, глядя вдаль.
– Никто не заставляет тебя покидать отчий дом.
– Ты позволишь остаться? – хрипло рассмеялась она. – Как ты можешь мне доверять?! Ты обычная швея, но отнюдь не дура.
– Я теперь запираю дверь на ночь, – просто ответила я.
Воцарилась долгая неуютная пауза. Я знала, что не обязана ждать вместе с ней ни ради соблюдения приличий, ни из вежливости – однако мне хотелось лично увидеть, как Полли нас покинет. Это как с пауком в комнате – лучше знать, где он, чем если бы насекомое просто исчезло из вида.
– Ты ведь понимаешь, что все это закончится для тебя плохо? – спросила Полли. В ее вопросе не было яда или злости, только странное любопытство.
– Возможно, ты слишком уверена в победе роялистов.
– Нет. Особенно после того, что я здесь видела. Признаюсь, я поверила Поммерли, когда он сказал, что у вас нет армии, и Мерхевену, когда тот клялся, что серафские колдуны уничтожат все ваши чары. Но потом они заявили, мол, Тео не способен повести за собой людей, – с легкой хрипотцой добавила она. – Я знала – это неправда. Они говорили, мой брат слишком мягкий. Это полная чушь.
– Тогда, может быть, – отозвалась я, – все это закончится плохо не для меня, а для тебя.
– Скорее всего. – Полли пожала плечами. – Но и тебе не избежать последствий. Не важно, кто выиграет войну. Страна расколота, точно перезрелая слива. Разве вам, повстанцам, невдомек, что теперь она начнет гнить? Если победим мы, бунты, скорее всего, станут вспыхивать один за другим десятилетиями, и власть будет их подавлять. Ничего хорошего. Но если победа окажется за реформаторами… – Полли прикусила губу и содрогнулась. – Если победа окажется за вами, на Галатию обрушится хаос.
– Да почему вы все в это верите? – В отчаяньи вскинула я руки. Полли отпрянула в сторону, словно боялась оплеухи. Я заставила себя успокоиться. – Представь же хоть на минуту, что смена власти не означает анархию! Наше правительство будет править Галатией мирно и справедливо. Вообще-то, уже… Народный Совет прямо сейчас проводит обсуждение в вашем старом бальном зале.
Полли покачала головой. Подпрыгнули ее локоны – завитые и припудренные, будто это было обычное утро. Словно леди Аполлония решила просто провести день на свежем воздухе – отправиться на охоту или на пикник. Она источала аромат сирени – приевшийся запах пудры.
– Это невозможно. Ничему подобному случиться не суждено. Вы будете без конца спорить и ссориться, заставляя собственный народ гибнуть за ваши дурацкие идеалы.
– Ложь. Ты убедила себя, что это правда, и веришь в это, – отрезала я, внезапно поняв ее мотивы. – Ты просто хочешь верить. Ты не представляешь, как народ может править страной, поскольку тогда получается, что все убеждения роялистов ложны. Ваш долг, честь, ценности, само ваше существование ничего не значат.
– Наше существование обеспечивало Галатии безопасность – даже процветание – веками! Думаете, у реформаторов выйдет лучше?
– Безопасность и процветание не важны, если ими не делятся. И да! Я верю, что народ способен добиться большего. Страна и с нами будет благоденствовать. Но даже если мы не научимся, подобно вам, копить золото и складывать его в сундуки, мы дадим людям свободу управлять собой. А это многого стоит.
Полли вздохнула.
– Мы никогда не смиримся. Страна погрязла в анархии, ее раны, что помогла нанести ты – не я! – гниют изнутри. Так что не думай, что ты будешь в безопасности. Просто потому, что ты одна из «них», – сжав свои идеальные губы, прошипела она, словно ядовитая кобра. – Они этим не удовлетворятся и обратятся против вас. Или наконец сообразят, что ты чересчур близка к нам. Ты, которая провела слишком много времени с Виолой и Аннетт и забралась в постель аристократа.
– Ты совершенно недооцениваешь их человечность, – упрекнула я ее.
– Просто я хорошо разбираюсь в людях. – Она прищурилась, точно вспомнила нечто крайне болезненное, затем выпрямилась. – Мне это отлично известно. Ты женщина. Быть ею опасно само по себе.
– Нам с тобой не стать союзниками только потому, что мы обе принадлежим к женскому полу, – отрезала я.
На дороге показалась повозка, которая отвезет нас на пристань.
– Я бы и не подумала такое предложить, – парировала Полли.
К пристани мы подъехали молча. Капрал в серо-красном мундире армии реформаторов помог Полли перенести багаж – маленький сундук, обитый кожей, и чемодан – в лодку. Слишком скудные пожитки для долгого изгнания. Я сама видела, как отплывает ее баркас.
Проводив Полли, я отправилась обратно и по пути наткнулась на Сайана.
Он разговаривал с несколькими молодыми – слишком молодыми – новоиспеченными выпускниками Военной академии Рокфорда в серо-красной форме, которая, без сомнения, огорчила бы их благородных до мозга костей родителей. Одним из юношей был Джереми в лихо заломленной шляпе.
Они наблюдали, как отряд отрабатывал приемы штыкового боя. Дул влажный и холодный ветер, но на блестящей поверхности штыков играло солнце.
– Как успехи? – подойдя ближе, поинтересовалась я.
– Определенно лучше, – кивнул Сайан, расщедрившись на слабую улыбку. – Я создал несколько элитных подразделений, объединив профессиональных солдат, которые переметнулись к нам от роялистов, с лучшими новобранцами. Если все пойдет хорошо, эти парни станут их офицерами. – Он показал на ребят, что стояли поблизости. Все они выглядели чересчур юными и незрелыми для этой задачи.
– Они все еще держатся на слишком большом расстоянии друг от друга, – заявил один из курсантов. – Видите? Тот блондин в конце чересчур далеко отошел.
– Да у него руки длиннее, чем у того парня, – со смехом сказал Джереми. – Следовало бы выстроить их по росту.
– У нас нет нужного количества людей, – посетовал третий.
– Эй! – Первый юноша торопливо подошел к солдатам. – Не так!
Он забрал у одного из них мушкет и сделал выпад по направлению к его сопернику.
– Держи приклад крепче! Тогда выйдет ловче. – Он точно молния бросился вперед и отбил штык противника. Последний так удивился, что чуть не выронил мушкет.
Я хотела сказать, что юные офицеры еще недостаточно сведущи в своем деле, но промолчала. Неизвестно, как едва выпустившиеся юноши выдержат тяготы войны, не говоря об ужасах боя, но если Сайан в них уверен, то и я тоже.
– Я собирался пообедать с офицерами, – сказал Сайан. – Если у тебя есть время, может, перекусишь с нами? Или сразу вернешься в Вестланд-Холл? Там будет Теодор, уверен, он тебе очень обрадуется.
Сайан высказался очень аккуратно, но я поняла, на что он намекает. Теодору оказалось непросто руководить оккупацией отчего дома. Никто вокруг этого не понимал так, как я. А даже если бы и поняли, Теодору нельзя было демонстрировать слабость перед теми, кого он должен возглавлять. Я не смогла убедить его ни остаться со мной в Вестланд-Холле, ни взять меня с собой в казармы.
– С удовольствием, – отозвалась я. – Думаю, потом я смогу дойти в Вестланд-Холл пешком. Это ведь недалеко, около мили? У меня собственное расписание.
– Замечательно. Полагаю, дорога из одного лагеря в другой вполне безопасна. – Он огляделся вокруг. – Наверное, прежде здесь был разбит какой-то прогулочный парк.
– Деревья леса довольно ухоженные, правда?
– Это не лес, – покачал головой Сайан. – Я слышал о природе Галатии, о южных лесах, увитых ежевикой, о высоких лиственных деревьях. А мы встали лагерем на газоне для пикника. – Он широко развел руки.
– Мы повидали много лесов, пока шла война, – напомнила я, подстраиваясь к его быстрой походке.
– Действительно. Знать в вашей стране довольно похожа на нашу – кажется, у них есть любопытная привычка облагораживать сельскую местность для удовлетворения собственных прихотей. – Он помолчал. – Однако я забылся. Мне не следовало критиковать.
– Нет, я понимаю, о чем ты, – улыбнулась я. – Я всю жизнь жила в городе. Для меня все это в новинку.
– Ах вот оно что. Ну и как, местные жители сильно отличаются от горожан?
Я ответила не сразу.
– Я не задумывалась об этом. Наверное, да. – Я пошла медленнее, и на сей раз Сайану пришлось подстраиваться под меня. – И им придется каким-то образом сформировать правительство. Утвердить законы, установить налоги и…
– Не завидую я тем, кто сейчас спорит обо всем этом в бальном зале Вестланда. На этом моя роль в истории вашей страны подходит к концу, – сказал Сайан. – Я не стану вмешиваться. Мне неинтересна политика – ни ваша, ни какая-то другая. Люди говорят, война отвратительна. Но политика куда грязнее, – брезгливо покачал головой он. – Так что пусть этим занимаются твой брат и твой жених. И ты.
– Ты сумел из крестьян и докеров сделать солдат, а затем собрать под своими знаменами профессиональных военных и офицеров-дворян. Так что, полагаю, все возможно.
Сайан замедлил шаг и оглянулся, посмотрев на отрабатывающую приемы знать.
– Да, все возможно, – сказал он, хмуро наблюдая за ними.
– Какие-то проблемы? – спросила я.
– Хм, как же объяснить… Такое ощущение возникает, когда влезаешь в новые кожаные бриджи, еще слишком жесткие, и они натирают в весьма неудобных местах.
– Сайан!
Тот скрыл усмешку.
– То же самое и здесь. Наша армия состояла из народа, из добровольцев, которые всему учились вместе. Затем к нам присоединились дезертиры. Они отличные солдаты, и все это прекрасно знают. Я, как мог, старался не дать им задирать нос. Прежде офицеров выбирали из наших солдат, а теперь, – Сайан пожал плечами и кивнул на Джереми, который как раз поправлял стойку парня с юга Галатии, – их учат сыновья дворян.
– Мы не можем разбрасываться ценными ресурсами, в том числе людьми и знаниями, – заметила я.
– Согласен. Но все же… – Он еще немного понаблюдал за солдатами и продолжил путь. – Все же они разочарованы. И это раздражает. Кроме того, им постоянно напоминают, что и до войны было разграничение по чинам и отсутствие единства.
– Многие из этих людей принадлежали с самого начала к движению Красных колпаков, но другие нет. Кое-кто присоединился, потому что жаждал полного уничтожения системы дворянства, прочие просто хотели поддержать реформы.
– Они сражаются плечо к плечу, поскольку у них есть общее дело – одержать победу над общим врагом, – кивнул Сайан. Мы подошли ко входу в Военную академию, и он посмотрел мне в глаза. – Не все до конца понимают, что именно им было обещано.
– Совет это исправит, – заявила я. – Пером и чернилами они напишут новый свод законов и новую страну.
– Верно, – сказал Сайан. – Надеюсь, они понимают, что прения в данный момент окажутся куда сложнее, чем в первый раз.
– Ты о выборе названия? Я думала, будет много вариантов, – слегка улыбнулась я и широко развела руки, точно представляя публике новый шедевр художника или долгожданную музыкальную премьеру, – но в результате сошлись на Республике Галатия.
– Отличное название. Полагаю, оно заново вселило в солдат веру, – неохотно ответил на мою улыбку Сайан.
– А вот и Теодор! Эй, смотри, кого я нашел на учениях.
– Она тоже отрабатывала приемы боя? – грустно улыбнулся Теодор, но все же крепко взял меня за руку и повел на обед.

43

На следующей неделе в Галатии резко похолодало. По утрам землю сковывал мороз, солнце пряталось за густыми облаками, что часто проливались ледяным дождем.
Теодор мерил шагами колоннаду академии. Третий полк строился на поверку перед выступлением на север. Палатки, порох и припасы укладывали в повозки, Четвертый полк уже в полной готовности стоял у дороги. Сайан отдавал последние распоряжения, восседая на новой любимице – исключительно высокой кобыле серой масти.
– Только бы погода не подвела, – пробормотал Теодор.
– Так всегда бывает поздней осенью, – отозвалась я, глядя, как он подходит к концу колоннады, разворачивается и возвращается обратно.
Он бы мог бесконечно бродить здесь, рассеянный и взволнованный. Я взяла его за руку.
– Помнишь прошлую осень?
– Мы только что познакомились, – тихо ответил он. – В салоне у Виолы. Я решил, что никогда прежде не видел такой хорошенькой леди. Меня очень разозлило, что Виола нас не представила.
– Шутить изволишь? Я никогда и не была леди. Просто прислугой.
– Больше нет ни лордов, ни леди – так решил Совет, – рассмеялся Теодор.
У меня перехватило дыхание.
– Ты разочарован?
– Вряд ли… Просто… еще год назад я и думать не мог ни о чем подобном. Война. Совет, который отменяет сам институт дворянства.
– К тому же ты снова очутился в стенах Военной академии Рокфорда, – подхватила я.
– У нас намечается пикник? – раздался чей-то голос.
Я замерла, но это оказался всего лишь Джереми. Он стоял в нескольких футах поодаль. В уголках серых глаз собрались морщинки, выдавая улыбку.
– Ты принес угощение, Джереми? – поинтересовалась я.
– Я Грегори, – прыснул он, не в силах сдержать смех.
– Прости. – Я залилась краской, но Грегори только рассмеялся громче.
– Вы даже не представляете, как мы веселились в детстве, – сказал он. – Как-то раз, когда разливали сидр по бочкам, я улизнул на целых три дня к ребятам Поммерли. Разумеется, помогать – на случай, если когда-нибудь вы вдруг встретитесь с моей матушкой, – ухмыльнулся он, упуская из виду факт, что шансы на вежливую семейную беседу между мной и его матушкой стремятся к нулю. – Джер тогда прикрыл меня, и я обещал вернуть должок.
– И вернул?
– Нет, нас отправили в академию.
– Представить не могу, что сподвигло маму на такое решение, – вкрадчиво заметил Теодор.
– Я мог бы сказать, что она руководствовалась соображениями семейной чести и заботилась о нашем будущем, но, вероятно, ты прав. Благодаря этому большую часть года мы проводили вне дома. – Грегори нежно улыбнулся. – Нелегко ей с нами приходилось. Не то что с Тео.
Беседа повернула в болезненное русло, и было невозможно это игнорировать. Братья погрузились в задумчивое молчание.
Я откашлялась и натянуто улыбнулась.
– А я-то надеялась, ты мне поведаешь какую-нибудь историю, чтобы я потом могла его шантажировать. – Я пожала плечами. – Очень жаль!
– Уверен, сумею вспомнить парочку. Эмброз тоже мог бы что-нибудь рассказать, да он вечно сидел за книгой… – Грегори внезапно осекся – об Эмброзе давно ничего не было слышно. Теодор начал привыкать к жестокой и горькой мысли, что брат, вероятно, мертв. Грегори со вздохом продолжил: – Как бы там ни было, без Тео мы не слишком ладили. Он всегда присматривал за нами и заставлял мириться. Серьезно относился к обязанностям старшего.
– Надеюсь, что и ты серьезно относишься к своим обязанностям. – Теодор постучал ногой по брусчатке, что устилала колоннаду. – Ваш отряд готов к отправке?
– Да, сэр. Хотя парни немного грустят из-за расставания со своим лейтенантом.
– Теперь ты их лейтенант. Веди себя соответственно, – вздохнул Теодор. – Мы решили, что Совет отправится последним. А лейтенант Дэвис один из самых умных и начитанных людей в Совете.
– Разумно, да только знай: Красный колпак им нравится куда больше моей аристократической задницы.
– Грегори! Здесь же леди!
– Так ведь у нас больше нет никаких леди, правда? – нахально усмехнулся Грегори.
Теодор стиснул зубы.
– Тогда почему бы просто не обращаться с любой женщиной с тем же уважением и учтивостью, как с благородной дамой? Попробуй. У нас как раз есть возможность установить новые нормы этикета.
– Да, профессор Вестланд, – отсалютовал брату Грегори. – А я откланиваюсь – нужно поторопить моих нытиков.
Теодор отдал честь ему в ответ, а мне сказал:
– Вы с Кристосом и Альбой поедете в последнюю очередь. С гружеными подводами. Интендант сказал, что никто лучше ее не подготовит провизию к отправке. Я не стал возражать.
– Кристос не согласится ехать с нами.
– Военная стратегия – не самая сильная его сторона, Софи. Я бы хотел, чтобы он не вмешивался. То есть занимался теми вещами, которые знает лучше.
– И не путался под ногами. Ведь именно это ты хотел сказать.
– Верно. И отнюдь не потому, что не питаю к нему уважения. – Теодор вопросительно посмотрел на меня. – Не знаю, что получится из такого совместного руководства, как наше. Я предвзят и сравниваю его с правлением монарха – смогут ли три человека руководить так же успешно, как один? Только если они учитывают мнения друг друга, а мы именно так и поступаем. Кристос бесценен – он наш идеолог, наш сочинитель. Для Совета он тоже незаменим – регламент-то они утвердили, однако это не означает, что им больше нечем заняться. Но в битве он скорее обуза…
– Только Кристосу не говори, – улыбнулась я. – Сдается мне, стоит ему узнать, что сестра на поле боя приносит больше пользы, уверенность Кристоса сильно пошатнется.
– Дело не только в уверенности. Ему нужно быть рядом с Пенни. – Теодор многозначительно кивнул, и я увидела Пенни, которая помогала Альбе считать бочки с соленой говядиной, что грузили на подводы. – Еще до весны ты станешь тетей. Готова?
– Младенцы – это не военные кампании, – рассмеялась я. – Они являются когда вздумается, готов ты или нет.
Из ворот Академии вышел Третий полк, и мне вдруг стало не до смеха.
– Готовы мы или нет, нам пора.

44

Третье утро нашего похода на север выдалось морозным и ясным. Я выпуталась из объятий Теодора и откинула застывшее одеяло, с замиранием сердца ожидая прилива холодного воздуха. Каждую травинку, голые ветви деревьев, опавшие листья покрывал затейливым узором белый иней, что трескался под моими башмаками, пока я куталась в плащ. Даже сквозь толстую серую шерсть, вязаные рукавицы, плотные чулки и слои нижних юбок пробиралась стужа.
– Нужно начать двигаться, тогда согреешься, – заметил Теодор, поспешно меняя шерстяной колпак, в котором спал, на треуголку. – Таков мой жизненный принцип.
– Насколько я помню, потребовалось нечто больше жизненных принципов, чтобы вытащить тебя из постели одним холодным зимним утром. – Дыхание вырвалось из моего рта облачком пара.
– Ты отобрала у меня одеяло, точно. В свою защиту могу сказать только то, что постель меня привлекала куда больше, чем место, куда мы так спешили. Кстати, куда? Кажется, на охоту к леди Опалин? – усмехнулся Теодор. – Черт побери, даже уши заледенели. А вот и твоя лошадь – серая в яблоках. Ее как раз оседлали.
– Я все еще думаю, что не должна продолжать путь верхом, когда другие женщины вынуждены идти. – Я бросила взгляд в сторону грузового обоза и орудийных лафетов, в которые были впряжены лошади и волы. Там же крутились и женщины, сопровождавшие армию. Все они шли за походными колоннами.
– Это прачки и сестры милосердия. Среди них нет высокопоставленных чародеек.
Я фыркнула, но подобное возвеличивание меня тревожило. Я была точно такая же, как они, – следовала за войском и платила дань делу реформаторов. Так же, как они, находилась здесь из-за своих близких. Так же покинула дом, презрела опасность и пренебрегла, благослови его Богиня, теплым очагом.
– Разве это не то, против чего мы боремся? Не привилегия знати?
Теодор замедлил шаг и посмотрел мне в глаза.
– Ничего подобного. Обычный практицизм. Если на нас нападут, нужно будет быстро вывести тебя из-под удара. Если ты пойдешь позади колонны, этого сделать не получится.
Успокоившись, я кивнула, однако не чувствовала себя убежденной. В любом случае наездница из меня вышла никудышная. Серая кобыла, что выбрал Сайан, была терпеливой и медлительной, охотно отвечала на мои несуразные команды, но все равно рядом с Теодором, Сайаном и Альбой, которые словно родились с поводьями в руках, я выглядела ужасно неуклюжей. Кристос хотя бы держался в седле так же неловко. Я по нему скучала.
– Есть вести от Аннетт? – поинтересовался Теодор у Сайана, когда мы поравнялись.
– Ничего с тех пор, как мы выдвинулись на север. И не стоит ждать от нее послания, пока мы в пути. Ее корабли патрулируют побережье. Так что наш адмирал достаточно быстро узнает, когда мы начнем атаковать город и займем порт.
– Надеюсь, она помешает сбежать роялистам, – напомнила я. – И все будет кончено.
Я не стала говорить о терзающем меня страхе – что произойдет, если мы проиграем. Несмотря на все тщательные планы Сайана, полной уверенности пока не было.
– У меня к тебе несколько вопросов, Теодор. Какой лес расположен у стен города? Дикий и густой, или он больше похож на прогулочный парк поместья Вестланд? – Сайан хитро посмотрел в мою сторону.
– Со стороны реки – густой, много подлеска. Я бы не стал перебрасывать войска там. В южном направлении больше старых лиственных пород, меньше зарослей…
Вдруг между холмами впереди прозвучали мушкетные выстрелы, эхом отражаясь от склона. Пули попали в цель, и у меня перехватило дыхание. Примерно полдюжины солдат разом рухнули на землю. Жертв было немного, но вся колонна вздрогнула. На возвышенности показались роялисты.
– Храни нас Создатель, – вполголоса пробормотала Альба.
Наша дорога пролегала между тем холмом, где поджидал враг, и еще одним крутым откосом. Мы оказались зажаты в ловушке под огнем, который вели с вершины.
– Почему разведотряд ничего не доложил?! – выругался Сайан.
Теодор побледнел, но и он, и серафец быстро взяли себя в руки, и Сайан начал отдавать приказы.
Я придержала лошадь, радуясь, что она такая спокойная. Оставалось лишь надеяться, что не придется скакать галопом.
– Они уже поднялись вон туда, – выкрикнул Сайан, взмахнув обнаженной саблей. – Теодор, разворачивай Первый к тому холму, мы с Третьим присоединимся к вам. Капитан Фрисетт! Прикажите Пятому идти в обход.
– Как насчет артиллерии? – торопливо спросил Теодор.
– Нет времени, – отказался Сайан. – Возможно, позже. Софи! Держись в тылу!
– Я могу помочь!
– Поможешь, только не здесь. Либо отступай к обозам, либо…
Продолжить ему помешал внезапно раздавшийся грохот копыт. С противоположного склона вниз мчался отряд драгун. Они пролетели мгновенно, словно ястреб, ринувшийся с высоты за сусликом. Но устремились всадники не к Первому полку, который уже выстроился боевым порядком и приготовился к схватке, а ко Второму, все еще шагающему колонной. Его офицеры поспешно командовали солдатам занять оборонительные позиции.
– На ту гору! – рявкнул Сайан. Я беспомощно оглянулась. – Туда! Забудь о повозках, ты к ним не пробьешься. Вперед, на гору!
Он показал саблей на крутой холм, укрытый густыми зарослями ежевики и невысоким кустарником. Я послушно поскакала туда.
У холма я спешилась – лошадь не пожелала карабкаться наверх – и хотела было привязать поводья к ветке ближайшего дерева.
– Не надо! – запротестовала Альба. – Она тут с ума сойдет, и ее подстрелят. Пусть бежит куда хочет.
Она, побледневшая, с широко распахнутыми глазами, сжимала в руке поводья своего коня. Однако голос оставался на удивление спокойным:
– Кони найдут дорогу домой.
Я не до конца ей поверила, но другого выхода не видела. Я отпустила поводья, и моя лошадь бросилась к коню Альбы. Я молча стала карабкаться вверх. Там я нашла удобную точку обзора, откуда хорошо просматривалось передвижение наших войск и захлестнувшая их лавина роялистов. Теперь я могла оценить масштаб катастрофы.
Враг зажал нас на дороге между холмами, где почти не оставалось пространства для маневра. Можно было лишь отступить тем путем, которым мы пришли. Однако этому препятствовали обозы, хотя погонщики уже отгоняли волов в обратном направлении.
– Ты можешь что-нибудь сделать? – тревожно прошептала Альба.
– Пока не знаю, – огрызнулась я.
– Твои способности нужно применить немедленно! Мы не знаем, есть ли среди нападающих серафцы.
– Я и сама это прекрасно понимаю! Не стой над душой!
Я закрыла глаза, сосредоточилась, а когда вновь открыла, увидела толпу бегущих в атаку роялистов. Они сплошной линией двигались по пологому склону холма, и позиция сверху давала им преимущество. Драгуны атаковали растерявшийся Второй полк, но солдаты все же умудрялись сопротивляться. Я не могла им помочь – они слишком близко сошлись в схватке, всадники размахивали сверкающими саблями, а наши люди разили их штыками. Любые чары, что я наложила бы на своих, помогли бы и роялистам. А уж проклятия точно нельзя было использовать.
Тогда я обратила свое внимание на пехоту, что обрушилась на Первый полк. Закусив губу, вытянула из эфира пряди проклятия и направила на приближающихся роялистов, стараясь пропитать ею приклады их мушкетов. Дерево ожидаемо начало сопротивляться, и пришлось приложить больше усилий, но наконец промасленные ложа заблестели тьмой.
Похоже, это не произвело почти никакого эффекта. Выстрелы раздались снова, и залпы были ничуть не тише, чем раньше. Несколько десятков наших солдат упали, но все же реформаторам удалось ответить быстрым огнем, и в моей груди расцвела гордость: даже когда враг продвинулся вперед, Первый действовал слаженно, как и должен, по словам Сайана, вести себя хорошо обученный полк под обстрелом противника.
Однако роялисты усилили натиск. Кажется, темные чары совсем не повредили мушкетам, потому что те стреляли снова и снова. Тогда я набросила магическую защитную сеть золотистого света на Первый, который занимал оборонительные позиции с фланга, и Третий.
– Возможно, нам не придется отступать, – тихо сказала Альба. – Если бы чародеи были при них, они уже вступили бы в бой.
Я промолчала. Со второго холма тоже раздались мушкетные выстрелы. Сначала я подумала, что это эхо, но затем увидела на самом верху пехотинцев противника, и мое сердце сжалось. А после маленькую долину наполнил гул артиллерийских орудий.
– Нет, – прошептала я, – нет, нет…
Все силы я вкладывала в полотно чар, что горело ярким золотом, вот только оно было бесполезно. По крайней мере, я ничего не замечала. «Но, возможно, – подумала я, борясь с тошнотой, – это хотя бы поможет Первому и Третьему отступить».
Но тут кавалерия развернулась и врезалась в Третий с фланга. Я стояла достаточно близко и видела потрясение, что отразилось на лице Теодора и Сайана, выкрикивающего приказы. Обагренные красным клинки, отрубленные конечности, форму, пропитанную кровью… Наши отразили натиск драгун, но снова прогремел артиллерийский залп, и два десятка солдат Первого пали на землю.
Все происходило слишком быстро. Я не могла предугадать, что случится дальше.
Барабанщики сменили ритм, и флаги в долине внезапно переместились. Третий полк раздвинул ряды, солдаты Первого подхватили раненых и помчались в тыл.
Отступление!
С тяжелым вздохом я посмотрела на выход из долины, все еще отчасти заблокированный нашим обозом. Я могла лишь направить мощные волны золотистого света на подводы, словно посылая огромным неповоротливым животным благословение, подталкивая их вперед. Отступающие войска дышали им в спины, такое скопление людей, запертых в ловушке, было привлекательной целью для роялистов.
– Нам тоже нужно уходить, – слабым голосом сказала Альба.
– Подожди чуть-чуть.
Я мобилизовала все свои резервы и устремила на отступающих чистое облако белой магии. Спокойствие. Уверенность. Сила. Если солдаты запаникуют, мы потеряем больше людей, а также припасы и оружие. Возможно, потеряем все. Бегство было неизбежно, и его необходимо было контролировать.
Я видела, как Сайан что-то прокричал, хотя в грохоте выстрелов не расслышала приказа. Задние ряды отступающих развернулись и дали слаженный залп по роялистам. Я выдохнула, хотя даже не поняла, что задерживала дыхание. Они просто идеально прикрывали отступление. Полотно золотистого света осело на них, впитываясь в их форму и тая в воздухе. Чары не продержатся долго, но и солдаты не смогут отстреливаться вечно.
– Пошли, – пересохшими губами выговорила я. Еще чуть-чуть и наш путь к бегству будет отрезан.
Альба не ответила. Я повернулась, хотела взять ее за руку… Но монахини там уже не было. Грудой серой окровавленной шерсти она лежала у моих ног. Задушенно вскрикнув, я упала на колени и попыталась найти рану, откуда вытекло столько крови. Снова и снова я звала ее по имени и хлопала по щекам. Она не отзывалась.
Я попыталась овладеть собой, отгоняя панику, и прижала пальцы к венам на внутренней стороне запястья Альбы.
Ничего.
– Этого не может быть! – прокричала я и сняла у нее с головы капюшон, чтобы проверить пульс на шее. – Ты должна жить!
Пепельные волосы упали на грудь монахини, и я отдернула руку.
В голове Альбы зияло круглое отверстие. Белая вуаль пропиталась красным. Ручеек крови еще сочился вниз, но умерла Альба мгновенно, до того, как упала. В груди зародился невольный болезненный вопль, мне стало ужасно страшно и горько. Я вытянула руку и увидела, как от кончиков пальцев вьются черные завитки проклятия.
Я подавила и магию, и слезы. Роялисты уже сошли с возвышенностей и стягивали отряды к дороге, но они могут заметить меня в любую минуту. Нельзя этого допустить! Как и позволить им захватить наши пушки и боеприпасы. Я – ценный ресурс нашей армии. Я прикрывала отступление войска и обозов, а теперь нужно спасать себя. Пришлось думать о практичных вещах, ибо иначе я бы никогда не заставила себя покинуть тело Альбы на этом склоне.
Я развернулась, помчалась к подводам и выбежала из бутылочного горлышка западни, где наши солдаты оставили засаду, чтобы не дать роялистам следовать за нами.
Я уже подошла к обозу, когда увидела Теодора, разворачивающего лошадь.
– Софи! Ты цела?
Мои руки и юбка были покрыты сплошь пятнами крови. Я кивнула и разрыдалась.

45

По словам Сайана, наше возвращение в Рокфорд могло служить идеальным примером организованного отступления. Обозы с оружием и съестными припасами довольно быстро продвигались вперед вместе с основным контингентом войск. Роты каждого полка по очереди прикрывали наше отступление. Роялисты не стали гнаться за нами. Они расставили ловушку и аккуратно ее захлопнули. Жертвы, которые мы были вынуждены принести, деморализовали боевой дух. Половина Четвертого полка оказалась зажата в клещах пехоты противника и его драгун. В той долине осталось много раненых. Мы надеялись лишь на то, что роялисты соблюдают общепринятую военную конвенцию, которой следовали мы, и окажут пленным врагам медицинскую помощь. Утешало только, что наша боевая техника и артиллерия не попали в руки противника.
– Армию спасла Софи, – тихо сказал Теодор, пока Сайан вписывал цифры в журнал, как раньше делала Альба. – Она накрыла нас чарами, когда мы покидали долину.
Я по-прежнему чувствовала себя оцепеневшей.
– Нет. Просто солдаты были хорошо обучены и выполнили свой долг, – покачала головой я.
Сайан поднял голову.
– Я уверен, это ты добавила им стойкости и помешала врагу целиться лучше. Именно это я приказал бы тебе сделать, – заявил он, наградив меня долгим изучающим взглядом.
Я отвернулась. Альба погибла из-за того, что я отказалась уйти со склона, поддерживая отступавших. Теодор и Сайан согласно решили, что выстрел был случайным – драгуны от подножия холма попасть в нее не могли, поскольку мы были слишком далеко.
Но мне было плевать, как именно это произошло. Я потеряла близкого человека. Не важно, как часто я заставляла себя считать Альбу просто союзником, а не другом, ее смерть сильно по мне ударила.
За окном спальни я вдруг заметила белочку, похожую на Кьюши, и уже хотела рассказать о ней Альбе, и только потом осознала, что той больше нет. В сундуке монахини я нашла несколько квайсетских книг и сборник молитв. Я вспомнила о черном требнике, который Альба постоянно носила в кармане, и в груди разверзлась сосущая дыра – теперь он тоже исчез навсегда, сгинул, как его хозяйка в безымянной могиле посреди Галатии.
– Я напишу в орден Золотой Сферы, – произнесла я, – и отошлю туда ее пожитки.
– Но не все. – Сайан достал из кармана белоснежный носовой платок, на квайсетский манер обшитый черными нитками. – Если это не будет проявлением неуважения, я бы хотел оставить что-нибудь на память.
Я кивнула, и слезы снова заструились по моим щекам. Странным, необычным способом, постоянно пререкаясь, Сайан и Альба заботились друг о друге.
– Она оставила здесь свой след, – негромко сказала я.
– Конечно, оставила, – взъерошил растрепанные волосы Кристос. – Я уволил интенданта.
– О чем ты?! – ошеломленно воскликнул Теодор.
– Он ни на что не годился. Альба не давала ему гноить овощи и тратить почем зря зерно. В записях жуткий бардак. – Кристос продемонстрировал открытый журнал, страницы которого были пестрели исправлениями, и захлопнул его.
– Решение, без сомнения, верное, – стиснув зубы, прошипел Сайан, – но кого ты собираешься вместо него назначить?
– Понятия не имею! Во Втором артиллерийском есть дрессированная ворона, может, ее поставим? – рявкнул Кристос. – Она умеет считать, так что справится даже лучше этого мерзавца.
– И все же следовало каким-то образом обойтись без замены персонала, учитывая что стратегия нашей кампании потерпела крах, – прошипел Сайан, сжимая кулаки.
– Пожалуйста, не сейчас, – слабым голосом попросила я и закрыла глаза рукой.
Что дальше? Сердитые мысли, окрашенные черной тоской, бились в голове. Наша северная кампания провалилась. Мы потеряли много людей. Войско ослаблено. Вот-вот грянут морозы, а значит, наступление на столицу продолжать невозможно.
– Решения нужно принимать сейчас, – спокойно, но твердо возразил Теодор. – И лучше кому-нибудь написать Нико, если есть хоть какая-то возможность доставить почту.
– Послание от нас он получил, – мрачно сообщил Кристос, вытаскивая конверт из страниц журнала. – Ответ от него пришел после вашего отъезда. Он… отвергает наш регламент и избранный Совет. Пишет, что все это неправомерно до тех пор, пока не проголосуют Красные колпаки в столице.
– Пусть требует правомерности и всего остального, но нам нужно чертово правительство немедленно! – выругался Теодор. – Проклятый Отни! Паршивый коротышка, думает, что может драться с волкодавами, раз научился громко лаять.
– Мы со всем разберемся, как только прогоним роялистов от стен города, – сказала я. – Даже голосование тамошних Красных колпаков не отменит то, что уже решено.
– Сначала нужно туда пробиться! – фыркнул Сайан. – А мы не в состоянии этого сделать, пока не восстановим армию. Это самая главная задача.
– Что займет месяцы, если вообще произойдет когда-нибудь, – глухо возразил Кристос. – Мы снова можем набрать рекрутов, вот только очень сложно подобрать правильные, воодушевляющие и оптимистичные слова для памфлетов после такого сокрушительного поражения. Да и где мы найдем столько людей для армии?
– Это уже не важно, – вздохнул Сайан. – Неразумно пускаться в путь на пороге зимы. Нужно зимовать здесь и в Хейзелуайте. Скорее всего, роялисты поступят так же.
– А что, если они примутся осаждать нас? – Кристос задумчиво прикусил губу.
– Наши позиции вполне обороноспособны, и люди для этого у нас тоже есть. – Сайан не позволил себе поддаться эмоциям.
– А вдруг их не хватит? Придется отступать на юг, и они зажмут нас у скал на юге Галатии. – Кристос отдал журнал Сайану.
– Они могут начать обстреливать столицу, – вставил Теодор, – вот тогда у нас возникнут проблемы. Если они встанут лагерем на зимовку где-нибудь неподалеку от стен города, то легко захватят ее весной.
– Даже проломив стены, они столкнутся с сопротивлением народа. – Сайан нервно выдохнул через нос, стараясь овладеть собой. – Это займет много времени.
Он не упомянул то, что я и так уже понимала, – в таком случае для граждан города штурм превратится в массовую бойню.
– Роялисты запросто могут сосредоточить внимание на нас. И, черт побери, взять верх…
– Такая возможность была всегда, – тихо сказал Теодор.
– А если она воплотится в жизнь? Что тогда? Нас всех повесят! – Кристос вскочил, опрокинув стул.
– Значит, мы пойдем на виселицу вместе! – рявкнул Теодор. – Да, ситуация ужасная. Просто ужасная. Мы разыграли лучшую карту и все потеряли. Но еще не все кончено. Далеко не все. И я вам обещаю – мы будем вместе до конца.
– Нужно обсудить стратегию на все возможные случаи, – подхватил Сайан. – Полагаю, лучше начать с плюсов и минусов нашей обороны.
Поле этого я встала и выскочила из комнаты, не в силах продумывать следующие шаги сейчас, когда на меня обрушилась боль потери. В коридоре я чуть не врезалась в Пенни, которая несла белье из прачечной, что располагалась позади Вестланд-Холла, в военный госпиталь. Увидев меня, Пенни едва не бросила свою ношу.
– Софи! Мне так жаль… – схватила она меня за руку. – Вы с Альбой были… – она помялась, – наверное, лучше сказать «близки»?
Звук, который я издала, одновременно напоминал смех и рыдание.
– Да, мы были близки, хотели того или нет. Мы через многое прошли, у нас было много общего…
Недели путешествий, месяцы на чужбине, любовь к ягодным пирогам и отвращение к фенианским рыбным блюдам. Как описать наши недолгие и запутанные отношения?
– Я буду скучать по ней, – просто сказала я.
– Ребята засели там, чтобы решить нашу судьбу? – спросила Пенни.
– Да. Получается так, что, скорее всего, мы застряли тут на всю зиму. Нужно снова набрать рекрутов взамен погибших, пересмотреть стратегию – мы не можем ввязываться в военную кампанию зимой. – Я старалась говорить оптимистично, но голос выдавал усталость и разочарование.
Пенни задумчиво закусила губу.
– Знаю, у тебя ни минутки свободной нет, и я не имею права просить, но… Может быть, ты согласишься помочь мне сшить младенцу приданое? Я еще даже не начинала, а осталась всего-то пара месяцев до… – она улыбнулась, – ну, ты поняла. Хеймиш сказал, я могу взять эти сорочки, все равно рукава и воротники у них уже поистрепались.
Поддавшись порыву, я обняла ее, стараясь не придавить накрытый передником живот.
– Конечно, Пенни. Только скажи, что делать.
– Может, возьмем доску и грифель? – со смешком поинтересовалась она. – Ты оформишь заказы и дашь задания. Занесешь в табличку крошечные рубашки и платьица, шапочки и подгузники.
Я лишь грустно улыбнулась в ответ на шутку.
– Увы, все это осталось в прошлом. Я так скучаю по Алисе и Эмми, по всем. Я…
Я запнулась на ходу. Как они там? Не заканчиваются ли в городе припасы? Что будет с людьми, если столица падет? Я покачала головой.
– Пойдем шить приданое, Пенни. Только захвачу швейный набор. Усядемся в семейной гостиной, словно настоящие леди.

46

Лишь после того как была готова стопка крошечных, аккуратно подшитых рубашек и сорочек из белого мягкого льна и малюсеньких шерстяных платьишек, я поняла, что Пенни пыталась заставить меня отвлечься от горя с помощью работы. Старой доброй увлекательной работы, что продолжалась, несмотря на бушующую вокруг войну. Работы, что была необходима, поскольку жизнь, проиграем мы или победим, выкарабкается ли Галатия из тьмы или останется угнетенной, не останавливалась.
– Ты собираешься сделать из него талисман Республики Галатия? – усмехнулся Кристос, расправив детское платье из серой шерсти с красными манжетами и окантовкой по подолу.
– Из него?! – хохотнула Пенни. – О нет. Она станет первой женщиной-правителем нашей страны!
Согласно новому регламенту страной отныне должен управлять не король и не избранный руководитель, а три правителя, которых выдвигал и назначал Совет.
– Это мы еще посмотрим, – прозвучал знакомый голос из холла. – Возможно, ее опередит какая-нибудь более предприимчивая дама!
– Виола! – вскричала я и чуть не сбила ее с ног, а она рассмеялась. – Я думала, ты все еще отсиживаешься в Пеллии…
Виола залилась звонким и чистым смехом, напоминающим ясное зимнее солнце, что сияло на улице.
– Я переводила средства из Пеллианского банка. Однако большую часть работы делали другие люди.
В комнату ворвался Грегори.
– Я шел мимо и клянусь, что слышал… Ого, я и правда это слышал!
– Какая встреча, Грегори! – приветствовала его Виола. – Выглядишь как эльф, который нацепил на себя первую попавшуюся тряпку.
– Спасибо, Ви, – скривился Грегори.
– Просто твой костюм совсем взрослый, – выкрутилась она.
Я догадалась, что Виола имела в виду: в свои шестнадцать Грегори был невысоким и стройным, с еще мальчишеской фигурой, и зачарованная форма, даже подогнанная по размеру, сидела на нем довольно неуклюже.
– Грег, нас ждут на собрании офицеров. – Кристос посмотрел мне в глаза.
После нашего сокрушительного поражения Сайан несколько недель провел, подсчитывая убытки, подбивая цифры и пытаясь понять, как осуществить кампанию по изгнанию роялистов от стен столицы. Хороших новостей не было.
Ничего не оставалось, кроме как зимовать в Рокфорде и стараться набрать побольше рекрутов. Тяготясь этими мыслями, Кристос и Грегори удалились на собрание.
– И все-таки как ты здесь оказалась? – спросила я у Виолы.
– Села на один корабль, потом на другой, затем следующий – ну вы поняли, – пожала плечами та. – Полагаю, лучше было попросить Аннетт прислать за мной судно, однако она слишком занята.
– Это еще мягко сказано! – выпалила я и пожалела о своих словах, когда Виола тревожно нахмурилась. – Аннетт занимается нашим снабжением. Она просто бесценна! Но не волнуйся, адмирал действует весьма разумно и осмотрительно.
Виола кивнула, но складка меж ее бровями так и не разгладилась.
– Я отправилась в Хейзелуайт – последние сплетни сообщили, что все вы еще здесь. Насколько я понимаю, новости с тех пор значительно устарели. Поздравляю со взятием Рокфорда.
– Рано радоваться – до столицы-то мы не добрались. Теодор потом обязательно расскажет тебе обо всем подробнее.
Я тяжело сглотнула. Он обещал Кристосу, что мы будем вместе до конца, – я все время вспоминала эти слова.
– Так почему ты приехала? – спросила я.
Виола ухмыльнулась.
– Это очень любопытная история. Я путешествовала не одна. Мне составил компанию человек, из-за которого я главным образом и покинула Пеллию. Она жаждет поговорить с тобой.
– Она? И кто же эта таинственная гостья?
– О нет, я хочу немного повеселиться. Я честно это заслужила – после стольких дней морской болезни! В этом вопросе мы с Аннетт никогда не придем к общему мнению: я считаю, что путешествия по воде – сущий кошмар, вне зависимости от цели. Но моя попутчица тебя удивит.
Я прищурилась, гадая, поддразнивает меня Виола или говорит серьезно, и решила, что она просто развлекается. Однако таинственная гостья, которая прибыла с ней, желала немедленно со мной встретиться. На саммите я приобрела богатый опыт ведения переговоров и знала, что умелый дипломат может хорошо сыграть на внезапности и отсутствии ожиданий. К тому же за время нашей недолгой войны у меня развилось чутье на махинации и предательство, и каждый эпизод, от Изилди до Рокфорда, только оттачивал это чувство.
Не успела я решить, стоит ли надавить на Виолу, как в гостиную ворвался Сайан. Половицы жалобно заскрипели под его тяжелыми ботинками.
– Леди Виола! Не желаете ли объяснить присутствие здесь Диры Мбтай-Джоро? По какой причине она находится в особняке? Несмотря на определенные общие интересы, что связывали нас в прошлом и ее помощь в Изилди…
– Вы испортили мой сюрприз! – полушутя вскричала Виола, надувая губы и хмуря фарфорово-розовое личико.
– Дира? – переспросила я. – Дира Мбтай-Джоро?
Я не вспоминала об экваторианке с тех пор, как мы с Альбой послали ей письмо с просьбой о помощи. Ответа мы так и не получили. Штаты были мощными союзниками Галатии. Их чрезвычайно сильная армия могла противостоять любому иностранному вторжению. Однако экваторианцам вмешательство в нашу гражданскую войну было невыгодно, поэтому подмоги от них мы не ждали. По крайней мере, до сего дня.
– Она самая.
– Тогда я позову Теодора и Кристоса, и…
– Не спеши, – остановила меня Виола. – Дира сначала пожелала поговорить с тобой.
– Наедине? Виола, это звучит… – осеклась я, но не стала высказывать подозрения.
Возможно, Виола лучше меня разбиралась в политических игрищах, но ее-то в последнее время никто не пытался убить.
– Дело в экваториальных обычаях. Дамы, нанося светский или деловой визит, сначала встречаются с хозяйкой дома, – усмехнулась Виола. – Ты обязательно должна увидеть, какой наряд она сочла подобающим для галатинской зимы.
Мы отправились в парадный салон, где ожидали наши гости.
Дира обернула юбки вокруг щиколоток: пышный хлопок плохо подходил для холодного салона. Мужчина, что приехал с ней, – пеллианец в устаревшем галатинском костюме, – медленно подошел к камину, где огонь лениво лизал полуистлевшие поленья.
Сначала я расшевелила пламя и только затем повернулась к Дире.
– Не совсем понимаю, зачем вам говорить со мной, – сказала я. – Лучше вести дела с Теодором или Кристосом.
На губах экваторианки заиграла улыбка.
– Почему бы нам с вами не обсудить государственные вопросы, Софи Балстрад? Вряд ли вы захотите беседовать о моде. Я готова облачиться в мужской костюм, если вы станете протестовать.
– И то верно, – сказала я.
Дира была более чем способна представлять свои интересы. Я хоть и не чувствовала уверенности, однако могла обсудить наши.
– У меня к вам предложение, – заявила Дира. – Это касается альянса.
– Но Объединенные Штаты всегда придерживались нейтралитета, – удивилась я.
– Верно, – подтвердила экваторианка. – Мы не заинтересованы в военном альянсе. Ни с реформаторами, ни с роялистами.
– Тогда, боюсь, я не совсем понимаю… – сказала я, переводя взгляд от Диры к пеллианцу.
– Позвольте вас представить, – заявила Дира, словно только что вспомнила о приличиях, но она была для этого слишком щепетильна. – Артур Хиссо, канцлер палаты представителей Пеллии.
– Рада познакомиться, – сказала я, начиная подниматься.
Но Хиссо поклонился, жестом велев мне снова сесть. Поскольку я не была знакома с протоколом касательно высокопоставленных иноземцев, то послушалась.
– Канцлер – это должность в правительстве. Аналог вашего главы Совета знати, – объяснила Дира. – Только канцлера избирают, и он не подчиняется королю.
Я лишь охнула, внезапно догадавшись, что, позволив ему поклониться мне, ужасно нарушила этикет. Ведь по сути Хиссо был самым влиятельным человеком в правительстве Пеллии.
– Мы прибыли, чтобы убедить вас рассмотреть вопрос об альянсе, – сообщил Хиссо.
– Мы писали вам… – ответила я, – уже очень давно, ища вашего расположения. Но тогда вы не намеревались нам помогать.
– В Пеллии, – сказала Дира, – произошли довольно серьезные перемены. Один из принцев Объединенных Штатов, стремясь обезопасить собственный остров и семейное имущество в эти… неспокойные времена, предпринял попытку частично аннексировать достояние Пеллии.
– Аннексировать достояние Пеллии?! – переспросила я. – Хотите сказать, завоевал часть страны?
– Не буквально. Он не пытался сместить правительство или захватить какую-нибудь область. Просто подчинил себе кое-какие… ресурсы. Ресурсы магической природы, которые, как продемонстрировала Галатинская гражданская война, имеют огромную ценность. Пеллианцы не сумели оказать достойного сопротивления, – хладнокровно добавила Дира.
Я бросила взгляд на Артура Хиссо, который не подал вида, что слышал столь нелестное мнение о своем народе.
– Говоря о ресурсах, вы имеете в виду граждан Пеллии?
– Именно их.
– Но как это допустили Объединенные Штаты?
– Они решили загрести жар руками Лэрна Ани-Файна. Экваторианцы видят, что творится в мире. Веками – тысячелетиями! – магию считали лишь суеверием, пустыми слухами. В лучшем случае ненадежным подспорьем. Но после прошедшего лета она вспыхнула подобно метеору или комете, обещая перемены, разрушения и даже возрождение. Все изменилось.
– Из-за того, что сделала я? – Меня окатило холодом, несмотря на ревущий огонь в камине.
– Не переоценивайте себя. Серафцы всегда влияли на политику с помощью магии. И все их действия были возможны только благодаря строгой секретности. Иначе бы у них ничего не вышло. – Дира прикусила губу. – Сейчас они явно решили рискнуть, сыграть в открытую и задействовать все возможности своих колдунов. И нам стало совершенно ясно, что их чары способны влиять на ход боя. Потом пошел слух, мол, ваша магия не такая слабая и неустойчивая, какой мы привыкли считать колдовство.
– Все изменилось, – сказала я.
Война уже вышла за пределы Галатии. Она потрясла основы каждого государства на карте мира.
– И да, и нет. – Дира подалась вперед. – Изменения пока незаметны, но как раз они могут оказаться наиболее важными. Возможно, чары способны на гораздо большее. Первый человек, выточивший нож, тоже не представлял себе роту пехоты в штыковой атаке.
– Экаваторианцы пришли в Пеллию. Сначала они предложили союз, но их условия оказались… – Хиссо хмуро покачал головой. – Мы не позволим использовать наш народ подобным образом. Не ради чужих войн. Однако экваторианцы куда сильнее нас. Им и просить не нужно. Они могут просто забрать то, за чем пришли.
– Так они и сделали. – Я с ужасом начала осознавать, что именно произошло. – Тот принц увез людей в свои Объединенные Штаты? Без всякого их на то согласия?
Дира скривилась, словно съела лимон.
– Он в этом не признается. Но нет никаких подтверждений, что они покинули Пеллию добровольно. Мы не приемлем рабства. Это против наших традиций и морали. Вот почему наша страна ищет другой путь. Необходимо что-то противопоставить новому оружию, которым владеют противники.
– Но чего он хочет от пеллианцев? – возмутилась я. – Они используют только традиционные методы и самые обычные приемы наложения чар. Простые глиняные таблички, которые дают немного удачи. Серафцы действуют совершенно не так! Да и я пользуюсь своим способом.
Дира наградила меня долгим, пристальным взглядом.
– Интересно, имеет ли кто-нибудь полное представление о вашем способе, – вслух задумалась она. Я промолчала, и она продолжила: – Ани-Файн считает, что даже самое примитивное колдовство достойно пристального внимания. А еще, полагаю, он верит, что пеллианцев можно натаскать до уровня серафцев.
– Если так будет и дальше продолжаться, – добавил Хиссо, – вскоре Объединенные Штаты просто захватят Пеллию. Мы не можем сражаться с ними в одиночку.
«Мы не в состоянии защитить Пеллию», – с отчаянием подумала я, невзирая на всю несправедливость происходящего и наше отвращение к рабству.
– Думаю, вам придется по нраву предложение пеллианцев, – улыбнулась Дира. – У побежденного народа нет прав, его могут сделать рабами. Но если народ сам хочет присоединиться к другому народу…
Хиссо поднял руку.
– Веками мы сохраняли свою независимость от таких великих государств, как Сераф и Галатия. Мы маленькая, но гордая нация. Но новая Галатия – демократическая Галатия – может стать нам домом. А мы взамен предоставим солдат для вашей армии.
Я тихонько выдохнула. Нам нужны были солдаты, нужны как никогда. К тому же нет лучшего способа защитить пеллианцев от заинтересованных в магии агрессивных соседей, чем взять их под свое крыло. Пеллия станет провинцией Галатии, с правами, равными остальным провинциям. С помощью их солдат мы отвоюем столицу. А они с нашей – избегнут новой угрозы. Переговоры следовало начать немедленно.
Я выяснила достаточно, однако оставалось задать последний вопрос. Я повернулась к Дире:
– Почему вы выступили посредником?
Глаза той блеснули от удовольствия.
– Вы многому научились, не так ли? У всех есть свои причины…
– И каковы же ваши? – Я старалась говорить легким, непринужденным тоном, таким же, как Дира, но боялась запутаться в этой игре, которую понимала лишь наполовину.
– Если Лэрна Ани-Файна одобрят и даже вознаградят, моя семья попадет в немилость, и вернуть позиции мы сможем лишь неблаговидным путем. Я бы предпочла решить проблему тем способом, каким мы всегда их решали.
– То есть?
– Заключить альянс с соседями, – усмехнулась Дира. – Мы в трудный час придем на выручку реформаторам Галатии, и когда-нибудь они вспомнят о нас. А если Объединенным Штатам понадобится помощь чародеев, к их услугам будет сильная держава, владеющая магией. А семья Мбтай-Джоро с радостью выступит посредниками.
– Прекрасно. – Я решительно встала. В глубине души я испытывала приступ паники, поскольку действовала сейчас от имени государства, которое пока существовало только на бумаге да на поле боя, но вида не подала. – Считайте, начало переговорам положено.

47

На собрании офицеров меня встретили с недовольством, но быстро сменили гнев на милость, когда я объяснила, как обернулись события.
Кристос тут же созвал Совет, чтобы обсудить регламент на предмет возникновения возможных проблем, Сайан завладел вниманием Хиссо с целью выяснить численность обещанного войска, а Теодор был официально представлен Дире.
Совет возражений против альянса не нашел и начал переговоры с Хиссо, обсуждая возможность присоединить Пеллию к Республике Галатии, дать ей такие же права, как у остальных провинций, и голос в Совете страны.
Мы с Кристосом и Теодором наблюдали за голосованием. Большинство согласилось с предложением, и лишь несколько советников высказались против, заявив, что присоединение Пеллии – прямая угроза историческим традициям нашей страны и культурному укладу, но практическая ценность перевесила эти опасения.
В действительности многим членам Совета доводилось работать вместе с пеллианцами – вести торговлю и бороздить моря, а пара самоуверенных южан и сами оказались иммигрантами из Пеллии.
– Эти идиоты ведут себя так, словно никогда не видели живого пеллианина, – пробормотал один из них, потом увидел, что я стою рядом, и побагровел, но я согласно кивнула.
Как только первые снегопады сменили осенние дожди, начали прибывать пеллианские войска. Их армия была не слишком велика, но ее почти всю отправили нам на выручку с условием, что, когда война закончится и если вдруг Пеллия окажется под угрозой, мы будем сражаться на их стороне.
Самое лучшее заключалось в том, что армия Пеллии была регулярной, а солдаты хорошо обучены. Им понадобилось совсем немного времени, чтобы привыкнуть к галатинским порядкам. Появились и новые рекруты, часть из них – рыбаки, что пополнили ряды моряков нашего флота.
– К концу зимы у нас снова будет полноценная армия, – сказал Сайан, наблюдая за солдатами, марширующими по плацу академии.
Пеллианские войска, за исключением моряков, которые представляли собой элиту армии и готовились отправиться на корабли Аннетт, Сайан объединил с нашими. По его словам, сплоченность на поле боя достигалась только тяжелыми учениями, а уж это командующий мог обеспечить с лихвой. Незнакомые сослуживцы, усиленные маневры, продолжительные стрельбы и отработка штыковых приемов – и все это в условиях суровой галатинской зимы.

* * *

– Что ж, к концу дня у нас будет заново расчерченная карта избирательных округов Галатии, включая Пеллию, – удовлетворенно вздохнул Теодор, пригладил спутанные волосы и снова надел шляпу. Та косо сидела на голове, придавая ему вид лихого вояки. – Хиссо свое дело крепко знает, да и Дира выступила проницательным арбитром.
– Что-нибудь слышно от Нико? – поинтересовалась я.
– Ни словечка. Столица включена в число избирательных округов. Пусть выбирают представителей так же, как вся страна, а там будет видно, – мрачно ответил Теодор.
Судя по его тону, он не ожидал, что все пройдет легко и гладко.
– А я, как обычно, радуюсь, что являюсь лишь военным советником и не принимаю участия в вашей политике, – покачав головой, заявил Сайан, не отводя взгляда от солдат на плацу.
– Политика! А ведь все начиналось с бесед о трактате Мельхоира в моем салоне, помнишь, Тео? – К нам подошла Виола в теплой юбке, развевающейся на ветру.
– О да, а потом мы перешли от Билля о реформах к штыковой атаке, – отозвался Теодор.
– Оказывается, кучка сплетничающих дам способна вершить великие дела, – засмеялась, подмигнув мне, Виола. – Но для нас, женщин, почти ничего не поменялось, верно?
Теодор напрягся.
– Это случится попозже. Как только мы создадим новую структуру управления государством, законы будут пересмотрены. И все изменится.
– «Попозже» – это когда мы состаримся и поседеем? – осведомилась Виола. – Признаюсь, меня это раздражает. Прежде, как у знатной дамы, у меня имелась какая-то власть и свобода воли. А теперь я потеряла все, потеряла больше, чем мужчины, поскольку у них осталось хотя бы право голоса.
– Виви, прояви терпение, – начал Теодор.
– Если честно, Теодор, мы все были достаточно терпеливы, – возразила я. – Женщины шьют вам рубашки, ухаживают за ранеными и стирают одежду не потому, что армия хорошо платит – это далеко не так, – а потому что верят в общее дело так же, как и солдаты.
– Как я уже говорил, – пробормотал Сайан, – я очень рад, что не принимаю участия в вашей политике.
Прежде чем Виола успела дать Сайану достойный ответ, к нам примчался Фидж. У меня заныло в груди – обычно, когда маленький адъютант бегал так быстро, он приносил плохие вести.
– Пенни! Ребенок родился! – выпалил он. – Кристос просит, чтобы пришла мисс Софи…
– У Пенни родился ребенок? – приподняла бровь Виола. – Должно быть, ты ошибаешься, мы недавно виделись за завтраком, а такие дела обычно быстро не происходят.
– Нет, мэм! Доктор Оглторп сказал, она торопилась появиться на свет.
– Она! – Я схватила Теодора за руку. – Это девочка…

* * *

Кристос, Пенни и крошечный младенец, запеленутый в мягкое полотно, целые и невредимые ждали нас в своей комнате в Вестланд-Холле. У Пенни был усталый, но торжествующий взгляд боксера, который, пропустив пару ударов, все же выиграл бой с большим преимуществом. Кристос же выглядел гордым, счастливым и совершенно ошеломленным.
Пенни усмехнулась и поманила меня.
– Вот, держи. Правда ведь она красавица?
Я взяла младенца на руки. Красная и сморщенная малышка с копной темных волос и крошечными глазками щурилась от яркого света.
– Она прекрасна, – сказала я.
И это была правда. Моя племянница – дочь моего брата, кровь моей крови, новоиспеченная гражданка Республики Галатия – была прекрасна.
– Как ты? – покраснев, осведомился Теодор. – Ведь это… то есть, я хочу сказать, роды…
– Такие стремительные первые роды – редкий случай, – резко вмешался Хеймиш, но все же наградил Пенни широкой улыбкой. – Причем мать отлично справилась и прекрасно себя чувствует. Хотя ей не помешало бы вздремнуть.
– Ты хочешь поспать? – прошептала я, все еще держа малышку на руках.
Пенни кивнула, и мы вышли из комнаты.
– Дам знать остальным, что Фидж не насочинял, – сказал Теодор. – Кристос, а как вы ее назвали?
Кристос ошеломленно замер.
– Назвали?! Пока никак. Мы еще не решили, – растерянно ответил он.
Теодор кивнул и ушел.
– Пенни такая молодец, – заметила я. – А эта маленькая пуговка просто прелесть. А ты-то как?
Кристос слабо улыбнулся.
– Я? Никак не могу до конца осознать. Она настоящая!
Я тихо рассмеялась. От движения малышка едва не проснулась, заворочалась и снова уснула.
– Как правило, младенцы настоящие, Кристос.
– Нет, я ведь знал, что она скоро родится, но… – Он опустился на изящную скамью, обитую розовым шелком. – Но она настоящая! Все взаправду, и я стал отцом. Взаправдашним отцом!
– Ты будешь отличным папочкой, – сказала я.
– Не представляю, что делать, что будет дальше…
– Зато знал, как возглавить революцию, – хихикнула я.
Я погладила крошечные пальчики, сжимающие краешек пеленки. На них были ноготки – идеальной формы. Прежде я даже не задумывалась о том, что младенцы рождаются с ногтями…
– Но она личность, маленький человечек со своими потребностями. Черт побери, когда-нибудь у нее появятся надежды и мечты…
– Как у всех мужчин и женщин – последователей движения Красных колпаков, – тихо сказала я. – Как у всех, что стоят сейчас лагерем на морозе. Это твой народ, а ты их лидер. Разумеется, ты будешь хорошим отцом.
– Кажется, это меня пугает, – признался Кристос. – При взгляде на Красных колпаков или армию реформаторов я вижу идеи, концепции, новое правительство… Но когда смотрю на эту крошку, забываю обо всем. У нее такой идеальный ротик, а подбородок – Пенни. Руки твои – такие же длинные пальцы.
– А уши твои, – тихо сказала я. – Ничего плохого в этом нет, Кристос. Сначала видеть человека, а потом уж идею. Сначала любить, а уж потом думать.
– Понимаю. Теперь я это понимаю.
Он поправил выбившуюся пеленку, но та снова развернулась, и малышка расплакалась.
– Ты знаешь, как ее запеленать?
– Нет, – улыбнулась я, – но мы можем попробовать научиться вместе.

48

– Младенец! Полагаю, ее рождение стоит отпраздновать, не так ли? – заявила Виола.
Мы стояли на открытой галерее Вестланд-Холла, наблюдая, как солдаты возвращаются в казармы после вечерней поверки.
Сайан смерил миниатюрную галатинку подозрительным взглядом.
– Праздник в разгар войны?
– Просто скромный ужин. Мы постоянно устраивали их во время зимнего сезона в столице. Вкусная еда, разговоры, возможно, пунш, если сумеем его приготовить… – Помолчав, она продолжила: – Самую малость, а то знаю я вас, вояк.
– Только Виола способна в такое время думать о вечеринке, – рассмеялся Теодор. – Но, признаюсь, я с ней согласен. Мы заключили союз с Пеллией, восстановили армию и – слава богу! – окончательно разобрались с регламентом, но так ничего и не отпраздновали. А теперь у нас родился ребенок! Кстати, все хотят знать, выбрали ли родители ей имя?
– Пока нет. Кристос расчувствовался и решил дождаться, когда малышке исполнится сто дней, согласно пеллианским обычаям.
Я рассмеялась.
– Это же единственный ребенок в округе, точно не перепутаем.
Сайан в кои-то веки позволил совершить набег на армейский продуктовый склад и взять лучшую провизию – ведь мы должны были продемонстрировать нашим зарубежным гостям, что не находимся на грани голодной смерти.
– Не стоит выглядеть отчаявшимися, даже если чернила на контракте уже высохли, – пробормотал он мне, пока я помогала ему прикрепить эполет перед званым ужином.
В моем распоряжении, разумеется, не было собственного гардероба, но в Вестланд-Холле осталось довольно много нарядов матери и сестры Теодора.
Обе хрупкие галатинки были меньше меня – сложены изящно, точно певчие птички. Но в глубине старинного шкафа я отыскала вышедшее из моды темно-золотистое платье летящего силуэта с открытыми плечами и глубоким декольте. Должно быть, его отложили в сторону, чтобы позже переделать, но война и бегство из дома помешали планам.
Примерив наряд, я почувствовала себя старомодной теткой, приглашенной на ужин в последнюю минуту, однако сумела подогнать по размеру.
Мы собрались в малой столовой. Большая столовая, более просторная и величественная, была отведена под госпиталь. Но повсюду на полированных столиках вишневого дерева мерцали свечи в роскошных канделябрах и дорогих подсвечниках, сверкали серебряные приборы и красовался расписной фарфор.
Пенни еще не готова была выходить к людям, однако Кристос ненадолго принес мою племянницу, чтобы представить гостям и выслушать добрые пожелания. Несмотря на всеобщее воркование, малышка крепко спала, пока гордый отец ходил по залу, принимая поздравления.
– Вся в красном и сером! – восхитилась Дира. – Крошечная патриотка!
– Прелестное дитя, – заметил Хиссо.
– Серафцы говорят: «Хя’тин Фиа», – сказал Сайан, – что означает «Добро пожаловать, маленький незнакомец».
Поклонившись, он протянул на вытянутых руках клинок спящему младенцу, что вызвало улыбки собравшихся офицеров, однако прежде чем Кристос унес малышку назад к Пенни, я успела заметить, что в уголке глаза серафца блеснула слеза.
Лакеев Виола привлекла из числа бывших курсантов военной академии. Дворянские дети привыкли, что за столом обслуживают их, а не они. Посему я опасалась, что юношам это придется не по душе, однако те только обрадовались возможности получить хотя бы второстепенную роль.
Аккуратно причесанный брюнет с загорелой кожей отодвинул для меня кресло, а его товарищ налил вина. Нам подали сыр и инжир в меду, словно это был обычный галатинский ужин. Вернулся Кристос и завязал с Хиссо оживленную беседу о пеллианской исторической философии и ее влиянии на движение Красных колпаков и образование Республики Галатия. Дира с любопытством прислушивалась, пробуя сыры и потягивая вино.
– Вам нравится инжир? – осведомилась я, когда очередь дошла до него.
– Удивительное блюдо – с медом! Очень сладко, правда? Должно быть, это десерт. Дома мы редко едим такое.
– Вы впервые в Галатии?
– Да, – безмятежно кивнула Дира. – Надеюсь вернуться еще раз, когда обстановка немного уляжется. Пейзажи здесь весьма интересные.
Теодор встал, откашлялся и провозгласил:
– Тост! За обновленную Республику Галатия, за наших граждан – давних и новоиспеченных, за друзей и союзников!
Он поднял бокал, приглашая последовать его примеру. Закатный луч пронзил мой бокал, отбрасывая на ближайшую стену тень, похожую на пятно крови.
– Мы стоим на краю великого…
Дверь с грохотом распахнулась; офицеры, что помогали обслуживать стол, схватились за рукояти мечей. Сайан в мгновение ока вскочил и заслонил меня собой, выхватывая клинок. Серафец загораживал обзор, и когда мне все же удалось рассмотреть, что происходит, я увидела причину волнений. Ею оказался тощий как жердь мужчина, которого под конвоем привели двое солдат. Отросшие волосы растрепались, одежду сплошь покрывали застарелые и свежие пятна.
Эмброз!
Брат Теодора был бледен, точно снег, растрескавшиеся губы посерели. Я вскочила, неосторожно толкнув стол, серебряные приборы со звоном посыпались на пол. Сайан отошел в сторону, и Теодор бросился к брату.
– Эмброз! – вскричал он и обнял его, а тот пошатнулся под тяжестью объятий. Теодор бережно подвел брата к креслу. – Что с тобой стряслось?
– Провел несколько месяцев в темнице Каменного замка, пережил обстрел города роялистами, а потом довольно тяжкое путешествие к вам.
– В темнице? – ошарашенно переспросила я, переглянувшись с Теодором, а потом с Кристосом, который попятился от разворачивающейся перед ним картины.
Дира и Хиссо наблюдали деликатно, однако пристально.
– Меня признали врагом галатинского народа, – сказал Эмброз, посмотрев на Кристоса, точно ожидая от него подвоха. – Как любого с благородной родословной, или – как называет это Нико Отни – виновного в «тесных связях» с дворянами.
– Все это время ты находился в столице?.. – поразился Теодор.
Я перебила его:
– Я была там и спрашивала…
– Знаю. Имена заключенных не разглашаются. Полагаю, идея состояла в том, чтобы позже от нас потихоньку избавиться. Впрочем, не уверен, возможно, я просто злобствую. Но Отни не допускал публичных судебных процессов, поскольку могли возникнуть разногласия о том, как поступить с оставшейся в городе знатью. Особенно, черт побери, со знатью, которая не просто осталась, но и помогала!
– Вы ведь помогали, не так ли? – спросила я. – Когда штурмовали Каменный замок, вы пробрались внутрь и открыли потайную дверь на Речную улицу.
Усталые глаза Эмброза зажглись.
– Как вы узнали?
– Я слышала лишь, что Каменный замок был взят и что кто-то открыл эту дверь. Кто-то знал о ее существовании и о том, как ее отпереть. Сомневаюсь, что это был Отни. Но, разумеется, он с радостью присвоил себе эту заслугу.
– Разумеется, присвоил, – грустным эхом отозвался Эмброз. – Сделай он со мной что-нибудь публично, наружу вышел бы неприятный факт, что дворянин помог захватить город. Кроме меня еще несколько человек – по меньшей мере десяток университетских друзей – весьма деятельно поддерживали реформаторов. Но, полагаю, Отни пожелал начать с чистого листа.
В столовой воцарилась гнетущая тишина.
– Он не может начать с чистого листа, – стиснув зубы, выдавил Кристос, – убивая людей, сплотившихся под знаменем Республики Галатия.
Эмброз недоуменно нахмурился, а потом радостно вскинул брови.
– Республика Галатия! Гениально! Так и вижу это название в учебниках истории. Формирование великой нации… – Он вдруг осекся и закашлялся.
– Чертов Отни! Эмброз, ты болен.
– Плевать, – задыхаясь, выговорил тот. – Многие согласны с вами, Балстрад. Когда роялисты впервые сумели подобраться достаточно близко и обстрелять центр города, Каменный замок немного пострадал – повреждения были легкими, однако тогда мы не знали, что он не рухнет нам на головы. Кое-кто из гвардейцев не захотел, чтобы наши трупы оказались на их совести.
– Значит, в столице дела плохи. – Теодор поднялся и прошагал к противоположной стене, переглянувшись с Сайаном. – Противник начал стрелять всерьез.
– Верно, и я бы посоветовал вам побыстрее туда добраться, пока все не пошло прахом.
Сайан выругался.
– Почему Нико не сообщил об этом?..
– Полагаю, должен был сообщить, – задумался Эмброз. – Он не полный болван, чтобы возомнить, что справится своими силами.
– Неужели? – огрызнулся Теодор.
– Помогите нам Духи Природы, надеюсь – нет, – вздохнул Кристос. – Возможно, его посланники просто не сумели до нас добраться.
– А чахоточный братишка Теодора сумел? – хмыкнула Виола. – Без обид, Эмброз.
– Это можно объяснить, – отозвался тот. – Я покинул город немедленно – не собирался болтаться там и ждать, пока меня снова арестуют и упрячут за решетку. К тому же я хорошо знаю сельскую местность.
– Нет, – покачал головой Кристос. – Я знаю Нико. Он отправил к нам Фиджа, и тот прорвался. Когда Нико хотел, чтобы мы получили письмо – почта доходила. Просто он решил, что сможет удержать город в одиночку. И полагает, что, если у него выгорит дело, он будет править столицей вместе с Красными колпаками.
– Грубая ошибка! – возразил Сайан. – Только круглый идиот может надеяться пережить обстрел и осаду без помощи со стороны.
– Он всегда был смелым. Отчаянно смелым, – заметил Кристос. – Это уже не важно. Мы должны выступить на север. Немедленно.
– Наши войска готовы, – кивнул Хиссо. – Готовы творить историю вместе с Галатией.
– Хорошо сказано, – скупо поддержал Теодор. – Мы тоже готовы.
– Но зима еще не кончилась! – воскликнул Грегори. – Это противоречит всем военным руководствам!
– Так-то оно так, – вмешался Сайан, – но, возможно, это будет умный шаг. Первое: роялисты ничего подобного не ожидают. Наши действия станут для них по меньшей мере сюрпризом. Рискну предположить, что они встали лагерем на зимовку у стен столицы, и все их силы сосредоточены там. Отсюда вытекает второе: они не станут для нас препятствием по пути на север. И, наконец, последнее… – Он тяжело сглотнул. – Или мы добьемся успеха, или проиграем войну. И тогда все будет кончено. И зимовать нам придется на тюремных баржах либо в земле.
– Мы все пойдем на виселицу, – пробормотала я себе под нос.
– Тогда выступаем немедленно! – выпалил Кристос. – Все началось в столице, там и закончится.

49

Армия собралась и выступила с такой скоростью, что удивила даже Сайана. В бледно-серых предрассветных сумерках тот наблюдал, как солдаты маршируют на север, а следом тянутся обозы.
– Я очень рад, что нам удалось реквизировать волов, – наконец сказал он.
– В сельской местности есть свои преимущества, – отозвалась я. Серафец улыбнулся в ответ. В последний раз я видела его улыбку, когда мы предприняли первое наступление на столицу.
Отряды разведки расчистили нам путь от роялистов. Постепенно мы догнали войско, его число по мере приближения к городу возросло. Терзаемые страхом и дрожью предвкушения, мы знали – это наша последняя битва. Мы или победим, или проиграем, третьего не дано. Даже если, в случае победы, мелкие стычки и восстания продолжатся, роялисты будут свергнуты.
А в случае поражения… Оно станет окончательным. Республика Галатия сгинет, не успев зародиться.
В день, когда на горизонте показались башни столицы, Сайан велел сделать короткий привал. Ночью мы должны были отправиться дальше, а на рассвете атаковать. Военачальники собрались у небольшого костра, грея руки и обсуждая утренние планы.
Теодор перехватил меня раньше, чем я успела присоединиться к остальным.
– Вот и все, – сказал он.
Я повернулась к нему…
Теодор пристально всматривался мне в лицо и ждал. Ему хотелось остановить мгновение, отметить важность грядущего. Словами, зароками, обещаниями…
Но я не могла ему это дать. Для меня задуматься о будущем в этот миг означало впасть в панику. Осознать, что, быть может, мы еще недостаточно сильны, что моя магия не в силах помочь и что все предприятие обречено с самого начала. И вместо того чтобы поддаться смерти, мы тянем с собой в забвение тысячи людей.
– Нас ждут, – ответила я, дернув его за руку.
– Софи… Если завтра мы… – Теодор не мог подобрать слов.
– На самом деле ты тоже не хочешь сейчас об этом говорить, как и я. Но слова и не нужны, – добавила я, смягчившись. – Я люблю тебя, ты любишь меня, мы увидимся, когда битва закончится.
– Но если нет, я просто хотел…
– Увидимся, – твердо сказала я. – Так или иначе.
Сначала он сопротивлялся, но потом уступил, взял мое лицо в ладони и вместо многословных обещаний коснулся губ легким поцелуем.
Мы присоединились к остальным в свете тусклого огня.
– Хотел бы я надеяться, что Отни сам сделает выводы, – заметил Сайан, – но надежда – слабая стратегия.
– Нужно отправить кого-нибудь в город, – предложил Кристос. – Кого-то, кто знает входы и выходы.
– Я могу, – вызвался Эмброз.
– Нет, – отрезал Теодор. – Ты едва окреп, держишься с трудом.
– Я еду верхом, так что все в порядке, премного благодарен, – огрызнулся Эмброз. – Я смогу проникнуть в город.
– Тебя с большой вероятностью узнают и снова бросят за решетку. Сожалею, брат, но ты дворянин, следовательно, опасный тип и доверия тебе нет.
Эмброз рассмеялся, однако смех перешел в кашель.
– Как насчет меня? – выглянул из-за спины Сайана Фидж.
– Вимзалет! – воскликнул Сайан. – Для мелкого комаришки это слишком опасно. И все же…
– И все же парень знает, как пробраться в город незамеченным. Роялисты его не поймают, а если поймают, он будет держать язык за зубами. – Кристос пристально посмотрел на Фиджа. – Сумеешь передать сообщение по памяти? Если попадешься, прикидывайся болваном, роялистам нельзя дать разнюхать о наших планах.
– Еще бы! Вы, наверное, меня дурачком считаете, который то и дело торчал в углу за невыученные уроки.
– Я считаю тебя парнем, который в школе и минуты лишней не провел, – приподняв бровь, сказал Кристос. – Итак, давай повторим. Что ты передашь Отни?
– Вы идете с подмогой. Собираетесь атаковать в полную силу с юго-восточного направления. Они должны ждать и не высовываться, пока вы не пересечете поле до середины.
Сайан постучал носком сапога по утрамбованной земле.
– А теперь объясни-ка, что означает «пересечь поле до середины».
– Когда вы захватите половину расстояния до города.
– Захватим, вот именно. Пусть носа не показывают, пока мы не отвоюем у роялистов половину пути от их лагеря до городских стен. И вот тогда должен выступить Нико, чтобы заставить врага сражаться на два фронта, – кивнул Сайан. – А дальше?
– А дальше флот не позволит им сбежать на кораблях. Наши суда блокируют реку.
– Отлично, отлично – если у нас все пойдет гладко.
– А что он должен делать, если все пойдет не по плану?
– Если мы не сможем их одолеть, пусть удерживают город. – Сайан тяжело сглотнул. – И молятся.
Дрожа, я вздохнула, а Фидж снова повторил послание, и вышло у него идеально.
Слишком мал, слишком юн для такого поручения, но больше надеяться не на кого. В глубине души я мечтала, чтобы он не сумел ничего запомнить и ему пришлось бы остаться. Но нет – память у Фиджа была безупречной.
– Тогда беги в город, – сказал Сайан. – И если тебя схватят, не геройствуй. Ясно тебе, вимзалет?
За шутливым тоном серафца сквозила искренняя привязанность к маленькому комаришке.
Дождавшись, когда убежит Фидж, я тихо прошептала Сайану:
– Мы не сказали ему, что делать, если Нико откажется нам помочь.
– Он согласится. Столица под обстрелом. По всем донесениям разведчиков, положение в городе тяжелое. Еще неделю стены могут не простоять. Нико далеко не глуп и не рискнет проиграть сейчас, ведь он осознает свое положение. Вот после победы он доставит вам немало хлопот.
– Верно, – сказал Теодор. – Подумаем о нем позже. Но не сейчас. Не сегодня.
– Лучше отдохните, – посоветовал Сайан. – Завтра наступит быстро.

50

Передо мной, словно на карте, раскинулась столица с ее шпилем кафедрального собора, ровной линией крыш университета, темным пятном Публичного архива, пустыми пятнами между зданиями – где таились общественные сады. Мой дом. Для всех, кто окружал меня сегодня, этот город стал символом нашей страны, центром нации, цитаделью правительства.
Теперь она превратилась в нечто большее – в последнее поле битвы в нашей войне.
«Столица наша, – решительно напомнила я себе. – И эта битва – тоже наша».
Между нами и городом выстроились ряды сверкающих бронзовых орудий роялистов. Словно бусины в ожерелье, они были нанизаны на линии окопов. Примитивные редуты сколотили из деревьев, срубленных в близлежащем лесу. Однако укрепления, пусть даже такие несовершенные, помешают продвижению нашей армии. Над полем эхом разносились выстрелы – это артиллерия противника без устали поливала столицу огнем.
Стены города, пусть кое-где потрескавшиеся и разрушенные, еще стояли – мы не опоздали. Сайан, сидя на своей неприметной серой лошади, начал направлять движение войска, и я попыталась отойти подальше, прочь с дороги. У всех полков были назначения, у меня тоже имелся приказ, но прежде, чем я успела удалиться, Сайан махнул мне рукой и подъехал ближе, остановившись в нескольких шагах.
– Ты все помнишь? Помнишь, что должна делать?
– Разумеется, – кивнула я, натянуто улыбнувшись. – Ты весьма доступно все объяснил. Найти укромное место, где я смогу накладывать чары, сосредоточиться на артиллерии противника и редутах. А если появятся стрелки – переключиться на них.
– Ты забыла самое важное, – укорил Сайан, подъезжая ближе. – Не рисковать собой и не дать себя поймать.
Я кивнула и поднялась на невысокий холм, чей склон послужил мне укрытием. Глубоко вздохнула, успокоилась и очистила мысли от всего шума, что творился внизу, от криков солдат и звуков пальбы. Сначала я опутала чарами Сайана, вложив в каждую ворсинку его формы силу духа и удачу. Он нужен нам. Нужна его молниеносная проницательность и решимость – по ходу битвы все может измениться мгновенно.
Уловив какое-то движение рядом, я отпрыгнула, хотя ни один вражеский солдат не мог так быстро прорвать нашу линию обороны, но на траву около меня опустился всего лишь Кристос.
– Неплохой у тебя здесь вид, – с кривой усмешкой сообщил он. – Мне не так повезло.
Стереть бы с его лица тревожные морщины и избавить от армейской формы, и брат выглядел бы в точности как год назад.
– Таковы привилегии моего занятия, – важно сообщила я.
– Если это… если мы… – Он откашлялся. – Я обо всем договорился. Аннетт придержала для тебя суденышко, оно ждет в Фэрроу-Коув, к югу от…
– Кристос, – с упреком покачала я головой. – Нет. Не стоило – нам пригодятся все корабли.
– Слишком поздно, – отмахнулся он. – Это всего лишь маленький клипер, в бою от него все равно мало проку. Но он вытащит тебя из страны.
– Мы поклялись в другом, – криво улыбнулась я и снова посмотрела на поле.
Драгуны готовились развернуть строй. Я высвободила чары, что держала наготове, и накрыла солдат магией, посылая им удачу и скорость. Всадники с грохотом умчались к ближайшей огневой позиции.
– А чем мы поклялись? – недоуменно приподнял бровь Кристос.
– Вместе взойти на виселицу, – отозвалась я. На поле вышли шеренги войск, и завязалась отчаянная битва. – А теперь мне надо сосредоточиться. Так что давай, беги… Что тебе нужно делать? Командовать отрядом?
– Присматривать за артиллерийским обозом, – рассмеялся брат.
Я схватила его за руку и коротко пожала ее, а потом занялась сложным процессом – стала готовить одновременно чары и проклятие.
Вскоре черные искрящиеся облака накрыли редуты, которые все еще вели огонь по городу, и я направила иглы проклятия в сторону самих орудий, словно пыталась заколоть их магией. Чего я, разумеется, сделать не могла, зато могла выгравировать темные чары на бронзе, вогнать их в деревянные лафеты, где покоились пушки. Выстрелы следовали один за другим, и сначала показалось, что ничего особенного не происходит. Я затаила дыхание. Ни чары, ни проклятия не гарантировали результата, однако в глубине души я хотела увидеть нечто драматическое, наподобие воздействия, которое моя магия оказала на корабль роялистов.
А потом орудия перестали стрелять. Одно вдруг дало осечку. У второго внезапно застрял в дуле снаряд. Третий расчет подвергся обстрелу. К тому времени как первая команда устранила неполадки, сбой дали еще две пушки. И, наконец, последнюю окутал дым и пламя – она взорвалась.
Я позволила себе несмело улыбнуться. Пусть немного, но все же я помогла.
Я накрыла тьмой последние орудия и набросила сеть света на приближающихся к редуту драгун. Битва выглядела совсем не так, как я ожидала. Большие отряды разделились на мелкие группы, повсюду шло сражение, сверкали штыки и лилась кровь. Каждый фут земли был покрыт ею.
Шаг за шагом, пядь за пядью роялисты сдавали поле боя. Наши войска теснили их, но отступать им было некуда. Позади – стены города; со стороны реки единственный путь отрезал невидимый мне объединенный полк галатинцев и пеллианцев.
Вдруг над битвой эхом раздалась барабанная дробь. Я повернула на звук голову, держа за ниточки свои чары и проклятия, точно непослушных собак за поводки. От опушки леса к сражающимся двинулись шеренги солдат в форме роялистов. У меня замерло сердце – мы-то думали, что уже видели все силы противника, но, похоже, у них в резерве был чуть ли не десяток рот, и теперь нашим пришлось разделиться и вести бой сразу в двух направлениях.
Я внимательно вгляделась в ряды наступавших: среди них не оказалось ни одного серафца. Конечно, я сомневалась, что их можно было использовать в этой битве. Сражение шло слишком плотно, и заколдовать какую-то одну сторону было невозможно. Но позади роялистов я расслышала слабый отзвук музыки. То были серафские флейты. Войска противника удалялись от воздействия магии, однако в первые мгновения боя их окутывали чары удачи, храбрости и силы.
Вдруг из-за плотной стены колючих кустов ежевики, нисколько не поредевших зимой, показались еще какие-то солдаты в розовой форме. Стрелки!
Я знала, что мне нужно делать и на чем сосредоточиться, но сердце все равно ухнуло в груди. Самая опасная тактика, которую роялисты могли использовать против нас. Стрелков обучали устранять офицеров, драгун, даже барабанщиков, чья дробь передавала приказы. Несколько точных выстрелов – и наше войско будет повергнуто в хаос. К счастью, их ружья требовали перезарядки, а это отнимало время. Зато я успевала кое-что предпринять.
Решительно набрав в грудь воздуха, я вытянула из эфира новое проклятие – более сильное и темное, чем раньше. Тускло-черное, пронизанное искрящимися сосудами, оно жило собственной жизнью, наливалось силой, которой невозможно управлять. Однако мне оно подчинилось, и я широкими лентами направила его через поле туда, где солдаты в розовой форме занимали позиции вдоль линии деревьев.
Я отсекла кусок проклятия, как отрезают нить от катушки, и намотала его на первого стрелка, затем на второго – и так на всю роту. Магия сопротивлялась, но я вдавила ее в волокна формы, заставила впитаться в шерсть и лен, и в войлок шапок.
Мне пришлось подавить прилив отвращения к себе, когда заклинание начало действовать, и один из стрелков словно в карикатурном замешательстве начал бить себя по голове. Однако большинство солдат продолжали непокорными руками заряжать оружие, которое будто бы сопротивлялось им. Один стрелок порезался кремневым замком; кровь потекла по запястью и залила манжеты его мундира.
Я нашла еще один отряд стрелков и повторила все снова, но этого было недостаточно. Первая рота, даже под воздействием проклятия, продолжала палить. Ружейные выстрелы, более громкие и резкие, чем мушкетные, далеко разносились по полю, и сердце мое сжималось в груди. Я все еще не видела, попадали ли они в цель.
Я снова занялась солдатами, которым достались первые темные чары. Теперь я не только усилила магическое воздействие, но и попыталась сделать так, чтобы проклятие впиталось в деревянные приклады ружей и глубже въелось в одежду солдат. И вот наконец я почувствовала сопротивление человеческой кожи и мускулов. Меня обуял мучительный ужас, но я превозмогла себя и продолжила.
Первый стрелок схватился за голову, что взорвалась болью. Второго вырвало в высокую траву. По моим щекам струились слезы, живот скрутило от тошноты, но я не останавливалась, сжимая кольцо чар вокруг каждого солдата и вопреки собственному страху, надеясь, что сумею вывести врагов из строя.
Резкие хлопки ружейных выстрелов стали раздаваться реже, а потом и вовсе смолкли, но я по-прежнему не отпускала темные ленты, не позволяя им разрастись и высосать из эфира черноту, которая могла обратиться против наших людей. Я потянула проклятие обратно, хорошо помня о сгнивших в чаше кувшинках.
Но вдруг позади раздался вскрик, быстрые шаги, что-то широкое и твердое ударило меня по затылку, и я провалилась в темноту.

51

Первое, что я ощутила, придя в себя – боль. Не ту, сверлящую виски, которая приходит, когда переутомишься от колдовства, а мучительную, почти нестерпимую. Я медленно ощупала затылок, обнаружила шишку размером с гусиное яйцо и открыла глаза.
Я лежала в палатке. Вернее, в офицерском шатре. Я потрогала одеяло, на котором лежала, – это оказался тонкий кашемир, а не грубая шерсть.
– Тебе не должны были причинить вред.
От неожиданности я вздрогнула, и боль нахлынула такой сильной волной, что меня затошнило.
– Помогите ей сесть. – Невыразительный, изысканно четкий голос звучал знакомо и совершенно точно принадлежал женщине.
Кто-то подошел к койке, и я осторожно вытянула голову, чтобы посмотреть. Это была девушка с крепкими руками и облупившимся от солнца носом, одетая в розовое шерстяное платье и большой передник. Определенно не та, что говорила. Она сочувственно посмотрела на меня и протянула руку. Я отмахнулась и села самостоятельно.
В ногах кровати сидела Полли, бесстрастно наблюдая за мной. В широко распахнутых синих очах не отражалось ни сострадания, ни враждебности. На золотых пуговицах ее платья ярко блеснуло солнце, и мои глаза заслезились.
– Можешь идти, Дайси. Пациентка уже почти поправилась.
Служанка сделала реверанс и выскочила из шатра так быстро, как только могла.
– Что произошло? – спросила я, украдкой осмотрев себя.
Я все еще была в серо-красном дорожном платье. Похоже, меня не ранили, только голова болела.
– А сама не догадываешься? Ты представляла угрозу для нашей армии и попала в плен. Насколько я понимаю, Третий пехотный полк блестящим маневром прорвал оборону реформистов у подножия холма, где ты пряталась, и схватил тебя до того, как реформисты успели оказать сопротивление.
– Они не должны были мне навредить, – цинично напомнила я.
Полли посмотрела мне в глаза – прямо и откровенно.
– Полагаю, они побоялись сразиться с ведьмой.
– Но… – Я хотела оправдаться, однако больше не имела на это права.
Я действительно причиняла людям вред своей магией. Неужели Полли знает об этом? Наверняка они уже выяснили, что стрелков не случайно поразила неведомая болезнь.
– Разумеется, виновные понесут наказание. Отец не позволил бы причинить вред женщине, даже в разгар битвы и даже если она колдунья реформаторов. Это просто недостойно.
Полли поерзала, и я вдруг поняла, что не слышу звуков боя. К горлу снова подкатила тошнота.
Кругом было тихо. Молчали мушкеты, не гремели пушки, не раздавалось ни единого выстрела. Мы не могли находиться настолько далеко, чтобы не слышать шума битвы, если бы она еще бушевала. Нет – на поле царила тишина.
– Ты не отправилась в Сераф.
– Нет, не отправилась. – Извиняющаяся улыбка Полли показалась мне нелепой. – Я боялась честно рассказать о своих планах, потому что тогда за мной могли проследить и выйти на отца.
– Я об этом даже не подумала.
– Нисколько не удивлена. Теперь к делу. Жаль, что у тебя так болит голова, я бы не хотела мучить тебя разговором, но придется. Нам нужно обсудить твое будущее.
– С тобой? – Я прижала руку к ноющему виску. – Тебя… уполномочили вести переговоры?
– Мне поручили начать беседу. Все остальные в данный момент заняты более серьезными проблемами.
Ловко вывернулась! И ни словом не обмолвилась об исходе битвы.
– О чем они хотят договориться? Я не вправе принять вашу капитуляцию, – храбро заявила я, но выглядело это все равно слабо и нелепо. Нет смысла ни блефовать, ни пытаться обратить происходящее в шутку. У меня отсутствуют рычаги воздействия. Или это не так? Зачем со мной договариваться? – Что тут вообще обсуждать?
– Твой переход на нашу сторону, – улыбнулась Полли, и я ошарашенно замерла. Она продолжила: – Ну же… Неужели ты не задумывалась, что твои таланты могут пригодиться не только реформаторам? Роялисты не прочь снискать твою благосклонность.
– Это невозможно, – возразила я. – Я использую свои навыки только на пользу тому делу, в которое верю.
– Серьезно? Насколько я понимаю, до недавнего времени к революции ты относилась довольно прохладно, и смягчилась лишь после того, как ею заинтересовался Теодор. Ты никогда не состояла в рядах Красных колпаков, хотя их возглавляет твой брат!
– Я не хотела, чтобы он пострадал. Меня никогда не привлекало насилие. Я верила в реформы. Разве это так сложно понять?
– Нет. Но я предполагаю, что ты хранишь верность не только вашему делу, но и людям, которые тебе небезразличны. Брату. Теодору. – Полли прищурилась. – Должно быть, тяжело все время думать о нравственной стороне вопроса и действовать только на благо революции?
Я нервно стиснула мягкое покрывало.
– Нет.
– Думаю, мы с тобой понимаем это как никто, – вздохнула Полли. – Но это не важно. Вернемся к твоей благосклонности. Мы готовы обсудить сделку. Ты прекрасно осознаешь, что жизнь руководителей восстания – предателей, поправших закон, – ничего не стоит. Проще говоря, Теодора и Кристоса приговорят к позорной смерти через повешение, и вердикт будет исполнен немедленно.
Теперь настал мой черед наградить Полли равнодушным взглядом, не позволяя ужасу, что скрутил мое нутро, отразиться на лице.
– Однако… – подалась вперед Полли, – мы можем даровать им прощение и позволить покинуть Галатию. Разумеется, это произойдет в том случае, если ты удостоишь своей благосклонностью роялистов и Корону.
– Вы возжелали, чтобы я сражалась на вашей стороне?
– В ближайшем будущем – да. Последних повстанцев будет непросто выбить из города, так что нам понадобится твоя помощь. Ну а после… Сомневаюсь, что твои таланты пригодятся при оборонительных маневрах. Тебе предоставят жилье, доступ к библиотеке, а также любую помощь, которая потребуется: ты будешь готовить чародеев для Короны. Таких, что могли бы соперничать с кем угодно.
Ничего я не желала так сильно, как плюнуть ей прямо в лицо, да вот беда – во рту пересохло. К тому же это было бы неразумно. Если мы с Полли сейчас ведем переговоры, это означает, что роялисты победили…
Я призадумалась. Победили ли? Стрельба не возобновилась, но это было не важно. Возможно, стороны как раз сейчас договариваются.
Если я соглашусь на ее условия, то предам соратников. Мне стало ясно: Полли и ее друзья приставят нож к горлу моего брата и Теодора, чтобы я при помощи темной магии добилась капитуляции города. Серафские колдуны будут следить за моей работой и, вероятнее всего, тоже примут участие. Но у меня промелькнуло подозрение… Допустим, я соглашусь – откуда мне знать, кто одержал победу?
Даже если реформаторы проиграли, это вероломство и предательство. Однако отказ означал поставить под угрозу жизни дорогих мне людей.
Я сделала глубокий вдох, зная, что решение принято…

52

– Ты уж прости, – дрожащим голосом сказала я, – да только мы поклялись пойти на виселицу вместе.
От удивления у Полли перехватило дыхание, и я поняла, что мои подозрения верны. Роялисты не победили. Их план состоял не только в том, чтобы убрать меня с поля боя, но и переманить к себе.
– Что ж. Если твой выбор именно таков, уверена, ты это получишь. Но если передумаешь…
– Не передумаю. Полагаю, стрельба вскоре возобновится. Если только твой брат и мой не приняли капитуляцию вашего отца.
Бесстрастная маска Полли треснула.
– А ты умнее, чем я думала! – нахмурилась она. – Нет, мы не сдадимся. Это была всего лишь игра, и трюк не удался. Но мы попробуем его провернуть с твоими союзниками, если дело дойдет до этого. Посмотрим, на что они готовы ради твоего возвращения.
– Они не согласятся, – уверенно заявила я. Сайан будет твердо стоять на своем, даже если остальные дрогнут. – Скажи честно, на чьей стороне сейчас преимущество?
Полли встала, отряхнув свою темно-синюю юбку.
– На вашей. Но вы рассчитываете на помощь тех, кто сидит за городскими стенами… – Она помолчала, ожидая подтверждения, и не получила его. – Вы ее не получите.
С изящного столика, ножки которого шатались на неровной земле, Полли взяла маленькую треуголку.
– Возможно, тебе будет любопытно взглянуть? – предложила она, водружая аккуратный головной убор на завитые белокурые волосы.
Я решилась не сразу. Меня убедила возобновившаяся пушечная пальба. Битва продолжалась. Чтобы сыграть свою роль, я должна быть там.
Я спустила ноги с койки – на мгновение все поплыло перед глазами, – но потом пришла в себя и последовала за Полли наружу.
Я сразу определила, где находится лагерь противника: между городом и наступающими войсками роялистов, но ближе к гавани, чем к полю битвы. Очевидно, в случае проигрыша они рассчитывали отступить по морю. Да только не знали, что флот Аннетт не дал бы им уйти.
– С холма обзор куда лучше, – охотно объяснила Полли, словно приглашала высокопоставленную гостью на чай, а не сопровождала заложницу. – Но, полагаю, взбираться туда было бы неблагоразумно – там нас могут достать выстрелы.
Она слегка улыбнулась. Я с подозрением посмотрела на нее: с чего бы такая учтивость? Неужели она все еще думает, что я переменю решение и соглашусь служить роялистам?
Это маловероятно. Просто Полли играет в знакомую с детства игру, где сплошь и рядом обходительность и притворство, сердечные признания и потайные клинки. На всякий случай я старалась держаться от нее подальше, хотя и не думала, что она попытается еще раз меня зарезать. Обычно Полли не приходилось лично обагрять оружие кровью, вряд ли ей это выгодно сейчас.
– Смотри, гавань!
До нее было рукой подать. Стоял полдень, и вода отражала золотистый свет солнца. Виднелись и корабли роялистов – много кораблей, – готовые сражаться или пуститься наутек. Они и не догадывались, что это ловушка. Я не улыбнулась.
– Ты уже знаешь, на что способны наши серафские друзья, – сказала Полли. – Мы еще не добрались до реформаторов, которые заперлись в столице. Решили оставить это напоследок.
– «Мы»? – уточнила я. – Ты помогаешь принимать решения касательно боя?
Полли резко рванула зацепившуюся за ветку юбку.
– Нет. Нам для этого не нужны ни женщины, ни монахини.
Душу вновь затопила печаль. Альба утихомирила бы зарвавшуюся аристократку одним лишь взглядом.
– Или опальные серафцы, – продолжила Полли с ехидной улыбкой, посмотрев на меня. – Говорят, вы подобрали его в борделе. Это правда?
– Правда. Он пользовался высоким спросом. Сайан щедро одарен, – нахально усмехнувшись, добавила я.
Полли залилась краской до ушей.
«Попробуй-ка смутить меня, – безмолвно велела я, выросшая в гетто среди мусорных баков. – У тебя кишка тонка!»
Но тут из гавани донеслись слабые звуки, и слова застряли у меня в горле. Музыка. Серафские арфа и флейта звучали отчетливее и яростнее, чем галатинские инструменты. Мы слышали лишь эхо, легкий флер мелодии, но я хорошо знала, что она пронизана магией проклятия и направлена на город.
Я принялась всматриваться пристальнее, гадая, на каком из кораблей находятся колдуны, и в самом центре гавани заметила черное сверкающее облако.
– Должно быть, кораблик очень маленький, – сказала я.
– Небольшая шлюпка, – подтвердила Полли. – Кто бы мог подумать, что самое мощное оружие на море будет прятаться на личном паруснике адмирала Мерхевена?
Она засмеялась, обнажив жемчужно-белые зубы.
– Это то же самое проклятие, что вы использовали против нас в Хейзелуайте? – Дезориентация в пространстве, тошнота? Или на сей раз они попробуют нечто другое?
– А ты разве сама не видишь?
– Нет, – покачала головой я. – Если бы у меня была возможность раньше изучать их методы, возможно, я смогла бы, но я не специалист по серафским чарам.
Я и свои-то способности едва знаю, все еще экспериментирую и терплю поражение так же часто, как добиваюсь успеха.
– Любопытно. Нет, я не знаю. – Она бросила на меня хитрый взгляд. – Полагаю, не стоит надеяться, что обещание позволить тебе учиться вместе с серафцами и изучать их методы заинтересует тебя больше, чем то, что я уже предлагала?
– Боюсь, нет.
– Жаль. Галатия нуждается в ком-то вроде тебя. Мир меняется. После того, что ты сделала, ни одна страна больше не сможет отрицать магию. Даже Квайсет, – легкомысленно добавила она.
Я проигнорировала ее слова, ибо наконец точно определила место, откуда исходили чары: на воде покачивался одинокий парус. Он был спущен, но сиял белизной. Я не видела ни палубу, ни музыкантов, ни их инструментов или усилительное устройство – слишком большим было расстояние. Намного больше, чем доставало мое воздействие.
Но облако проклятия было четким и ясно указывало на источник. Я вытянула из эфира немного чар и направила в ту сторону. Если бы мне удалось разделить проклятие пополам, как я сделала во время битвы при Рокфорде, возможно, я смогла бы уменьшить его влияние на город или даже отвести в другую сторону.
Я направила чары в сторону серафцев, от усилий на лбу у меня выступил пот. Ленты магии начали распадаться и снова исчезать в эфире. Колдуны были вне досягаемости, и я совершенно ничего не могла поделать.
Полли вздернула бровь и посмотрела на меня.
– Ты попыталась, верно?
Ответить я не удосужилась.
– Ты это делала! Ах, если бы я могла видеть то, что доступно тебе, – посетовала она. – Да, я немного завидую. Ты способна не только видеть нити судьбы, связывающие мир, но и управлять ими.
Полли оглянулась и еще раз посмотрела на гавань, где единственным указанием на источник серафской магии для нее был белый парус.
– Это ненадолго. Думаю, они скоро сдадутся, а если нет – мы с легкостью их одолеем.
– Сначала вам нужно победить нас в битве, – заявила я, но в моей уверенности таился ледяной ужас.
Пока я тут разглагольствую, стрелки, должно быть, убивают наших командиров одного за другим. Мы рассчитывали на подкрепление из столицы. На то, что откроются ворота и люди Нико присоединятся к бою, только тогда мы сможем победить противника.
– Вам придется таранить стены.
– Что ж, – отозвалась Полли. – Значит, будем таранить.

53

Как Полли ни настаивала, что победа роялистов близка, однако перевалило уже за полдень, а выстрелы все еще не стихли. Она устала наблюдать за гаванью, где невидимое ей облако проклятия продолжало атаковать город, и приказала мне отправляться с ней на обед.
– С заложницей ты обращаешься до нелепого предупредительно, – заметила я, когда мы вернулись в шатер.
Насколько я поняла, это были походные апартаменты Полли.
– Я всего лишь обращаюсь с тобой, как с высокопоставленным офицером.
Полли позвала Дайси, и та поспешно принесла госпоже кувшин холодной воды и очки.
– Подавайте обед. Немного копченого сыра и пирог с пореем, если осталось.
– Неужели в таких условиях кто-то печет пироги с луком-пореем? – фыркнула я. – Простые солдаты такого не едят, правда?
– У Дайси золотые руки. На жаровне она способна приготовить буквально все.
Полли налила мне воды в бокал. Дайси принесла блюдо с ветчиной, сыром и половиной пирога, остро пахнувшего луком.
Пробовать еду из тарелки, что она поставила передо мной, я не решалась. Полли, увидев мои сомнения, усмехнулась.
– Не переживай, я не отравлю тебя. Это было бы очень глупо. – Она отломила кусочек сыра нежными пальцами. – Подумай хорошенько: ты должна либо перейти на нашу сторону – да, я знаю, что это маловероятно, благодарю за очередное разочарование, – либо подвергнуться справедливому суду и отправиться на виселицу. Как военная преступница. Иначе преступниками, которые убили пленницу пирогом с луком-пореем, окажемся мы.
– Звучит логично, – пробормотала я, пробуя кусочек пирога. Полли оказалась права – Дайси была кулинарным гением.
Но я не испытывала голода – не могла забыть о грохоте пушек и темной магии, атакующей город.
Я не видела смысла беседовать с Полли. Переубедить ее все равно не получится, а она не сумеет перетянуть меня на свою сторону. Мы словно параллельные реки, что текут близко, но не пересекаются.
Битва бушевала без нас. Все слова, памфлеты, аргументы и законы свелись к выстрелам и стали, к окровавленной земле, которую то захватывали, то уступали.
– Тебе это еще не надоело? – пробормотала я.
– Что? – удивилась Полли и положила вилку рядом с опустевшей тарелкой.
Не знаю, как она умудрялась есть, однако галатинская знать умела владеть собой, и желудки у них были железные. Они и в разгар огненной бури могли перекусить с удовольствием.
– Ждать. Ждать конца битвы, ждать, пока Совет проголосует, пока кто-нибудь сделает что-то, что, черт побери, ты и сама могла бы сделать?..
Полли улыбнулась – грустно, но откровенно.
– Все время. Именно поэтому я здесь, а не прячусь в Серафе с мамой и Йонамиром. Тут я хотя бы могу помочь. Не так сильно, как ты, – добавила она с меньшим ехидством, чем прежде, – но все же. Это я придумала убрать тебя с поля боя.
– Что ж, благодарю.
– Ой, да ладно. Не стоит меня за это винить. Думаю, отец и остальные все еще не понимают, на что ты способна. Насколько я представляю твои способности…
– А ты имеешь о них представление?
– Я лучше других говорю на серафском и слышала разговоры колдунов. Они сказали, ты превзошла их искусство, – ответила Полли. Увидев, что я потрясена, она улыбнулась и добавила: – Да, они это признают. И хотят узнать, как ты творишь чары.
Я заледенела, изо всех сил стараясь сохранять безразличный вид. Ее слова меня ужасно напугали.
– Я не способна этому научить, – увильнула я.
– Не знаю, способна или нет, но они в состоянии научиться и без твоего участия. К примеру, ты можешь написать об этом, зафиксировать свои знания, а другие – прочесть и запомнить. – Тут по ее лицу пробежала легкая тень понимания. – Но ты же боишься… Боишься, правда? Того, что делаешь. Своей власти.
Меня словно ледяной водой окатило. Полли оказалась на удивление проницательна и зрила в корень, в самую мою суть: я была швеей, чародейкой, пеллианской девчонкой, что пытается отвоевать место под солнцем в галатинской столице. Но власти для себя я никогда не желала. Правда, Полли я бы в этом не призналась.
– Я боюсь того, на что способна эта власть в дурных руках, – сказала я вместо этого.
– Как и человек, который изобрел порох. Или пушку, или быстроходный корабль. Наверное, если заглянуть в самое далекое прошлое, и там найдется бедолага, что вытесал из камня первый нож. Должно быть, он тоже переживал, стоит ли доверять такое грозное оружие соседям.
– И очень легко доказать, что его опасения оказались оправданны.
– Верно, но прогресса не избежать. Мир движется вперед, Софи, и ты либо примешь власть, которую дарит твое открытие, либо кто-то другой в один прекрасный день это сделает.
Нашу беседу прервали крики с вершины холма, что возвышался над городом. Мимо шатра пробежали солдаты, Полли вскочила и помчалась за ними. Я тоже начала вставать, конвоир в форме городской стражи заступил мне дорогу. Теперь он служил в армии роялистов и охранял меня, возможно, используя навыки, полученные в застенках Каменного замка.
– Что произошло? – спросила я.
– Не могу сказать, – ответил он, покачав головой, и я поняла, что переполох, воцарившийся в центре лагеря, не сулит роялистам ничего хорошего. – Просто оставайтесь на месте. И не… – стражник осекся.
– Не пытаться вас заколдовать? – сухо усмехнулась я. – Но вы-то откуда узнаете?
– Слушай внимательно, ведьма! Только дай мне повод, и я… – От ужасной мысли о необходимости стрелять в женщину он поджал губы. – У меня мушкет! – выкрикнул стражник и потряс им в доказательство.
Я устало опустилась на место.
– Мне незачем причинять вам вред.
Прежде я сказала бы, что не причиню ему вреда, поскольку просто не могу на это пойти. Но то время давно ушло.
Стражник отошел к выходу из шатра и принялся там тревожно переминаться с ноги на ногу.
Ко мне подошла Дайси, и я вздрогнула.
– Вы закончили? – спросила она, кивнув на мою тарелку.
– Да, все было очень вкусно, но у меня нет аппетита. Простите.
– У меня тоже, – ответила она. На загорелом носу служанки красовались веснушки, а ясные голубые глаза смотрели внимательно. – Может быть, чаю? Есть имбирный чай, если вы маетесь животом.
– Нет, спасибо, – вздохнула я. – Можно вас спросить? Почему вы здесь?
Дайси пожала плечами, громыхнув тарелкой с несъеденным пирогом.
– Хотите узнать, почему я с роялистами, а не с реформаторами?
– В общем-то, да.
– Когда Красные колпаки устроили переворот, я была в столице. – Она смахнула со стола крошки. – Мы, то есть моя семья, не хотели иметь ничего общего с революцией. Не хотели видеть смерть у себя на пороге.
– Могу вас понять, – сказала я, надеясь, что по голосу не слышно, насколько я устала.
– Но нас она все равно не миновала – мой брат ввязался в уличную драку. Его стукнули по голове. Мы не знаем, кто его ранил, да и это уже не важно. Удара он не пережил. Умер через несколько дней, так и не придя в себя. – Дайси выпрямилась. – Красные колпаки и реформаторы не дадут людям мир. Воцарятся беспорядки и разруха. Когда Нико Отни и его шайка захватили город, я убежала. Как и многие. Большинство пришли сюда. Здесь мы были в безопасности.
Я нерешительно молчала. Я могла бы привести множество аргументов: вспомнить страстные речи Кристоса о свободе, рассказать, как искренне Теодор верит в главенство закона, поведать о духовном родстве Нико и простого люда, о своем понимании того, что стабильность можно купить лишь ненадолго, зато очень дорого. Но я не могла озвучить ни один из этих доводов. Не сейчас.
– Соболезную, – просто сказала я. – Надеюсь, ваша семья уцелела.
– Черт бы тебя побрал! – В шатер ворвалась Полли, за ней следовал стражник со штыком, направленным в мою сторону. – Что ты натворила?
– Я? – Я встала и инстинктивно попятилась от оружия.
– В гавани! Дешевая шлюшка, я не должна была тебе показывать! Ты что-то сделала, и как только тебе удалось…
– Не представляю, о чем ты, – отозвалась я, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя в глубине души дрожала, боясь гнева Полли и штыка стражника.
Дайси поступила умно: улизнула прочь.
– Как тебе удалось передать сообщение, вот чего я не понимаю!
– Еще раз говорю, – повторила я, – я не знаю, что случилось.
Полли долго смотрела на меня, затем наконец приняла решение.
– И правда не знаешь? – Она указала на стражника. – Идем со мной.

54

Мы снова взобрались на невысокий холм, с которого не было видно поле битвы, зато просматривалась гавань. И сразу стало ясно, что так взбесило Полли.
Над гаванью клубился плотный черный дым, под которым плясало пламя, пожирая снасти и паруса. Я всмотрелась пристальнее, стараясь разглядеть шлюпку серафских колдунов, но в кромешном хаосе разглядеть ничего не смогла.
– Создатель милосердный, – пробормотала я.
На сей раз я была рада, что не вижу подробностей. Наверное, матросы и солдаты, спасая жизни, попрыгали за борт и теперь сражаются с пламенем и обломками своих кораблей.
– Ты и правда не знала. – Полли тяжело сглотнула. – Скажи, чары все еще направлены на город?
Этого она видеть не могла. Роялисты задействовали всех колдунов: и на поле, и в гавани.
Я ответила честно:
– Нет. Чары исчезли. Они бы в любом случае продержались недолго.
– Следовательно, город уже освободился от их воздействия?
– Если я хоть что-то понимаю в «воздействии», то да. – Я тяжело вздохнула – стражник со своим штыком все еще находился поблизости – и рискнула спросить: – Как это произошло?
– Как? – Полли повысила голос. – Они отправили брандер! Какие бы жалкие отговорки ты ни придумала для… Мы должны были это предусмотреть. Сосредоточить здесь все наши корабли – чудовищная ошибка! Будь оно все проклято.
Ее голос переполнял гнев, но она застыла неподвижно с каменным лицом, наблюдая за уничтожением цвета галатинского флота.
Аннетт! Меня озарило вспышкой понимания, но радость угасла, стоило представить, как страдают люди, погибающие в гавани. Я не могла радоваться их смерти.
Но Аннетт!
Роялисты владели огромным флотом, и мы надеялись лишь на то, что наш адмирал сможет задержать их отступление. Однако ей удалось добиться большего успеха.
Со стороны битвы донесся рев. Люди Нико, освободившись от воздействия магии, вырвались из города. Я распахнула глаза, ведь это значило, что они смогли прорваться даже без моей помощи, без чар удачи и проклятий. Мы оттеснили роялистов, и армия реформаторов зажмет их в тиски. Противник окажется в безвыходном положении, ему остается лишь сдаться.
– Долго это не продлится, правда? – заметила я.
Рот Полли сжался в узкую линию.
– Нет, насколько я понимаю. Больше всего мы боялись оказаться в тисках вашей армии, но и тогда у нас оставался запасной план – мы думали, что успеем отступить к гавани. Теперь это невозможно. – Она помолчала и внезапно добавила: – Я могла бы убить тебя. Наверное, так и следует поступить.
Я содрогнулась.
– Вам больше не нужна козырная карта для торга?
– Нужна… – Полли наконец сумела отвести взгляд от пылающей гавани и повернулась ко мне. В глазах ее блестели слезы, но она быстро их сморгнула. – Как бы там ни было, я бы предпочла, чтобы у Галатии – даже такой упрямой и несговорчивой – осталась чародейка с магическими способностями. Пусть страна будет защищена перед серафцами на случай, если те решат обернуть свои заклинания против нас.
Я немного смягчилась. Полли, леди Аполлония, любила родину. Любила ее очень сильно, извращенной любовью, заставляя соответствовать своим требованиям, однако это была любовь.
– Пусть мы находимся по разные стороны революции, мы обе переживаем за Галатию, – заметила я. – Не могу ничего обещать, но я постараюсь проследить, чтобы с заключенными хорошо обращались.
– Знаю, – вздохнула Полли. – Ты это уже доказала, глупышка ты эдакая, когда отпустила меня после того, как я пыталась тебя прикончить.
– Убийцы из тебя не вышло.
Полли горько засмеялась.
– Да… Если бы мне удалось задуманное, этот день, быть может, окончился бы иначе.
– Сомневаюсь, – отозвалась я. – Моя роль была незначительной. Все сделал народ Галатии.
– Так я тебе и поверила. – Полли расправила плечи, разгладила темно-синюю юбку. – Полагаю, скоро начнутся переговоры.

* * *

Я не ожидала, что меня допустят на переговоры о капитуляции роялистов. Однако король решил, что им нужен козырь в рукаве, поэтому прислал за мной посыльного. Меня доставили со связанными руками и, самое смешное, с повязкой на глазах. Показуха, чтобы успокоить тех, кто боялся, что я могу с помощью магии повлиять на исход дела.
Я не видела, куда меня привели, но тень и легкий ветерок подсказали, что мы под каким-то навесом, воздвигнутом вблизи поля сражения. Возможно, на постаменте с тентом.
Что за нелепая претенциозность – потратить силы и время, чтобы возвести здесь специальное укрытие для судилища. Словно кто-то готовился нарисовать чудесную картину торжественной капитуляции мятежной Галатии, и художник делал зарисовки с натуры. И вот я здесь, опутанная веревками, как свинья на рынке, притом с завязанными глазами.
Я слышала, как прибыли реформаторы. Сердце подскочило к горлу, не давая сделать вдох, и я насторожилась, надеясь узнать дорогие голоса. И боясь кого-то из них не услышать.
– Вы можете снять с нее повязку. Чтобы проклясть вас, ей необязательно видеть.
Кристос – дерзкий и самоуверенный. Даже в такой момент ему плевать на манеры. Я облегченно выдохнула.
– Повязка останется, – раздался звучный голос самого короля. – Что ж. Похоже, здесь вы нас превзошли.
– Мы превзошли вас по всем направлениям.
Теодор! У меня едва не подогнулись колени. Глубоко скрытый страх, что мой принц не пережил битву, всплыл на поверхность и испарился. Слезы намочили повязку.
– И теперь требуем полной капитуляции.
– Неужели полной? – заговорил Поммерли.
– Разве это не правильный термин? – раздался отрывистый выговор Сайана.
Я улыбнулась – все трое в безопасности!
– Правильный, – подтвердил Кристос. – Просто он лукавит и пытается блефовать, надеясь скрыть факт, что они полностью окружены нашими войсками и не имеют возможности отступить.
– Довольно! – Несмотря на свое нынешнее непрочное положение, решительно приказал бывший король Галатии. – Мы готовы сдаться. Но у нас имеются условия.
– Вы не можете ничего требовать, – заявил Кристос.
– Однако же мы попробуем – у нас есть ценная заложница.
В глубине души я сжалась, но постаралась не подавать вида. «Что бы они ни сказали, – безмолвно умоляла я, – не поддавайтесь! Мы зашли так далеко…»
– Вы позволите нам уйти и обеспечите защиту, – вмешался новый голос. То был Мерхевен. – Никакого плена, никаких казней. В ответ на проявление доброй воли мы вернем заложницу.
– Никакого плена, – вслух задумался Кристос, – никаких казней. Прекрасно звучит.
– Так мы заключили сделку? – слишком нетерпеливо воскликнул Мерхевен.
Я почти видела, как Теодор сделал глубокий вдох перед тем, как ответить:
– Мы согласны освободить солдат и офицеров роялистской армии под честное слово, без наказания, при условии, что они присягнут на верность своей стране. Они могут служить правительству Галатии – каким бы оно ни стало, – либо покинуть ряды военных и вернуться домой.
Воцарилась удушающая тишина.
– Армию мы обсудим позже, – наконец сказал Мерхевен. – Наши требования касаются дворян, которые ее возглавляют.
– То-то ваше первое заявление показалось мне странным, – фыркнул Кристос. Я представила его кривую улыбку и блестящие глаза. Брат продолжил: – Хотите сказать, вы желаете договориться о поблажках исключительно для себя и высшего командования? Отказаться от предложения освободить от ответственности солдат ради защиты собственной шкуры… Это дурно попахивает.
Должно быть, Мерхевен никогда не встречал никого похожего на Кристоса. Я так и видела, как щеки адмирала заливаются краской до самых ушей.
Но тут снова заговорил король:
– Теодор, рассуждай разумно. Посадить в тюрьму отца и сестру – это варварство.
– Варварство – это навязать войну гражданам своей страны только потому, что тебе не нравятся законы, которые они хотели принять.
Теодор говорил скупо, сдержанно, не показывая эмоций. Но я знала – в душе он страдал, и мое сердце болело за него.
– Мы примем вашу капитуляцию. Войска освободят при условии принятия ограничений, о которых я упомянул. Но вы и офицеры высшего командного состава предстанете перед судом соотечественников за свои преступления. Таково наше предложение.
– Тогда мы казним ведьму! – вмешался Поммерли.
– Вы вернете мою сестру или предложение отпустить солдат и офицеров недействительно! – Кристос едва не кричал.
– Не посмеете. Это ведь будет дурно пахнуть, – отрезал Мерхевен, а я подумала с затухающей надеждой: Кристос отлично подготовился к переговорам. Адмирал же зло добавил: – Если вы не предоставите нам такую же защиту, как всей армии, ведьма сдохнет!
– Нет! – раздался голос Полли, и я удивилась. – Ничего подобного. Какие законы она нарушила?
– Леди Аполлония, сейчас неподходящий момент…
– Для чего, папочка? Напомнить всем, что мы связаны соглашением, определенными законами, которых эта женщина не нарушала? – Полли легко засмеялась, демонстрируя самоконтроль, каким я и не надеялась когда-нибудь овладеть. – Если вы желаете применить к ней закон, запрещающий колдовать, сначала надо принять его. В этом сражении она была всего лишь воином, как и прочие, что попали в плен. Видите? – Полли прикоснулась ко мне тонкими пальцами и продемонстрировала красную оторочку моей серой шерстяной амазонки. Ее рука немного дрожала. – Это же форма!
Наступила гнетущая тишина. Она пульсировала у меня в ушах, тьма в моих невидящих глазах сгустилась.
– Ну что ж, – наконец проронил король. – Мы предъявили свои карты, но оказалось, что у обоих моих детей в рукаве припрятаны козыри закона и морали. Следовало растить их не так правильно.
Даже в такой момент, в час сокрушительного поражения и краха всей жизни – в понимании Вестланда, – говоря о своих детях, король не мог скрыть гордости за них.
– Мы сдаемся.

55

Мгновением позже Сайан развязал мне руки. Я тут же сорвала с глаз повязку, побежала к Теодору и Кристосу и бросилась в их объятия, с удивлением осознав, что смеюсь сквозь рыдания.
– Тише-тише, – попросил Кристос, когда я чуть не сбила им столбик, и тент покачнулся.
Теодор схватил меня за руку, и только тогда я увидела, что нога брата обмотана грубой повязкой.
– Ох, да ты же…
– Ерунда, просто слегка задело выстрелом.
– Твой брат истекал кровью, как свинья, – прокомментировал Сайан.
– Намекаешь, что я свинья недорезанная? – фыркнул Кристос. – И да, я ничего не делаю вполсилы! Все хорошо, – заверил он меня, но я быстро вытянула из эфира чары здоровья и вплела их в волокна повязки.
От усилия вкупе с приливом эмоций у меня закружилась голова и слегка помутилось зрение.
– Осторожно, – предупредил Теодор.
Троицу лидеров роялистов и Полли уже увела охрана. На постаменте остались три походных стула кофейного цвета, выстроенных в ряд подобно тронам. Теодор подвел меня к одному из них, Кристос устроился по другую руку.
Теодор вкратце описал мне окончание битвы:
– Мы уже дошли до центра поля, но Отни не показывался. Я решил, что Фидж не сумел к нему пробраться. Мы чуть не дрогнули, но тут ворота распахнулись, и оттуда хлынули наши люди.
– Фидж не виноват, – покачала я головой. – Серафцы из гавани посылали на город проклятия. Мы не заметили бы их, даже если бы меня не взяли в плен. Не знаю, как бы мы их остановили, если бы Аннетт не спалила вражеские корабли.
– О Всемогущая Дева Галатии, – пробормотал Теодор. – Мы никогда не обсуждали этот вариант, но я всегда предполагал, что он возможен. Сожжение роялистского флота – крайние меры. Мы ведь могли захватить их корабли для Республики. Все суда уничтожены?
– Большинство, – поджал губы Сайан. – Есть серафская поговорка: «Лучше утонуть, чем сгореть, лучше сгореть, чем утонуть».
– У вас все поговорки такие унылые? – сухо поинтересовалась я.
– Не могу сказать, – покачал головой Сайан. – Но какая мучительная смерть…
– Может, хватит об этом? – прошептала я. – Так что же, все кончено? На сей раз бесповоротно?
– Армия роялистов обезоружена, – подтвердил Теодор. – Мы прочесываем местность и порт, нужно отыскать всех, конфисковать оружие, а потом решать, что делать с ними дальше.
Кристос пожал плечами.
– Мы выдвинули условия. Сначала солдаты короля должны решить, согласны ли они принести присягу Республике Галатия или станут искать другое занятие.
– Также не стоит быстро распускать по домам наших людей, – предупредил Сайан. – Необходимо убедиться, что не осталось никаких ополченцев и южные лорды не готовят восстание.
– А ты этого остерегаешься?
– Я много чего остерегаюсь, что никогда не сбывается, – ухмыльнулся серафец. Увидев его улыбку, я испытала прилив облегчения. На поле боя он держался мрачно и угрюмо, а теперь немного повеселел. – Пока что нам нужно торжественно войти в город, – добавил он.
Сайан позаботился, чтобы все мы поехали верхом. Его лошадь и лошадь Теодора были измучены и заслужили отдых и кормежку.
Дамского седла не нашлось. Мне пришлось неловко подоткнуть юбки вокруг бедер. Шерсть прилегала к ним плотно, точно пара невзрачных бриджей. Я выглядела словно деревенщина, что взгромоздилась на мула и отправилась на рынок. Я бы и не переживала об этом, если бы нам не предстояло прошествовать перед всем населением столицы.
По настоянию Теодора и Кристоса я ехала между ними, затем следовал Сайан с несколькими офицерами, выбранными за боевые заслуги. Позади маршировал Первый полк. Остальные же были заняты тем, что устраняли последствия битвы – охраняли пленных, искали раненых, помогали в полевом госпитале.
Верхом на своей лошади я чувствовала себя беззащитной, выставленной вместе с командованием Республики на всеобщее обозрение, но пока мы неуклонно продвигались по полю битвы, я давила в себе любые возражения. Я тоже здесь сражалась!
Я заставила себя взглянуть на разрушенные редуты, на тела, что все еще оставались там, где пали, на пушки, брошенные роялистской артиллерией, на лафетах которых все еще мерцала магия проклятия.
Я отвернулась. Мы устроили здесь настоящее побоище. Это нельзя отрицать, невозможно забыть. Я помнила, что нанесла такой же урон, как пушки и мушкеты. С тяжелым вздохом я посмотрела вперед, на открытые ворота столицы.
Тысячи раз я видела свой город. Ворота, через которые мы въезжали, были знакомы мне, словно родной дом или форма собственных ногтей. Я видела их летом и зимой, в любую погоду, но никогда – сидя верхом на лошади, глядя на выстроившуюся вдоль дороги толпу ликующих и плачущих горожан.
Народ собрался посмотреть, как мы едем к площади Фонтанов, где располагалась штаб-квартира Нико. По всей видимости, там, хотя бы временно, устроимся и мы.
Большинство людей выглядели усталыми, измученными и бледными, но первый румянец надежды уже расцветал на их щеках, а по лицам пробегали робкие улыбки. Народ, в основной своей массе, сильно исхудал. Их одежда нуждалась в починке, а дома – в восстановлении. Всех горожан следовало снабдить крышей над головой и пищей, ведь запасы в осажденной столице наверняка истощились, а многие постройки стали непригодны для жилья.
Но в такой день я могла только улыбаться и испытывать радость и облегчение. Настоящая, осязаемая надежда озаряла мое лицо, точно луч солнца. Я знала – горожане, что стояли вдоль дороги, чувствовали то же самое. Буря улеглась.
Грянуло утро – ясное и многообещающее. А сколько людей! Казалось, вся столица собралась здесь и празднует, что наконец-то наступило завтра и не принесло новых смертей и разрушений.
Мы добрались до площади Фонтанов, где нас встретила не только толпа ликующих горожан, но и отряд армии Нико в красных колпаках во главе с самим Нико Отни, сжимающим в руке отполированную пику. Кристос и Теодор придержали лошадей, Сайан велел солдатам, что маршировали позади, остановиться.
Нико сделал два шага вперед и посмотрел на Кристоса, а потом, мельком, на меня. В глазах у него до сих пор горела мрачная решимость, словно битва была еще не окончена. Я сжала поводья, и лошадь отпрянула, чувствуя мою тревогу. Я будто готовилась к сражению – мускулы напряглись, но я сделала глубокий вдох и усилием воли расслабилась.
Нико расплылся в широкой улыбке и опустил пику.
Кристос тут же спешился и обнял его, Теодор присоединился к ним. Я сошла на землю последней, но подходить не стала, а оглянулась на Сайана, который стоял, держа поводья лошади Кристоса. Серафец кивнул, не отводя взгляда от Нико.
– Мы должны объединить разрозненную армию в одно целое. Найду кого-нибудь, кто позаботиться о лошадях, – сказал он.
– Отправляемся в штаб-квартиру Отни, – объявил Теодор, подходя к нам. – Нужно решить…
– …Многое, – тихо подхватила я, беря его под руку.

56

– А я говорю, большинство следует казнить, – настаивал Нико. – Нас бы они не пощадили!
– Возможно, однако военная конвенция не предусматривает расстрел регулярной армии противника, – покачал головой Теодор. – К тому же это противоречит условиям капитуляции.
– К чертям вашу конвенцию! Я на переговорах не присутствовал, – заявил Отни. – Что помешает роялистам снова выступить против нас, если мы просто их отпустим?
– Профессиональным солдатам платят, – возразил Кристос. – Без денег они не возьмут в руки оружие. А мы теперь контролируем казну, помнишь?
– Некоторую ее часть. Основные средства все еще сосредоточены в дворянских поместьях, – заметил Нико. – Ну да ладно. Что делать с солдатами, обсудим в следующий раз.
– Нет, – отрезал Кристос. – Мы закончили это обсуждать. Мы должны держаться, как подобает законному правительству, готовому двигаться вперед, а это означает соблюдать договора и соглашения.
Теодор согласно кивнул; в комнату тихо проскользнула Аннетт. Я с облегчением схватила ее за руку – дурных вестей из гавани, где все еще дымились корабли, мы пока не получали, но я все же тревожилась, пока не увидела ее лично. Волосы Аннетт под треуголкой растрепались, мундир покрывали подпалины. Я вопросительно посмотрела ей в лицо – все ли в порядке?
Аннетт натянуто улыбнулась, но в глазах отражалась тревожная пустота. Было видно: именно она приняла решение послать в гавань брандер и в глубине души знала, что с этим решением ей придется жить до конца жизни.
– Ваш договор не так уж важен. Есть более насущный вопрос, – заявил Нико.
– Какой? – осведомился Кристос и принялся терпеливо ждать.
Казалось, Нико почти наслаждается сложившейся ситуацией. Он развернул большую карту. На столе перед нами раскинулась вся Галатия. С юга – линия побережья, с востока – леса, реки и горы, и широкие равнины меж ними. Я прищурилась и увидела, что по всей карте красным и золотым отмечены дворянские резиденции.
– Как я уже упоминал, – откашлявшись, начал Нико, – знать по-прежнему владеет большей частью земли, производящей зерно, а по сути – золотом. Как предотвратить новое восстание, если у них все преимущества?
В комнате разлилась мрачная тишина.
– Полагаю, у тебя есть какое-то предложение? – спросила я.
– Собственно говоря…
– Но это не тебе решать!
– Черта с два! – взревел Нико. – Не тебе с твоим принцем устанавливать здесь правила.
– Мы на это и не претендовали. Вот только и ты не будешь. У нас есть Народный совет. Мы избрали его голосованием. Теперь, когда мы объединились с вами, ваши люди выберут своих представителей. А уж потом все они примут совместное решение.
– А почем мне знать, что в вашем Совете не окажется дворян? – прищурился Нико.
– Уж будь уверен, – хохотнул Кристос, – пара там точно найдется.
– Что?! – Нико в гневе ударил кулаком по столу. – Будь все проклято. Сначала я поверил, что твоя жеманная сестренка на нашей стороне, Балстрад, потом смирился с шутовским наследным принцем, но это…
– Они по доброй воле присоединились к борьбе. Они заслужили свои голоса.
– Голоса, которые заглушат наши! – возмутился Нико.
– Они в меньшинстве, – успокоил его Кристос. – У них не будет возможности обернуть голосование себе на пользу. – И почти зло добавил: – Они тоже сражались и умирали за нас.
– Мы не можем оставить никого, ни одного дворянина! Вспомни, что они сделали, Балстард, проклятая твоя душа! Ты же видел эти реки крови – их пролили наши сограждане. Неужели ты забыл, что все это дело рук знати…
– Такое не забывается, – терпеливо ответил Кристос. – Но наша армия состоит из реформаторов, а не только из Красных колпаков. Большинство из них не одобрят… Что ты там задумал, Нико? Казнить поголовно всех аристократов?
Нико стиснул зубы и молча уставился на Кристоса. Ответ был ясен.
– Я не собираюсь устраивать тут чистку или резню! Не за это мы сражались, – вскипел Кристос.
– И что же тогда ты намереваешься делать? – требовательно поинтересовался Нико.
– Позволить избранному Совету выполнить свою работу, – решительно вмешался Теодор, пытаясь положить конец спорам.
– Ты! – фыркнул Нико. – Тебе вообще слова не давали. Твоя роль в этой пьесе окончена. Забирай свой королевский наряд и проваливай со сцены.
– Наряд у него точь-в-точь как у меня, Отни. И роль не менее важная! – рявкнул Кристос. – Он наравне со мной руководил армией, так что имеет не меньшее право находиться здесь, чем ты.
Глаза Нико сверкнули холодом.
– Это еще как посмотреть!
– У нас есть и более насущные заботы, – негромко вмешалась я, но слова эхом раздались в воцарившейся тишине. – Мы захватили руководство армии роялистов. Мерхевена, Поммерли, еще несколько дворян высших чинов. И короля.
– А как насчет королевы? – вставил Нико. – И их детей?
– Большинство королевских детей – реформаторы, – ответил Кристос.
– Младший сын – совсем ребенок, слишком мал, чтобы привлекать его к ответственности. Мать прячет его, скорее всего, в Серафе. Я бы предпочла притвориться, что мы о них не знаем, и позволить им сбежать. Но у нас леди Аполлония.
Теодор плотно сжал губы и вцепился в крышку стола так, что костяшки побелели.
– Полагаю, – осторожно начал он, – будет правильно позволить решить их судьбу избранному Совету.
– Судебное разбирательство должно быть тщательно задокументировано и проведено – насколько это вообще возможно – строго в рамках правового поля, – вмешался Сайан. Пока мы спорили, он молчал, но теперь, когда определилось направление дальнейших действий, добавил свои указания: – Это начало Республики. Все должно быть чисто.
– Чисто! – фыркнул Нико. – В этом нет ничего чистого, серафец.
– Я знаю, что такое война. Я знаю, что это грязное дело. Но вы – правители Республики – должны быть не запятнаны.
– Правители. Мне нравится, – кивнул Кристос.
– Не слишком привязывайся, – посоветовала я. – Совету решать, как долго вы будете править.
– А также, – с безумной ухмылкой добавил Нико, – как долго еще дворянам и членом королевской семьи носить свои головы.

57

На следующее утро в открытом зале Публичного архива состоялось заседание Народного совета. Новорожденной Республике Галатия предстояло принять первое важное решение – что делать с лидерами роялистов.
Я наблюдала за дебатами. Нико произнес страстную речь, ратуя за быструю казнь. Затем последовали несколько осторожных выступлений, посвященных тому, что казнить сдавшихся врагов не принято; адвокат по имени Морис Форрест пересказал ужасно скучное изложение истории судебных процессов по делам об измене родине в Галатии; южанин-солдат Вернон Харрел, с которым я последний раз беседовала в полевом госпитале Хеймиша, произнес прочувствованную речь во имя правосудия.
Вскоре все члены совета, которые пожелали высказаться, завершили выступления. Я обещала Полли высказаться в защиту справедливого обращения с заключенными. Как частное лицо. Собираясь с мыслями, я сделала глубокий вдох. У меня не было права голоса, но Совет, прежде чем принять решение, мог выслушать мнения публики.
Я встала.
– Прошу позволения говорить.
Кристос взглянул на меня с ошеломленным видом. Его удивило не то, что я присутствовала на заседании, а то, что пожелала участвовать в публичных дебатах. С тех пор как у меня последний раз была такая возможность, многое изменилось, с сожалением подумала я.
– Говори, – сказал Кристос.
– Я не законовед. Не имею представления ни о законах, ни о юридических прецедентах казни военнопленных. Впрочем, как большинство из вас, – начала я. Тут и там раздалось несколько смешков. – Я не солдат. Я не сражалась на поле боя вместе с вами. Но точно так же рисковала жизнью и знала, что, окажись я пойманной, враг не проявит ко мне даже того малого уважения, что мы сейчас оказываем лидерам роялистов. – Услышав это, наиболее рьяные Красные колпаки согласно закивали. – Вам необходимо принять первое важное решение. От него зависит, какими вас запомнят. На его основании мы будем строить будущее Галатии. Пощадим ли мы врага или поступим по закону? – Я помолчала. – Сочтем ли милосердие трусостью, а месть – справедливостью?
Собравшиеся мужчины наградили меня недовольными взглядами. Я заговорила вновь:
– Мы не должны руководствоваться примитивными инстинктами. Помилование – не проявление слабости, если оно справедливо даровано с учетом веских доказательств. Если вы пытаетесь отомстить всем, кто вас обидел, это не правосудие. Рассматривайте дело каждого подсудимого по отдельности.
– О чем это ты? – требовательно вопросил Нико.
– В ходе своих дебатов вы говорили о заключенных как о едином целом. Но это не так. Преступление, за которое полагается смертная казнь, это не «сражались против нас и проиграли». Это измена родине. – Я подождала, пока Нико и собравшиеся до конца осознают, что я пытаюсь до них донести. – Мерхевен, Поммерли и король сговорились низвергнуть закон страны, который был принят правящим в то время органом, Советом знати. В моем понимании это и есть измена. Другие офицеры, которых мы взяли в плен, возможно, не участвовали в заговоре. Судя по представленным свидетельствам, к нему не имела отношения и леди Аполлония.
Конечно, я озвучила лишь половину правды. Разумеется, Полли была активно замешана, но больше никто не должен знать о ее вероломстве, если только это не выяснится на суде.
– Они по-прежнему поддерживают изменников, – возразил Нико.
– Верно, – отозвался Кристос. – Но теперь их мотивы и подоплека действий сильно отличаются.
Он посмотрел на меня и слабо улыбнулся.
– Объявляю голосование! – презрительно фыркнул Нико, стукнув кулаком по столу.
Первым пунктом голосования стала казнь всех заключенных без судебного разбирательства. Большинство – с огромным отрывом – высказалось против. Я тяжело вздохнула: тут же было внесено и одобрено новое предложение – судить каждого пленного по отдельности, и приняли его почти единогласно.
Настал полдень, и заседатели отправились перекусить. Поставками продовольствия горожан все еще обеспечивал на общественных началах Нико.
Не знаю, что сподвигло меня покинуть Публичный архив и направиться в Каменный замок, но именно так я и поступила. Всего лишь немного прогулялась до площади Фонтанов по странно-знакомой лестнице и выщербленной мостовой мимо обезображенного и обгоревшего фонтана. Я всюду прошла беспрепятственно. Караульные меня узнали, ведь им уже доводилось видеть форму армии реформаторов. Женщину в подобном облачении они считали колдуньей, ведьмой, нареченной принца-бунтаря – любым персонажем эпической драмы Галатинской гражданской войны, которым они меня представляли.
«Драма еще не окончена, – напомнила я себе, – мы все еще ее пишем… Пока короля и всех остальных держат в камерах, что у меня под ногами, – ничего не кончено».
– Отведите меня к леди Аполлонии, – велела я сержанту, что стоял в карауле.
– Есть ли у вас позволение правителей? Хочу сказать, не обижайтесь, однако у нас приказ не пропускать посетителей к заключенным. Кроме тех, кому разрешено.
– Предположим, что такого разрешения нет.
Нечеткая расстановка сил на сей раз сыграла мне на руку, но в будущем лучше заранее подумать, где можно воспользоваться своим преимуществом, а где – запрашивать разрешения, которые требуются гражданам. Я чуть не расхохоталась – год назад мне бы и в голову не пришло, что для меня могут сделать исключение из любого правила и закона.
– Ладно, Кортланд, отведи ее вниз.
Леди Аполлонию держали отдельно от мужчин. Стражники, что управляли тюрьмой, по старой традиции распределяли заключенных в мужские и женские камеры, хотя постояльцев у них была жалкая горстка.
С тюрьмой я уже была знакома, поскольку годом раньше провела ужасный день в такой вот сырой и тесной клетушке. Стащить одеяло из общественной кладовой реформаторов я не смогла – пришлось бы давать объяснения, но захватила кусок хлеба и яблоко.
Полли сидела на полу в углу своей камеры в такой же королевской позе, в какой встречала нас в гостиной Вестланд-Холла. Она все еще была в сине-золотом платье, по подолу сплошь усеянном пятнами, а вот шляпку где-то потеряла.
Стражник – Кортленд – отступил в сторону, однако не ушел.
– Не стоит ждать меня, – сказала я. – Я сама могу найти выход.
– Приказано остаться, – отрезал он.
Я пожала плечами. Если стражник отберет у меня еду, которую я принесла Полли, что ж – так тому и быть. Для меня она и такой малости не сделала бы.
– Я думала, мне не разрешены посещения, – дерзко заявила Полли, но подниматься на ноги не стала.
– Мне позволено немного свободы, – отозвалась я, не обращая внимания на маячившего позади Кортленда.
– Власть развращает, – заметила Полли, но без горечи. Я протянула ей еду. Полли встала, тремя грациозными шагами пересекла камеру, взяла хлеб и завернула его в угол одеяла. – Прости, боюсь, я могу сильно проголодаться, прежде чем окончательно избавлюсь от этих забот.
– Думаешь, тебя отправят на виселицу?
– А разве есть сомнения? – Она посмотрела на меня ясными глазами. – Кажется, все-таки есть… Я не питаю надежд. Хотя твоя голова все еще у тебя на плечах.
– Это не возвращение долга. Я не собираюсь платить своей головой за твою.
– Ничего подобного я не ждала.
Я помедлила, но Полли не стала уточнять, чего же она все-таки ждала.
– Вас будут судить всех по отдельности.
– Поэтому пытка просто затянется. Очень умно.
– Я полагала, ты только обрадуешься, узнав, что казнь, скорее всего, тебе не грозит.
– Неужели?
– Если бы Совет этого сильно хотел, уже бы проголосовал за повешение. – Я помолчала, не зная, что хочу услышать в ответ. Благодарность?
Это было глупо. Полли не знала и, вероятно, никогда не узнает, что я просила за нее.
– Скажи, – наконец произнесла я, – если вас освободят, куда вы отправитесь, что будете делать? Ты, твой отец и остальные.
– Я не могу отвечать за них, – пожала плечами узница.
– Пойми, – убеждала я с растущим разочарованием, – ты должна высказаться за них. По крайней мере… как ты думаешь, возможно ли, что они заново разожгут восстание?
– Не знаю. – Одним движением руки она отмела мои возражения. – Но сомневаюсь в этом. Ваша новая система без сомнения лишит нас подобной возможности. Про себя я могу сказать вот что: на сей раз я бы действительно отправилась в Западный Сераф и стала жить в изгнании. Здесь я больше оставаться не хочу.
Я вздохнула. Мне хотелось увидеть какой-то знак, тень раскаяния, намек, что Полли понимает, какие ошибки совершила… Но она гордо стояла передо мной в своем испачканном синем наряде роялистов, и было ясно: ошибок Полли не признает. Леди Аполлония не собирается извиняться. Извиняться ей просто не за что.
Я повернулась к выходу.
– Спасибо, – резко произнесла она, однако я уловила в ее голосе проблеск искренней благодарности.
Я посмотрела на нее и ответила:
– Пожалуйста. – А потом добавила: – У меня нет причин желать тебе зла.
– Знаю, – ответила Полли. – Несмотря на все, я это знаю. – Она наградила меня странным, долгим взглядом. – Должно быть, ты что-то сделала. Приложила руку к этой небольшой милости.
– Да, – просто ответила я.
– Я так и думала. – Полли снова села и принялась перекатывать яблоко из одной руки в другую. – Что ж, ты оказалась хотя бы полезной.
– Полезной?
– Живая ты принесла больше пользы. – Она подбросила плод в воздух и поймала его. – Ну, я проголодалась. Полагаю, тебе пора?
Я с усилием сглотнула и велела Кортленду вывести меня из камеры. Разумеется, Полли заступилась за меня, спасла от петли не по доброте душевной. Она довольно хорошо разгадала мой характер и поняла, что гораздо проще добиться сострадания от меня, чем от собственного брата.
Мне хотелось разозлиться на нее, но – странное дело – я не могла. Мы обе сыграли друг другу на руку и остались живы. К чему ворчать?

58

Процессы начались немедленно. Судебная система Республики подражала старой системе Галатии, однако присяжные избирались из простых столичных жителей, как и судьи. Больше мне нечего было там делать, разве что кто-то вызовет в качестве свидетеля, но я надеялась, все обойдется. Я больше не желала видеть, как умирают люди, даже если вердикт справедлив и законен. Не хотелось мне и принимать участие в вынесении приговора, даже если это означало сказать правду, я предпочитала молчать.
Я принялась разыскивать по городу своих друзей. Когда я в последний раз была здесь, Алиса, Эмми и Лиета работали в товарном складе реформаторов, но сейчас в столице все перевернулось с ног на голову, потому что армия разбила лагерь у его стен и внутри их. В больницу хлынули раненые, склады не справлялись с запросами. Между городскими Красными колпаками и солдатами-реформаторами накалилась обстановка.
Через день после победы завязалась уличная драка, несколько офицеров Нико сцепились со знатью из Шестого полка.
Побродив безрезультатно по несуществующим адресам и сгоревшему кварталу, где прежде располагалось наше ателье, я наконец отыскала Алису. В здании, где раньше была шикарная галантерея, Алиса до сих пор шила рубахи вместе с небольшой компанией швей и портных. Я увидела ее еще до того, как вошла в помещение: она сидела, скрестив ноги, на столе у большого окна, что неведомым образом уцелело после всех боев. В ярком солнечном свете она быстро подшивала подол рубашки.
– Что ж, подгорелых булочек, полагаю, кузина тебе больше не отдает? – спросила я, входя внутрь.
Алиса подняла голову, ошеломленно посмотрела на меня, отшвырнула в сторону рубаху и спрыгнула со стола.
– Софи! – Она бросилась ко мне и заключила в непривычно восторженные объятия. – Сначала говорили, что вас вместе с остальными взяли в плен, потом стали болтать, мол, отпустили, и вот моя сестра видела тебя на площади Фонтанов! О, какое это было облегчение!
– Со мной все хорошо… – Я вдруг осеклась. Неподходящее время делать такие беспечные заявления. – Как ты?
Алиса стиснула зубы и обвела помещение взглядом.
– Я на перерыв, – громко заявила она.
Мужчина в красном колпаке кивнул – рот его был хмуро перекошен, то ли по привычке, то ли в результате застарелой контузии.
Вслед за Алисой я вышла наружу. На улице было прохладно и солнечно.
– Ох и промозглая зима в этом году… – Алиса похлопала в ладони, желая согреться, и спрятала их в передник. – Надо было взять плащ, ну да ерунда.
– Ты не хотела говорить при всех?
– Они как собаки преданы Нико Отни.
– Нико – или те люди – плохо с тобой обращаются?
– Не только со мной. Мы все еще вкалываем на армию за еду. По крайней мере, если хотим, чтобы нам давали еду, которую конфискует Нико. В осаде это имело смысл, но теперь-то все кончилось! – Алиса выдохнула облачко белого пара. – Людям необходимо вернуться к семьям, попробовать восстановить бизнес. Тем, кто не умеет драться, Отни дает лишь половину пайка, хотя мы работаем как проклятые. А кто не работает – тот вовсе не ест. Я делюсь своей пищей с матерью.
– Я ничего не знала… Сразу же этим займусь.
Алиса кивнула, хотя по ее виду было ясно: она не очень-то верит, что у меня получится повлиять на ситуацию.
– Честно говоря, Нико больше не имеет права руководить нами.
– Если только Совет не назначил его одним из правителей.
– А если да? Некоторые из парней горячо его поддерживают, – поджала губы Алиса. – В любом случае они не хотят, чтобы назначили Теодора.
– Видишь ли, он тоже против. – Я было засмеялась, но смех умер у меня на губах.
– Надеюсь, все и правда так просто, – покачала головой Алиса. Ее щеки раскраснелись от ветра. – Но дело не только в Теодоре. Дело во всех дворянах. Красные колпаки не успокоятся, пока не выгонят всю знать из столицы.
– Сомневаюсь, что решения Совета устроят сразу всех, – резко сказала я. – Придется искать компромисс.
– Звучит хорошо, – улыбнулась Алиса.
– Как поживают остальные? Как Эмми?
– Эмми работает в больнице, – нахмурилась моя собеседница. – Туда вызвали всех пеллианцев, кто хоть немного умеет накладывать чары.
– Чтобы помогать пациентам?
– Отни прознал о том, каких успехов ты добилась на юге.
– Да, – вздохнула я. – Но я использовала другие способы.
– Пеллианский способ не работает? – удивилась Алиса. – бедняжка Эмми, все это время трудится почем зря.
– Работает, но я достигла большего. Что ж, мне пора, скоро увидимся.
Вечер уже был не за горами, так что я поспешила домой, а не в больницу. Жаль, не догадалась сразу отправиться туда и посмотреть, чем могу помочь.
Моей помощи жаждали все вокруг – кому-то требовались мои руки и глаза, другим – моя магия. Все это тяготило меня, словно гиря. Я покачала головой – о нет, мне еще повезло! Я ведь могла помочь, могла пожертвовать собой. А многие в этом городе потеряли буквально все.
Вместе с моим братом, Сайаном, Виолой, Аннетт и Теодором мы поселились в старом особняке Вестландов, что выстоял под самым ужасным обстрелом. Разговор о том, чтобы разъехаться по отдельным домам, не заводил никто. Мы вообще не испытывали необходимости в разговорах.
Я вошла в гостиную и увидела, что все уже там – греются у пылающего камина в полупустой комнате. Большую часть мебели вывезли во время отсутствия Теодора, и мы довольствовались подушками, разбросанными по полу, и валиками, словно серафцы.
– Иного пути нет, – сказал Кристос. – Нам приходится реквизировать ценности у знати, если мы хотим, чтобы народ оправился от войны. – И с нажимом добавил: – Нужно разжать мертвую хватку Отни, которой он держит городские цейхгаузы.
– Пока распределением ресурсов занимаются Красные колпаки, справедливого правления нам не видать, – согласился Теодор.
– Почему Совет просто не прикажет ему передать руководство кому-то другому?
– Джентльменское соглашение, – вздохнул Теодор. – Ну, в понимании Отни. Мы действительно сформировали правительство без его участия, под давлением обстоятельств. Он – в тех же сложных военных условиях – накапливал припасы и выдавал их. Поэтому мы вынуждены уступить друг другу и пока не выказываем недовольство. Когда-нибудь – надеюсь, вскоре, – система складов будет упразднена, и горожане тоже войдут в Совет.
– Как мило, – хмыкнула Аннетт, покручивая в руке карманные часы с цепочкой. – И что теперь? Вы станете отбирать у дворян земли, деньги, шелка и золото? Виола не захочет расстаться со своими драгоценностями.
Виола рассмеялась и выхватила часы у Аннетт.
– Это стоит того, если поможет стереть самодовольную ухмылку с лица Нико Отни. Даже повторять не хочу, что он говорил, когда я вешала ваши портреты в зале заседаний Совета.
– Да пусть хоть удавится, – отмахнулся Кристос. – Портреты отличные. И еще – мы не звери. Мы конфисковали лишь землю и банковские активы. Никто и не думал забирать личные вещи. Иначе ломбарды оказались бы завалены кучами безвкусных украшений и уродливых нарядов.
– Похоже, другого пути просто нет, – неохотно подтвердил Теодор. – Мы должны это сделать не только для того, чтобы выцарапать у Нико цейхгаузы, но и по другой причине. Невозможно оставить знати средства производства – то есть в буквальном смысле материальные блага – и ожидать, что в стране наступит демократия. Но…
– Но, безусловно, конфискация вызовет недовольство, поскольку у дворян больше нет средств к существованию, – вмешался Кристос, не заботясь дождаться, когда Теодор закончит свою мысль. – Мы это уже проходили. Честно сказать, не уверен, что меня волнуют их проблемы, но что ты предлагаешь?
– Не знаю, – вздохнул Теодор. – Возможно, оставить им дома и немного земли? Акров пятьдесят, к примеру.
– Пятьдесят акров – слишком много. Ни у одного бедняка столько никогда не было, – возразил Кристос.
– И они быстро скупят соседние участки, – добавила я. – Если они изыщут деньги на восстановление своих поместий, вскоре мы окажемся там, где начинали.
– Знаю! – рявкнул Теодор. – Знаю, просто…
– Не можешь представить, что твое семейное гнездо наводнили крестьяне? – любезно подсказал Кристос.
Теодор поджал губы.
– Клянусь богиней, ничего подобного я не имел в виду. И даже не думаю, что увижу тот дом снова. – Он на миг прикрыл глаза.
Покинув Рокфорд и Вестланд-Холл, он не надеялся хотя бы еще раз оказаться в доме своего детства. Мне Теодор об этом ничего не говорил, но я знала, насколько глубока его боль. Особенно теперь, когда завершились судебные процессы. Отца Теодора, Поммерли и Мерхевена приговорили к казни через повешение, как и большинство офицеров-дворян. Полли избавили от петли, но выслали из страны.
Виола постучала карандашом по блокноту с эскизом обгоревшего здания, что лежал перед ней.
– Так как же им быть? Дворянам.
– Пережить эту небольшую несправедливость, – пробормотал Кристос.
– Я не о том. Чего мы хотим от них? Что они буквально станут делать? Переквалифицируются в мастеров и плотников? Но аристократы ничего не умеют. Например, я могла бы податься в художники-портретисты, разумеется, только кому они сейчас требуются…
– Полагаю, пока нам следует смириться с мыслью, что с этой проблемой мы разберемся позже, – мягко заметила я. – Конечно, это все ваши знакомые, люди, которые вам небезразличны. Однако… мы не можем заниматься их проблемами в ущерб всему остальному, правда?
– Если кто-то из них умеет обращаться с мечом, пусть попытает удачи в серафской армии, – предложил Сайан. – Кажется, им по душе моя родина, учитывая, сколько знати сбежало в Западный Сераф.
– Неплохое предложение, – ухмыльнулась Аннетт, подмигнув Виоле. – Наши семьи весьма заинтересовались нашей виллой в Порт-Рояле.
– Они крайне удачно притворялись, что нас не существует, пока мы не обзавелись чудесным домом вдали от всей этой мерзкой демократии, – вставила Виола.
Все дружно рассмеялись, но Теодор мрачно и задумчиво молчал, хмурясь от невысказанной тревоги.
– А давайте поиграем в карты? – предложила я.
– В «Кусающего дракона»! – с хитрой улыбкой воскликнул Кристос.
– Я – пас, – отказалась Аннетт. – Больше я на твою удочку не попадусь.
Брат обожал эту игру, но Аннетт не понравилось таскать из горящей миски с бренди изюм или миндаль, обжигая пальцы.
– «Горящие небеса»? – предложил он.
– Не знаю, что это, и не хочу знать, – твердо отрезала Аннетт. – Нельзя ли играть в какую-нибудь цивилизованную игру? Например, в домино.
– Возможно, он согласится, если мы подожжем плитки, – усмехнулся Сайан. – Пошли, Кристос, я согласен на «Кусающего дракона»!
В гостиной царило тепло, то и дело раздавался хохот Сайана и Кристоса, но Теодор сидел очень тихо. Так тихо, что я почти не заметила, как он улизнул в нашу спальню.

59

На следующее утро первым делом я отправилась во временный лазарет, где разместили раненых с обеих сторон, пострадавших в битве за город. Офис Лорда Монет выглядел все так же величественно, но теперь фасад украшали серо-красные знамена, словно провозглашая, что знать здесь уже не имеет никакой власти.
– Софи! – через все переполненное больными помещение крикнула Эмми. Несколько врачей и сестер милосердия наградили ее неодобрительными взглядами.
Та этого не заметила – уже мчалась ко мне по палате, заваленной тюфяками, телами, одеялами и повязками, что валялись прямо на полу.
– Ты здесь! – вскричала Эмми, заключив меня в объятия.
– Да, – отозвалась я, невольно улыбнувшись. – Как и ты.
Улыбка Эмми угасла, хоть она и старалась не подавать вида, что вымоталась.
– Ах, Софи… Мы так стараемся. Изо всех сил. Ты не представляешь, как я жалею, что мало у тебя училась.
Я осмотрелась. Все было не так уж плохо, я видела ранения похуже. Но тяжелораненых размещали в офисах и приемных заведениях Лорда Монет, а не в этом открытом зале. Однако на лицах больных, что лежали на тюфяках, было написано страдание. Мужчины терпеливо переносили муки, иногда издавая тихие стоны и всхлипывания.
Забинтованные головы, бледные лица, липкие от жара лбы, красные пятна на повязках, культи на месте рук и ног. Может ли глиняная табличка облегчить подобную боль?
– Позови остальных, – тихо сказала я.
Эмми поспешила привести Лиету, Вению и Парит из другого угла зала, где те работали. Я ждала, стараясь не принюхиваться к запахам смерти и угасания, которые оседали здесь повсюду и пробуждались с малейшим дуновением ветра, что возникал из колыхания юбок прошедшей мимо сестры милосердия.
Женщины радостно приветствовали меня, но я быстро разорвала объятия.
– Знаю, вы старались изо всех сил, – сказала я, – но если мы будем работать вместе, то добьемся большего ради блага этих людей.
– Но как?
– Есть способы чародейства, которым нас не учили матери, – улыбнувшись, призналась я.
– Ты обнаружила новые способы? – нахмурилась Лиета.
– Ну конечно – ведь наши матери не учили нас зачаровывать нити, – вмешалась Эмми.
– Не только это. Я объясню чуть позже… – Я закусила губу. В глубине души я не хотела делиться обретенными знаниями, расширять круг людей, которые получат доступ к открытым мной силам. Но кто дал мне право это скрывать? – Просто возьмитесь за руки.
Я взяла за руки Эмми и Лиету, а те – Парит и Вению, и начала сгущать облако чар, ощутив, как энергия женщин струится вместе с моей, золотой дымкой устремляясь вверх.
Я словно сжимала в руках полную горсть шерстяной пряжи, опутывала ее световыми нитями, а потом вплетала их, погружая глубоко в одеяла и повязки. Я трудилась, словно машина, фенианский ткацкий станок, одновременно поддерживающий вращение нескольких нитей, уподобившись челноку громадного механизма.
Эмми изумленно ахнула, потрясенная Лиета недоверчиво улыбнулась, Парит побледнела, а Вения так крепко схватила Эмми за руку, что у нее побелели костяшки. Затем она взялась за ладонь Парит, и круг замкнулся.
Сила хлынула в воздух, я поймала ее, влила в облако чар над нашими головами, придавая ему прочности. В течение получаса каждый клочок ткани в зале был напоен магией и сиял золотом, видимым лишь глазам чародеек.
– Софи, – тихо позвала меня Лиета, – что же это за чудо такое?
– Все то же самое, что делаете вы, бабушка, – прошептала я, испытывая благоговейный трепет – такими сильными получились чары. – Просто выполняется немного иначе.
– Ты можешь сделать в одиночку то, что мы сотворили все вместе? – недоверчиво спросила Эмми.
– Да, – призналась я, – только гораздо медленнее и не так мощно.
– Как ты об этом узнала? – не то любопытствуя, не то обвиняя, поинтересовалась Парит.
– Я увидела, как серафцы зачаровывают музыку, и поняла, что могу управлять магией без иглы и ниток.
– Серафскую музыку мы испробовали на своей шкуре, – язвительно усмехнулась Вения. – В жизни мне не было так плохо, разве что в те дни, когда я мучилась утренней тошнотой.
– Так я узнала, что не нужно брать в руки объект и вручную накладывать магию. Что можно зачаровать вещь напрямую. А потом я сложила это представление со своими знаниями о чарах, – сказала я, пожав плечами.
– Клянусь нашими прабабками, Софи, – покачала головой Лиета, – тебя послушать, так все очень даже просто.
– Нужно сказать главной сестре! – воскликнула Парит. – Может, она позволит нам немного отдохнуть.
Вения, Эмми и Парит отправились искать начальницу, но Лиета задержалась.
– Софи… Только не обижайся, пожалуйста, но до меня дошло много слухов о твоих чарах. Я им не поверила, однако теперь вижу, что ты знаешь вещи, которые я считала немыслимыми… И все же я должна спросить.
В животе у меня словно разверзлась дыра. Я поняла, что хочет узнать Лиета, еще до того, как та озвучила вопрос.
– Да, точно так же можно накладывать проклятия.
– Я часто думала, что это возможно. Серафцы ведь так и делают. А ты, Софи?
Я помедлила с ответом.
– Все мы сделали много чего наперекор себе, – отозвалась я. – Да, я накладывала проклятия.
Признаться оказалось тяжело, тяжелее, чем я думала.
– О Софи… – помрачнела Лиета.
– Простите. Знаю, вы разочарованы…
– Нет-нет, дорогая. Это ты меня прости. Уверена, причинять вред своим даром было непросто, вряд ли ты легко пережила подобное…
– Да, – признала я, вспомнив стрелков, корчившихся от боли, солдат у Рокфорда, плененных тьмой, крики умирающих роялистов на охваченном пламенем корабле посреди океана. Все это произошло по моей воле, под влиянием проклятий, которые направила я.
– На войне многие причиняли боль, – вздохнула Лиета, – многие раздавали смерть как карты.
– Должно быть, счастливчиков, которые не натворили того, о чем будут сожалеть, – единицы, – сказала я.
– Наверное, ты права. И боюсь, еще ничего не кончено.

60

– Первым делом, – заявил Кристос, – необходимо составить список кандидатов в Совет от столицы.
Я сидела в заднем ряду в зале Совета, что раньше служил большим читальным залом архива. Теперь книжные полки поставили вдоль дальней стены, и в открытом помещении со скамейками и подиумом для правителей разбирались официальные прошения. В том числе и мое.
Я нетерпеливо ерзала в ожидании, когда же закончится обсуждение вопросов хозяйственного обеспечения, чтобы выразить Совету недовольство системой оплаты труда, изобретенной Отни, согласно которой граждане работали за пайки. Я не раз навещала за прошедшие недели Алису и своих подруг. Все они жаловались, что большинство их семей голодают и не могут найти дополнительный заработок.
Я вытерла влажные ладони о шерстяную юбку. Снаружи царила зимняя стужа, а помещение нагрелось от скопления людей. К тому же я нарочно надела свою военную амазонку.
– Любой, кто соберет достаточное количество подписей, может быть внесен в избирательный бюллетень, – объявил Морис Форрест, занимавший должность секретаря временных правителей.
Он зачитал список имен – сплошь Красные колпаки и первые пропагандисты движения реформаторов. Я согласно кивнула – справедливо, чтобы именно они заняли часть мест или даже все пять, отведенных для жителей столицы.
– Это последняя возможность внести изменения в бюллетень! – заключил Форест.
– Есть еще один кандидат, – раздался звонкий голос, и по залу пронесся вихрь серо-голубого шелка и лавандовой шерсти.
– Мисс Сноумонт. – Форрест неохотно поклонился Виоле в знак приветствия. – Вы желаете внести фамилию соискателя в список?
– Именно так, – просияла Виола. – Свою собственную!
Приглушенный шум голосов толпы быстро перерос в поток возражений, вопросов и даже смешков. Нико нахмурился, Кристос позволил заиграть на губах легкой улыбке, а Теодор измученным взглядом посмотрел на просительницу.
– Да вы, должно быть, шутите, – возмутился Нико.
– Да полно вам, – притворно удивилась его словам Виола. – Неужели можно шутить о таком серьезном, исторически важном событии, как первые выборы в Галатии?
– Виола, твой энтузиазм похвален, однако ты наверняка знаешь, что тебе нельзя претендовать на место в Совете, – осторожно сказал Теодор.
– Отчего же? – повысила голос Виола и посмотрела ему в глаза. – С недавних пор я проживаю в столице. Я не знаю такого закона, который запрещал бы мне участвовать в выборах. Дворянам позволено баллотироваться, при условии, что они сдали имущество Республике, а именно так я и поступила. И даже, как все помнят, помогала с конфискацией. – Она помолчала, словно подыскивая новые аргументы, хотя, разумеется, все отрепетировала заранее. – Вообще-то несколько граждан из менее знатных семейств уже вошли в Совет, приняв участие в выборах в Хейзелуайте.
– Хотя я возражаю против включения в Совет аристократов, – с презрительной холодностью заявил Нико, – выступать против кандидатуры мисс Сноумонт не стану.
– О! Что ж, необходимое количество подписей у меня есть. – Виола вручила Форресту пачку бумаги, которую тот начал послушно пролистывать. – И даже немного больше, чем нужно.
– Значительно больше, – пробормотал он.
– Но вы же женщина! – донесся чей-то голос со скамейки Совета.
– Вы так догадливы, – без промедления отозвалась Виола.
– Мисс Сноумонт, – сказал Кристос, все еще борясь с улыбкой, – дело в том, что ваш пол не позволяет вам участвовать в выборах.
– Мой пол? – рассмеялась Виола. – Есть закон, который запрещает женщинам голосовать. Но не баллотироваться самим!
– Все насмехаетесь… – Нико встал. – Мы же не станем всерьез это обсуждать? У нас есть дела поважнее, чем потакать бывшей аристократке.
– Задержитесь на минуту, – попросил Морис Форрест, пролистывая большую кипу бумаг. – Определение кандидата… – ага; определение гражданина… – есть. В этих понятиях не упоминается пол. – Моргая, он поднял глаза от документов. – Все, что требуется от человека, претендующего на место в Совете, – быть гражданином Республики, не иметь правонарушений и избираться законным путем. Юридические документы не определяют «гражданина» как «мужчину».
– Неужели? – удивился Кристос. Я уставилась на него. – Что ж, Совету будет чем заняться в следующий раз, когда они того пожелают.
– В следующий раз? – переспросил Теодор.
– Мы не можем заниматься этим прямо сейчас, это вопрос регламента, то есть он должен быть добавлен в повестку дня за две недели с обязательным письменным уведомлением, – пожал плечами Кристос. – Нельзя идти против наших же собственных правил. Мисс Виола Сноумонт, считайте, что ваше имя внесено в официальный избирательный бюллетень Совета Республики.
Кристос кивнул, Виола сделала изящный реверанс, а потом уселась рядом со мной.
– Кристос знал заранее, правда? – прошептала я.
– Они с Эмброзом помогли мне проверить законность участия. Именно твой брат предложил подать заявку публично, чтобы от меня попросту не отмахнулись, – улыбнулась Виола, разглаживая шелковую юбку.
– Что, если ты действительно получишь место? – прошептала я.
– Так это ведь здорово! – усмехнулась она. – Кажется, ты тоже хотела что-то сказать?
Я осмотрелась – советники все еще перешептывались, Нико восседал с мрачным видом.
– Самое время…
– Ну, тут уж я не виновата, – пожав плечами, пробормотала Виола. – Давай же, вперед!
– Позвольте обратиться? – сказала я, поднимаясь со своего места.
– Проклятье, эта тоже собирается выдвигаться? – выкрикнул какой-то мужлан.
– Совет нужно будет переименовать в Собрание белошвеек, – для смеха предложил кто-то с галерки.
Я прочистила горло.
– У меня вопрос к Совету.
Нико сверкнул глазами на бормочущую толпу, а потом на меня.
– Говори!
Я повысила голос, стараясь заглушить смешки в зале.
– Люди тревожатся по поводу действующей в столице системы распределения припасов, что была введена во время войны. Мы конфисковали у городской знати деньги и имущество, и теперь занимаемся тем же самым по всей стране. То есть вскоре мы сможем платить армии без необходимости задействовать резервы города. Наши торговцы начнут работать как прежде.
– Но система честная, – возразил Нико. – Работники получают столько, сколько необходимо.
– Это была хорошая система для осажденного города, – ответила я. – Но осада закончилась. Есть люди, которые просто не могут работать так, как вы требуете, они голодают, а у их семей нет возможности получить дополнительный заработок или приобрести нужные товары.
– Какая чушь, – отмахнулся Нико.
– Это совсем не чушь! – вскочил мужчина с темными волосами, завязанными красной кожаной лентой. – Моя сестра только что родила, ее мужа убили в последнем бою. Она не может работать, а моей пайки на всех нас не хватает.
– Тогда мы внесем поправки…
– Нет, – отрезал Теодор, не дав Нико договорить. – Эта система дает правительству слишком большую власть. В точности, как прежде было у знати. Пора с этим покончить.
– Дворяне были тиранами! – закричал Нико, и в ответ послышался согласный ропот из зала и рядов Совета.
– Любая система правления способна превратиться в тиранию, – твердо сказал Теодор. – Нельзя возвращаться к тому, против чего мы сражались и за что умирали.
– Да будто ты сам не лучший образчик того, против чего мы сражались и за что умирали! – Нико грохнул кулаком по столу, с вызовом глядя на Теодора, но тот держался неколебимо, не давая втянуть себя в перепалку.
Я с гордостью любовалась на то, с каким достоинством он себя вел, однако мой суженый выглядел совершенно измотанным.
– Послушайте… – тихо позвал Кристос, – этим вопросом должен заниматься Совет, а не временные правители. Предлагаю отложить решение до завершения городских выборов.
Он посмотрел мне в глаза и кивнул. Джентльменское соглашение было публично оспорено. Вскоре мы сможем двигаться дальше.

61

– Ты не обязан идти, – тихо сказала я. Теодор расчесал волосы, смазал их гвоздичной помадой и заплел в косичку. – Все поймут…
– Я временный правитель Галатии и командующий армией реформаторов. Это мой долг.
– Но обстоятельства несколько необычные…
– Если я не приду, Отни и его последователи воспримут это как заявление и станут внушать народу, что я все еще на стороне знати.
– Это же твой отец! – воззвала я. – Твой собственный отец идет на виселицу.
– Знаю! – Трясущимися руками он завязал косичку черной лентой. – Клянусь Святой Девой, Софи, – знаю! Приговор законный до самой последней буквы. Я не могу себе позволить – мы не можем себе позволить – воспротивиться ему. Остается только смириться и выказать уважение.
Я молча сжала его дрожащую руку.
Я снова надела свою серую амазонку. Ее вычистили и отутюжили, пуговицы блестели, точно новые. Меня терзал вопрос – когда же я смогу навеки распрощаться с этим нарядом.
Мы отправились на площадь Фонтанов. С тех пор как я побывала здесь первый раз после битвы за столицу, площадь очистили и восстановили, однако ее еще покрывали шрамы войны. И самой уродливой отметиной была виселица, которую воздвигли в центре рядом с фонтаном. Вода в нем не била струями и не замерзла – ее не было вовсе.
Вместе с Теодором я поднялась на платформу, отведенную для членов Совета, и мы вышли на середину, встав возле Кристоса и Мориса Форреста.
Довольно апатичный по характеру Морис крепко пожал Теодору руку и сочувственно улыбнулся.
– Прошу прощения. – Виола и Аннетт, сопровождаемые вежливыми кивками, пробивались сквозь толпу к нам.
Виола обняла меня, а я прошептала:
– Вам не стоило…
– Так нужно. Мы хотим быть с Тео. Он нас все время поддерживал, – сказала Аннетт.
В темно-серой амазонке с черной оторочкой она казалась бледнее обычного. Серое шелковое платье Виолы покрывала черная мантилья. Советники тоже надели темное, и вся площадь выглядела так, словно на ней проходили грандиозные похороны. В каком-то смысле так оно и было – ведь мы хоронили, по крайней мере, символически, дворянство и монархию Галатии.
Из Каменного замка к виселицам повели троих пленников. Я встала поближе к Теодору, но не слишком, чтобы не нарушать образ правителя Галатии, и заметила, что Виола и Аннетт тоже стоят рядом с ним стеной поддержки.
Прищурившись, я внимательно посмотрела на постамент: Нико нигде не было видно. Как правитель он был обязан присутствовать. Поймав взгляд Кристоса, я одними губами прошептала: «Нико?» Брат нахмурился и медленно покачал головой – мол, не знаю.
Мелькнула вспышка света – не настоящего, а волшебного, и я насторожилась, но это была просто Эмми. Вместе с Парит, Венией и Лиетой они ждали у лестницы, ведущей на постамент. Эмми держала обычное льняное полотнище, расшитое на пеллианский манер зарей и сердцами, источающими слезы. Подобные рисунки традиционно использовались на похоронах и церемониях наречения – конец и начало жизненного пути, запечатленные на ткани, приглушенно сияли магией. Я испытала прилив гордости за Эмми – она научилась вышивать чары без моей помощи. В другое время я бы радостно поздравила ее, но сейчас ограничилась лишь слабой улыбкой.
Трое приговоренных поднялись на платформу. На площади воцарилась тишина. Я не знала, разразится ли толпа насмешками, криками, возгласами осуждения или одобрения или же молча перенесет тяжкие минуты.
Я с облегчением увидела, что с Вестландом, Поммерли и Мерхевеном обращались хорошо. Их одежда была чистой, напоследок им предоставили мыло и воду, так что арестанты выглядели опрятно. На них не было ни синяков, ни ран, однако все же они казались сломленными, покорившимися судьбе.
Я еще раз напомнила себе, что они сами ее выбрали. Снова и снова они отказывали простому люду в их правах, и даже когда закон потребовал соблюдения этих прав, они попрали его и восстали.
«Это мятежники и предатели», – вновь подумала я.
Теодор застыл неподвижно, и я знала – про себя он твердит те же самые заученные слова, отгораживаясь от очевидного факта, что среди осужденных находится его отец.
Приговор зачитать не успели – со стороны Публичного архива донесся какой-то шум. Я повернулась и замерла от ужаса: на площадь выходил отряд мужчин в красных колпаках и подпоясанных красными кушаками. Они несли знамена; предводительствовал Нико Отни в новеньком красном сюртуке. Многие вооружились длинными ножами или дубинками – неясно, с целью использовать либо для демонстрации силы.
Кристос поджал губы, советники же принялись обеспокоенно переговариваться.
Нико и его люди промаршировали через толпу к центру площади и встали ровными шеренгами, точно солдаты, перед виселицей лицом к осужденным.
– Клянусь Девой Галатии, – гневно прошептала Виола, пока Красные колпаки выстраивались, словно воины на параде. – Они устроили из этого демонстрацию.
Нико воззрился на бывшего самодержца с пугающей ухмылкой.
– Вы думали захватить страну, сразиться с народом Галатии. Но мы сильнее вас, пусть у нас нет ни вашей власти, ни вашего богатства.
– Проклятье, – пробормотал Кристос, – нельзя дать ему высказаться.
Теодор и Морис переглянулись. Теодор по понятной причине не мог сейчас вмешаться, поэтому в дело вступил Морис.
На правах секретаря Совета, которые придали вес его субтильному телу, Морис возвысил голос и крикнул на всю площадь:
– Процедура должна пройти надлежащим порядком! Позвольте огласить приговор…
– У нас имеется свой приговор! – рявкнул Нико. – Повешение – слишком легкая казнь для этих преступников. Вы только гляньте – они все еще расхаживают в шелках и хорошей обуви. Зачем тебе сейчас драгоценные камни на пряжках, а? – с насмешкой спросил он Поммерли.
– Позвольте огласить приговор и продолжить процедуру! – настаивал Форрест, но его голос тут же утонул в криках и гоготе Красных колпаков.
Самообладание осужденных дало трещину: Поммерли вспотел, а Мерхевен с усилием сглотнул, переводя взгляд с Красных колпаков на постамент Совета.
Что Отни намеревался делать? Стащить этих людей с платформы и забить до смерти? Ответом был блеск солнечного луча на лезвии косы, которую принес с собой кто-то из Колпаков.
Так нельзя! Возможно, бывший король и его приспешники заслужили мучительную смерть от рук тех, кого сами же притесняли. Однако народ Галатии не заслуживал правления толпы. Мы сражались, чтобы дать им что-то получше этого – справедливый закон и правосудие.
Я безмолвно улизнула назад и отыскала Эмми по полотнищу, что та держала в руках, – белый лен, напитанный чарами, тускло светился.
– Хватайся за мою руку, – торопливо прошептала я.
Эмми перекинула полотнище на плечо, словно посудное полотенце, и жестом велела Парит, которая тоже стояла поблизости, подойти к нам.
Я глубоко вдохнула, сосредоточилась и потянулась к магии эфира. Где-то рядом клубилась темная сила, почти пугая своим напором. Я знала – это побочный результат страха, вызванный моей неуверенностью в ситуации.
Я могла бы быстро пропитать проклятием красный сюртук Нико и мгновенно вывести бунтаря из строя, однако из-за этого чуть позже лишь возникли бы дополнительные сложности. Я решительно и твердо отбросила тьму и потянулась к свету.
Вскоре чары усилились – это к нашей цепи присоединились Вения и Лиета. Я сплетала сеть света, обвивала ее добром, терпением и любовью – всем, что могло утихомирить вспыльчивое настроение и гневливый ум. Все, что было способно отвратить от насилия.
Сначала я набросила сеть на шеренги Красных колпаков, и Эмми, почувствовав это, сильнее сжала мою руку. Невозможно было понять, изменились ли их намерения, но я накинула двойную петлю благосклонности на Нико, искусно вплетая ее в красный сюртук.
– Послушайте, – сказал Кристос, проворно спрыгивая с постамента, – мы – законопослушный народ, а не мятежники. Мы это заслужили!
Он повысил голос, обращаясь не к Нико или Красным колпакам, а ко всем людям, что собрались на площади. Необходимо было не просто успокоить горячие головы, а вдохнуть в народ веру.
Я обратила магию на толпу, окутав всех нас и даже себя эманациями невероятной удачи. Кристос уверенным шагом направился к Нико. Облако чар, что растеклось над толпой, дрогнуло и сжалось, когда я оборвала нить и вытянула другую – вплетая в нее чары безопасности. Сначала я набросила их на Кристоса.
– Мы заслужили право предать этих людей суду, вынести им приговор и привести его в исполнение. Нам больше не нужно выкрикивать на улицах лозунги, размахивая вилами и косами.
– Брось, Балстрад, – понизив голос, отозвался Нико. – Повесить их – не значит взять и вот так просто со всем покончить. Ты это знаешь не хуже меня.
Магия накрыла толпу, но сила чар не могла сравниться с жаром, с которым говорил Нико, или уверенностью Кристоса.
– Ты прав. Еще далеко не конец. Нам есть над чем потрудиться. Прямо здесь! – Кристос показал на Публичный архив, где проходили заседания Совета. – Грядут выборы. Предстоит переписать законы, восстановить город – и чем раньше, тем лучше. Забудь обо всем, и вернемся к работе.
Словам Кристоса вторил согласный людской ропот. Я не знаю и не узнаю никогда, способствовали ли чары готовности народа к миру и отказу от насилия.
Я медленно разжала руку Эмми. Планы Нико менялись на глазах. Продолжи он требовать возмездия, слишком многие отвернулись бы от него и Красных колпаков.
Нико посмотрел за плечо Кристоса на постамент, где стояли Теодор и женщины, а потом бросил пристальный взгляд в мою сторону.
– Тогда Красные колпаки останутся здесь до конца. И не забывай, что это мы положили начало Революции.
Теодор напряженно, с каменным лицом смотрел куда-то поверх голов толпы. Как только был зачитан короткий приговор, я тут же направилась к жениху. Сомневаюсь, что кто-то из нас действительно расслышал роковые слова, хотя мы все знали загодя: измена, восстание против законов Галатии, смертная казнь.
Смерть была в каждом слове. Не знаю наверняка, но мне все мнится, что перед экзекуцией отец Теодора искал сына глазами, чтобы сказать ему последнее «прощай» – в речи перед повешением бывшему королю отказали.
Когда крышка люка открылась и приговоренные рухнули вниз, я зажмурилась. Против собственной воли я слышала скрип, грохот дерева, шум падающих тел. Толпа в едином порыве резко вздохнула и задержала дыхание. Теодор не издал ни звука, кроме тонкого сдавленного стона.

62

Недели, что последовали за казнью, мы провели в мирном труде. По всей столице вновь начали открываться предприятия; Совет нанял рабочих для восстановления дорог и зданий. Впервые за несколько месяцев в гавани появились корабли с грузами из южной Галатии, Объединенных Штатов и Фена.
Прошли городские выборы. К удивлению Теодора (но не моему), избрали Виолу, а кроме нее троих заслуженных Красных колпаков и книгопечатника с нервными кроличьими повадками и поразительно анархистскими взглядами.
– Нам необходим по меньшей мере один убежденный анархист, – заявил Кристос, когда мы собрались в зале Совета для приведения к присяге последних его членов. – Он печатал наши листовки еще в ту пору, когда мы были лишь Лигой рабочих.
– И только посмотрите, как далеко мы зашли, – со смешком заметила Аннетт.
– Виола прекрасно выглядит…
По такому случаю я сшила ей строгое платье. Пришлось работать по ночам при свете камина после трудового дня в лазарете, где я помогала Хеймишу и чародейкам.
Крой угольно-серого платья спереди напоминал мужской двубортный сюртук, но от талии переходил в длинные юбки. В приступе ностальгии я вспомнила розовый наряд, что Виола заказывала у меня в первый раз. Мы и правда очень далеко зашли.
– Поговорим? – Нико хмуро посмотрел на меня. Он подошел слишком близко, и я почувствовала себя неловко. – Наедине.
Он бросил взгляд на Теодора и Кристоса. Те беседовали с Морисом Форрестом и Хеймишем Оглторпом.
Я замерла. Аннетт тут же подошла ко мне в стремлении защитить. И хотя наш адмирал избегала носить свой форменный меч, я знала, что под юбками у нее спрятан морской кортик. Я успокаивающе похлопала ее по руке.
– Боюсь, здесь сложно найти уединение. – Я кивнула в сторону оконной ниши.
Та была не занята, хотя поблизости советники рассматривали карту южных портов Галатии.
– Это лучшее, что я могу тебе предложить.
– Очень хорошо. – Нико направился к окну, а затем, не успела я даже сообразить, чего он хочет, резко повернулся ко мне. – Я знаю, что это все ты!
Я отпрянула, испугавшись огня, который горел в его глазах.
– Что я?
– Ты знаешь, черт побери! Это все твоя проклятая магия.
Я с усилием сглотнула, вспомнив, какую плотную сеть чар набросила на толпу во время экзекуции. Я ждала, что рано или поздно кто-нибудь, умеющий видеть волшебный свет, расскажет об этом Нико, и боялась его гнева.
– Моя магия?
– А как еще могли избрать эту аристократическую суку, если не с твоей помощью?
Страх лопнул подобно мыльному пузырю, и я чуть не рассмеялась, но потом опомнилась. Не важно, что я не использовала свои способности с целью повлиять на результаты выборов. Нико верил в обратное. И если верил он, кто угодно мог подумать так же.
– Я ничего не делала, Нико. Она добилась всего сама.
– Чушь собачья! – потряс головой Нико. – Вранье. Ты можешь делать все, что хочешь, заставлять людей без их ведома делать всякое…
– Ничего такого я не умею, – огрызнулась я. Однако не стоило забывать о серафских методах чародейства. Их колдуны способны подчинять людей своему влиянию. Каким-то непостижимым образом на площади Фонтанов я отвратила толпу от мыслей о насилии. – А даже если б умела, такого делать не стала бы.
– Не желаю слушать очередные бредни. Позволь тебя просто предупредить: больше я подобного не потерплю. Я выясню, как ты это делаешь, и положу твоему колдовству конец.
Расправив плечи, я строго посмотрела на Нико.
– Виола получила место честным путем. В точности как три Красных колпака и анархист.
– Болтай что угодно. Но только попробуй помешать выборам правителей. Если твой аристократишка займет законное место одного из наших людей…
– Если это произойдет, то лишь потому, что Совет считает Теодора лучшим правителем, который будет действовать в интересах народа! – Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. – Кроме того, знай – я не могу заставить людей поступать согласно моей воле. Чары не так работают, особенно это касается выборов.
– То есть иногда подобное все же возможно!
– Нет! – устало огрызнулась я. – Если тебя это так тревожит, я не приду на выдвижение кандидатов и выборы.
– Это больше чем тревожит меня. Твои чары нельзя отследить, ты продолжаешь поддерживать своих благородных друзей – кто ты, как не предательница Республики? – Он близко придвинулся ко мне, обдавая запахом жареных сосисок и лука. – Я взвинчен до предела.
– Я не собираюсь выслушивать подобные оскорбления! Будь я мужчиной…
– Будь ты мужчиной, я бы уже с этим покончил, – отрезал Нико.
Я круто развернулась на каблуках и направилась обратно к Аннетт, которая стояла с Кристосом и Теодором.
– Мы должны каким-то образом повлиять на мнение народа о магии, – сказала я, стараясь говорить спокойно.
– Тогда мне нужно найти еще одного печатника, – тихо пошутил Кристос, но взял меня за руку и проводил взглядом Нико, который возвращался к остальным советникам.
Пятерых новых членов Совета привели к присяге, а затем огласили повестку дня, что включала выборы постоянных правителей на смену временным, которых выдвинули в военный период.
Мы с Аннетт тихо покинули зал Совета. Аннетт с улыбкой бросила последний взгляд на Виолу, которая как раз поднялась с места, чтобы задать вопрос насчет реквизированного имущества знати.
Я весь день провела с Алисой. Мы занимались инвентаризацией тканей, готовясь к упразднению военных складов Отни. По возвращении домой я все еще мысленно подсчитывала ярды шерсти, ширину сукна и тюки льна.
Вскоре в гостиную со смехом и гомоном ворвались и остальные домашние.
– Итак, позвольте представить самого что ни на есть официального, уже не временного, правителя Галатии! – вскричала Виола.
– Только одного? – улыбнулась я. – И кого же?
– Теодора! – сияя, провозгласила Виола. – За его выдвижение Совет проголосовал почти единогласно.
– Я же говорил, тебя выберут, – заметил Кристос. – Я был уверен в этом так же, как в том, что всегда побеждаю в кости.
– Прошлым вечером выиграл я, – напомнил Теодор со слабой улыбкой. – Я все сомневаюсь… Не следовало мне соглашаться на эту должность.
– Но ты больше всех подходишь, и они это знают. Знают, что у руля должен стоять тот, кому уже доводилось главенствовать. Кто понимает, как работают законы, – сказал Сайан.
– Кристос же не согласился, – вздохнул Теодор. – Его тоже выдвинули, Софи. Причем первым, раньше всех остальных.
– Да, я отказался, – пожал плечами брат. – Как выяснилось, я прекрасно знаю теорию, но в управлении государством совершенно не разбираюсь. Так что пусть лучше вожжи держит кто-то другой. А я возьмусь за написание памфлетов и книг о новой Республике.
– Ты просто не выносишь, когда с тобой не соглашаются, – рассмеялась я. – А писателю не нужно выслушивать мнения людей о его идеях.
– Я не выношу, когда люди, не умеющие мыслить логически, выступают против меня, и при этом у нас с ними равное право голоса, – заявил Кристос. – Теодор обладает поистине безграничным терпением, чтобы договариваться с подобными. Ты бы видела! Он управляется с ними, как овчарка с козьим стадом.
– И теперь у меня пять лет на то, чтобы пасти этих коз, – посетовал Теодор. Морщины у его глаз стали глубже.
– Это следует отпраздновать! – воскликнула Виола. – Принесу-ка я бутылку игристого из погреба. Она все еще там, правда, Тео?
Тот хотел было запротестовать и уже открыл рот, но в итоге смиренно кивнул.
– У нас припасен ящик вяленых слив и пара бутылок «Лайенгайна».
Я взяла его за руку.
– Выйдем ненадолго, пока Виола пытается отпраздновать событие бутылкой вина и засохшим черносливом.
Теодор, спрятав усмешку, кивнул, и мы вышли наружу. На улице стоял морозный вечер. Может, из любопытства или в тоске по прошлому мы направились к общественным садам. Наверное, это была плохая идея. Повсюду – среди розовых кустов и фонтанов – клинышками торчали палатки и шалаши, временное убежище для зимующей армии. Лишь самшитовый лабиринт остался нетронутым, и я задумалась – скоро ли и здесь появятся навесы из сосновых веток для тех, кому не хватило ночлега.
– Последний раз мы приходили сюда, – медленно сказал Теодор, – когда Виола устраивала вечеринку в честь принятия закона о реформе.
– Тогда мы думали, что все закончилось, – вздохнула я.
– Мы были наивны и глупы. – Теодор остановился, наблюдая, как несколько солдат раздувают потухший костер.
– Возможно, мы не поумнели, если и теперь думаем, что все закончилось.
Мы повернули за угол и увидели оранжерею.
– Я все гадала, уцелела ли она… – призналась я. – Не хотела ничего говорить, даже боялась надеяться.
Я осторожно толкнула створку двери, которой мешал открыться разбитый горшок, и вошла внутрь. Закат раскрасил яркими красками стены и потолок, обласкал землю; большинство растений без полива просто засохли.
Я нежно погладила выживший цветок – кактус из Восточного Серафа, что покрылся крошечными желтыми бутончиками.
– Вряд ли у меня появится время, чтобы вернуть оранжерее былое великолепие. – Вынув из кармана перочинный нож, Теодор срезал стебель карликовой розы. – Никакого сока. Сухая как хворост.
– Ты разочарован, и это нормально, – помедлив, сказала я.
Теодор тем временем обнаружил, что из всей оранжереи еще живы лишь кактусы да несколько болезненного вида оливковых деревьев.
Я продолжила:
– Потери в войне мы понесли не только на поле боя. Кристос говорит, из архива украли редкие, ценные книги. Мы их не получим обратно. Приостановлено обучение в университете. Готова поспорить, зерна в этом году на продажу нам удастся выделить немного, а уж вина и сидра – и подавно.
– Наше правительство – это карточный домик, что вот-вот рухнет. Люди потеряли средства к существованию, а главное – свои семьи. На восстановление экономики уйдут годы. По сравнению с этим засохшие цветы просто ерунда, которая не стоит внимания, – вздохнул Теодор.
– Но тебе не все равно, – тихо заметила я.
– Мне плевать! Сколько тысяч убитых, раненых, потерявших руки и ноги? Как будут выживать вдовы и сироты? Сколько разрушено предприятий? А у меня погибли оранжерейные цветы, какое горе! Не поставить ли нам памятник моей призовой карликовой гортензии?! Правитель Галатии не должен переживать о таких мелочах.
Я попыталась найти нужные слова, желая объяснить, что потери – даже самые смертельные и разрушительные – бывают разными. Разрозненные семьи, друзья, что больше не разговаривают друг с другом, украденные книги, невыжатый сидр, пропущенные дни рождения детей, редкие сорта растений, что погибли по недосмотру.
– На восстановление отнятого войной потребуется много времени. Даже дар, который ты усердно взращивал, чтобы помочь Галатии.
Теодор устало опустился на скамью, уронив ржавую садовую лопатку. Он отшвырнул ее в сторону.
– Я мог бы постараться получше.
– И еще постараешься. Но для начала ты должен был сделать то, что сделал, – вздохнула я.
Оранжерея уцелела, инструменты тоже, все легко подлежало восстановлению. Хотя нет, нелегко. Та легкость, что когда-то позволила Теодору изучать и развивать его искусство, была фальшивой. Она достигалась благодаря замалчиванию глобальных проблем, что привели к расколу страны. Придется совсем нелегко, однако я все же искренне надеялась, что когда-нибудь мы вернемся к мирной жизни.
– В один прекрасный день нам снова понадобятся оранжереи.
– Это не вещи первой необходимости. – Теодор повертел в руках пустой керамический горшок для цветов.
– Ну конечно, нам необходимы архивы, сады и университеты – какой смысл народу управлять свободной страной, если он не может вкладывать в красоту, знания и искусство? – Я забрала у Теодора горшок и стряхнула с донышка грязь, что забила дренажное отверстие.
– Ты об этом? Горшок без цветка так же скучен и пуст, словно жизнь, в которой нет места иным помыслам, кроме как о хлебе насущном.
Я невольно рассмеялась, но вспомнила серафскую поговорку Сайана о вещи, что не может выполнить свое предназначение.
– Это чашка с дырявым дном, Теодор.
Он в замешательстве посмотрел на меня, потом вспомнил и печально улыбнулся.
– Чашка с дырявым дном…
– Война не продлится вечно, Галатия не будет без конца формировать новое правительство или исправлять ошибки недавнего прошлого. И народу снова понадобятся отдушины.
– Наверное, в глубине души я и сам это понимаю. Но после того, как все кончится… – Теодор снова взял горшок в руки и осторожно водрузил на поддон. – Никак не могу представить, что опять занимаюсь садоводством. Не знаю, найдется ли для меня место.
– Как и я, – тихо призналась я, садясь рядом с Теодором. – Будем выяснять вместе.

63

Зима пошла на убыль. И подобно тому, как на лужайках таял снег и капали с карнизов сосульки, начало сглаживаться и ледяное противостояние между людьми Нико и остальными советниками.
Отни по-прежнему на каждом шагу яростно выражал недоверие Теодору. В городе я видела не одну листовку критического содержания. Однако резкие выпады Нико, похоже, более не оскорбляли моего суженого. Казалось, он почти доволен своей работой.
Моя жизнь вошла в спокойную колею: я помогала Хеймишу в лазарете, встречалась с подругами-пеллианками и Алисой, а иногда выполняла роль хозяйки на приемах новой политической элиты Галатии. Мы с Теодором даже вновь начали поговаривать о свадьбе – пока только в общих чертах.
Я собиралась отправиться выпить чаю с Морисом Форрестом и его семьей, как вдруг мои приготовления прервал громкий стук в дверь. На пороге стояла Аннетт в окружении квайсетских монашек.
«И не просто квайсетских», – поняла я, посмотрев на их лица внимательнее, а девушек из ордена Альбы – тех, кто владел искусством чар. Тантия в знак приветствия застенчиво подняла руку. Я в ответ изогнула бровь, но не успела задать вопрос, как вперед вышла Аннетт.
– Эти дамы искали тебя, – объяснила она. – Их задержали чиновники в порту.
– Искали меня? – переспросила я. – Но разве послание о случившемся с Альбой не дошло до ордена?
– Они осведомлены о смерти састра-сет Альбы и все же приехали именно для того, чтобы найти тебя. – Аннетт посторонилась, пропуская монахинь в дом.
Я улыбнулась молчаливой кучке сестер и пригласила их в гостиную. Они гуськом проследовали туда.
– Спасибо, что привела их. Мне нужно расписаться или что-то вроде того?
– Как будто они импортный товар? Нет, не думаю. Бюрократы поверили леди адмиралу на слово, что прибывшие будут вести себя прилично.
– А это и правда так? – прошептала я.
– Слишком поздно об этом волноваться, – пожала плечами Аннетт. – Но я задержусь. Пользы от меня в драке немного, но все же… – Она вытянула шею, заглядывая в гостиную, где терпеливо ожидали сестры. – Сомневаюсь, что они способны причинить кому-то вред.
– Кто знает, – пробормотала я.
Я подошла к монахиням, а Аннетт осталась топтаться у порога, опустив руку на бедро – когда адмирал поднималась на борт корабля, на этом месте, как правило, висел ее изящный меч.
– Добро пожаловать в столицу Галатии, – приветствовала я девушек. – Что привело вас сюда?
Тантия вышла вперед – поскольку она лучше всех говорила на галатинском, ее и назначили представителем группы.
– Ты привести нас в Галатию.
– Должно быть, вышло недопонимание, – удивилась я. – Я вас не приглашала.
– Нет, не так, – покачала головой Тантия. – Мы пришли найти тебя. Работать с тобой. Учиться. Продолжать.
Я помедлила, наконец поняв, с какой целью они прибыли.
– Вы желаете продолжать учиться чародейству?
– Учиться у тебя, – кивнула Тантия.
– Понимаю, – медленно ответила я. – А что с орденом?
– Орден… Как сказать?… – Она посовещалась с Иммель, что стояла с ней рядом. – Хуркути.
– Хуркути-сет, – поправила Иммель. – Беспорядок. Куча мусора.
– После ухода Альбы… – догадалась я. – Что с главой? Руководить некому? Им не доверяют? Ушли сражаться?
– Сражаться, да. Нет, – сказала Тантия, поднимая руку. – Не открыто. Шепчет за дверью. Мы боимся. Если победят другие, мы – преступление.
– Закон Квайсета и законы Создателя запрещают заниматься чародейством, – заметила я. – В Галатии бы вас назвали «преступниками». Но, конечно, у нас нет подобных законов, и мы бы никогда так не сказали.
– Не запрещают, нет, – опечалилась Иммель. – Делают нас вне закона.
Я переглянулась с Аннетт. Та внимательно рассматривала сестер, словно настороженно выпрямленные спины или простые серые платья, или белые платки, покрывающие головы монашек, могли подсказать ей что-то еще.
– Если мы остаться… мы бояться… бояться… – Тантия пыталась подобрать слова, теребя вышитые манжеты своей сорочки из тонкого полотна.
– Вы боитесь, что вас убьют, – прямо сказала Аннетт. – Казнят. Просто за то, что обладаете способностью колдовать.
Я вздрогнула, но Тантия кивнула, благодаря Аннетт, что та выразила ее мысль и сумела произнести это вслух. Иммель закусила губу. На манжетах ее сорочки тоже красовалась вышивка, однако они уже поистрепались, а башмаки были потертыми и изношенными. Остальные сестры выглядели схожим образом: несмотря на тщательно накрахмаленные платки, подолы платьев испачкались в пыли и прохудились, на воротниках пестрели пятна, на подошвах обуви – дыры.
Я повернулась к Аннетт:
– Да они же беженки. Политические беженки.
В три больших шага Аннетт пересекла гостиную и прошептала мне на ухо, понизив голос так, чтобы не расслышали квайсианки:
– Наша новорожденная Республика по самые уши в собственных проблемах.
– Знаю, – кивнула я и оглянулась на Тантию и Иммель: руки сложены благопристойно, но костяшки побелели.
– Они здесь, потому что нарушили законы квайсов – каких бы архаичных принципов те ни придерживались. Мы не должны вмешиваться.
– Они здесь из-за меня и нашей войны, Аннетт.
– Если мы дадим им пристанище, серафцы, вероятно, решат, что Галатия намерена сформировать нечто вроде армии чародеев. И Объединенные Штаты начнут подозревать скрытые мотивы. В Квайсете, скорее всего, тоже возникнут вопросы.
Я схватила ее за руку:
– Знаю. Но мы не можем помешать им задавать эти вопросы. Чародейки из Квайсета уже здесь. Ничего не поделаешь.
Аннетт поджала розовые, точно бутон, губы.
– В первую очередь мы должны стоять на страже интересов Галатии, Софи. Нельзя…
– Это не нам решать. Для начала я предложу им чай и закуски, а затем предоставлю Совету определить их участь.
– Полагаю, ты права. – Аннетт отошла от меня, бросив настороженный взгляд в сторону монахинь, что терпеливо ждали моего ответа.
– Я приготовлю нам чай, – сказала я, сдерживая дрожь в голосе. – Устраивайтесь поудобнее.

64

– Нико рвет и мечет, – заявил Кристос, с грохотом приземлившись за обеденный стол. – Говорит, ты специально вызвала их, чтобы тайно собрать вокруг себя приспешников, владеющих чарами.
– Это не так, – рассудительно сказала Аннетт, отрезав толстый ломоть овсяного хлеба и протягивая моему брату.
Мы трапезничали за полированным столом красного дерева в бывшей столовой галатинской знати, однако пища наша оставалась далека от роскоши. Я не возражала. Мне нравились крестьянские блюда: гороховый суп, мясные пироги и каша, вроде той, что я когда-то давно готовила для нас с Кристосом на убогой кухоньке.
– Главное, что ничего подобного Софи не замышляла, – раздраженно пробормотал Теодор.
– Мы же знаем, что это неправда, – отозвалась я.
– Возможно, тебе и впрямь следует организовать нечто подобное, – заявила Виола, изящно зачерпнув ложкой ветчину и фасолевый суп. – По крайней мере, тогда у них действительно появится причина для беспокойства.
– Не смешно! – ответила я.
Виола, пожав плечами, шаловливо улыбнулась.
– Однако идея не так уж плоха, – заметил Кристос. – Конечно, не следует держать все в секрете. Я имею в виду, почему бы тебе не занять официальный пост, который позволит контролировать применение магии в Галатии.
– Это может оказаться для нас весьма выгодно. С Пеллией, присоединившейся к Республике, и беженцами из Квайсета, которые видят в нашей стране единственное безопасное место для чародеев, мы приобретем определенный статус, – приподнял бровь Теодор. – Необходимо будет подвести под все это правовую основу.
– Как мило, – фыркнула Виола. – Вы наконец сообразили, что магия – не просто бабушкины сказки, и тотчас принялись разводить вокруг нее бюрократию.
Я покачала головой.
– С этим всегда успеется. Так что Совет решил по поводу монашек?
– Пусть остаются в Республике, если не станут вмешиваться в нашу политику, особенно с помощью магии. Хотя, судя по тому, что я знаю об Альбе, меня больше беспокоит, чтобы они не принялись заключать союзы или набивать карманы, – заявил Теодор, помешивая суп. – Не знаю, рад ли Совет принимать у себя бедствующих монахинь, но большинство советников переживают, что если мы откажем девушкам, это будет выглядеть так, словно мы не способны их защитить.
– А мы не хотим позволить серафцам думать, что мы слабы, – предположила Аннетт. – Верно, а я не сразу сообразила.
– Или Объединенным Штатам. Дира представляет лишь собственные интересы, а не всю нацию, а между тем экваторианцы пристально следят, встанем ли мы на ноги, прежде чем заключать с нами какие-либо сделки или торговые соглашения.
– Значит, нам снова предстоит заняться политикой, – пожал плечами Теодор.
– Хочешь сказать, мне пришлось терпеть этот ужасный международный саммит, и вот все снова возвращается на круги своя?
– В каком-то смысле, – скривился Теодор и проворчал: – Все прежние соглашения были подписаны еще до того, как мы стали Республикой. Клянусь Духами Природы, возможно, нам придется пересмотреть даже договоренность об Открытом море.
– Кстати, – откашлялась Виола. – Думаю, нам с Аннетт хватит вам надоедать. В город скоро должна приехать Пенни, а эти двое, – махнула она рукой в нашу с Теодором сторону, – возможно, весной наконец сыграют свадьбу. Пора птицам вить собственные гнездышки.
– Всегда будем вам рады, даже если… когда мы… – споткнулась я. Неужели это и правда случится, да еще так скоро? Я уже перестала и думать о браке. – Даже когда мы поженимся.
– А чего вы вообще ждете? – осведомился Кристос.
– У нас то война, то образование нового государства. Как-то, знаешь ли, было не до того, – вздохнул Теодор. – И, по правде говоря, Отдел регистраций открылся всего пару недель назад. Они по уши завалены работой.
– Вы с Пенни и сами не удосужились пожениться, – заметила я.
– У нас ребенок! – возразил брат. – Это самое надежное обязательство. Вы бы тоже могли завести детишек.
Аннетт и Виола весело переглянулись.
– Виола уже получила десятки заказов на портреты, а мне неплохо платит Управление военно-морских дел. Поэтому мы вполне можем себе позволить арендовать небольшой домик или нечто подобное, – сказала Аннетт. – Не взглянешь ли на наш договор аренды, Софи?
– Конечно, – рассмеялась я. – Я неплохо умею договариваться с арендодателями. Впрочем, теперь, когда дома перешли в собственность граждан, должно быть, все немного изменилось.
– Давайте же поднимем бокалы за новые пристанища и новые начинания! – провозгласил Кристос.
Вместе со всеми я подняла бокал светлого пива, внезапно ощутив прилив долгожданного облегчения, и с оптимизмом посмотрела в будущее.
– Все это прекрасно, однако у меня встреча с Форрестом через… Черт, осталось меньше часа! – хмыкнул Теодор. – Если приметесь за бутылки из погреба, оставьте одну для меня.
Он поцеловал меня в макушку и направился к двери. Я встала, чтобы убрать со стола. Виола начала мне помогать и вдруг запнулась о какой-то предмет.
– Это Теодор забыл? – сказала она, поднимая кожаный портфель.
– Точно, – вздохнула я. – И, конечно, он ему понадобится на встрече с Морисом. Я его догоню!
Я схватила портфель, набросила на плечи мантилью и поспешила к двери. Теодор шел быстрым шагом по другой стороне улицы, ближе к реке, почти в квартале от меня. Я решила, что получится отличный сюрприз – ведь мы проводили так мало времени наедине. Будет здорово прогуляться вместе до дома Морриса на Брод-стрит вдоль бурной реки, что разлилась от растаявшего снега. Возможно, по пути мы обсудим свадьбу – почему бы не устроить какой-нибудь небольшой прием в Общественных садах для наших друзей…
Я не успела приблизиться к Теодору настолько, чтобы окликнуть его, как навстречу ему зашагала другая фигура – прямая и целеустремленная.
Я прищурилась и узнала Нико. Наверное, он спешил к нам, чтобы обсудить какой-то вопрос. Снова поспорить насчет ликвидации военных цейхгаузов или роспуске армии – кто знает.
Но Нико не повернул к нашему дому. Он не спускал глаз с Теодора. Я замедлила шаг, не зная, стоит ли вмешиваться. Вполне возможно, у них есть какие-то общие дела или Нико решил застать Теодора наедине, чтобы в чем-нибудь переубедить – Отни недоставало красноречия Кристоса, однако он восполнял это твердой решимостью. Это могла быть обычная случайная встреча, вот только что-то было не так.
Нико держал в руке пистолет.
Мое сердце замерло, ноги подкосились, но я рванулась вперед. Закричала, но никто не обратил на меня внимания. Отни взвел курок и поднял оружие, направив его в грудь Теодора. Казалось, Нико движется в каком-то тумане, будто сквозь слой мутной дымки, но я точно знала, что он делает и что вот-вот произойдет. Двигаться быстро, подобно тому, как мчались мои мысли, я не могла, не могла протянуть руку и изменить картину, что разворачивалась передо мной.
Пистолет пальнул. Теодор рухнул на землю. Нико ушел, и только эхо выстрела полетело над рекой, разрывая мир на части.
Я подбежала к Теодору и упала на колени, обдирая кожу о булыжник. Казалось, это я умираю, жизнь с кровью вытекает на холодный камень и уплывает в небытие. Я хваталась за его руки, за рану на груди, желая как-то удержать любимого в этом мире. Теодор посмотрел на меня и попытался что-то сказать, но получился только сдавленный хрип.
Я крепче сжала Теодора, пытаясь влить в тело жизнь и силу. Вокруг нас куполом вспыхнули чары, и я направила их к нему, окутывая поверженное тело магическим светом. Теодор слабо улыбнулся и сжал в ответ мою руку. На какой-то миг я поверила, что сумею его спасти. Но он вздохнул – на губах вздулся кровавый пузырь – и устремил невидящий взор на что-то, недоступное моему взгляду. Потом покинул меня, а я так и осталась сидеть на дороге в луже крови, купаясь в магии, что тихо утекала в булыжники мостовой.

65

Наверное, я рыдала в голос, потому что, когда Кристос прибежал к нам всего через несколько минут, я уже успела охрипнуть. Брат поднял меня и, в мокром от крови платье, молча повел в дом, где передал мое неподатливое тело в руки Виоле. Та потрясенно ахнула, но потом просто отвела на ближайшую кушетку и начала снимать окровавленную одежду.
– Кто? – спросил Кристос. Его глаза сверкали в вечернем свете, точно темные угли. – Кто?!
Я вздрогнула.
– Он все уничтожил.
– Кто?! – взревел брат.
Дрожа, я смотрела на него и молчала, поскольку знала цену того, что последует, когда я назову имя виновного. Это подорвало бы самые устои нового государства. Я могла бы ничего не говорить, притвориться, что нашла Теодора уже умирающим. Но Кристос должен был знать.
– Нико, – прошептала я.
Брат бросился в коридор и откопал под вешалкой с пальто и плащами свой меч. Сайан молча последовал за другом, надевая перевязь поверх мундира.
Я рванулась вперед.
– Нет! Вы не можете…
– С ними все будет в порядке, – заверила Виола, твердо усаживая меня на место.
– Но если они… Вдруг Нико…
– Не волнуйся об этом. – Спокойный голос Аннетт прогнал дрожь страха; она говорила со мной словно мать, что пыталась утихомирить больное дитя. – Дай мужчинам обо всем позаботиться.
Сайан и Кристос ушли в ночь, беспощадно захлопнув за собой дверь. Виола жестом позвала одного из клерков, что состояли при нашем доме, и тихо дала ему какие-то указания.
Я ничего не расслышала. Просто не в силах была сдвинуться с места, лишь сидела неподвижно, сверля взглядом дверь, словно пыталась проделать в дереве дыры и последовать во тьму за Сайаном и Кристосом.
Аннетт принесла мне чай. Я отодвинула его в сторону.
– Выпей, – мягко, но решительно велела она. – Позже ты скажешь мне спасибо.
Прозвучало как-то странно, но когда я осушила чашку, поняла, что веки закрываются сами по себе.
Я засыпала и просыпалась в каком-то странном оцепенении – то в бархатной тьме, то в проблесках дневного света, затем вновь уплывала в сумерки, теряя счет времени. Когда я наконец очнулась окончательно, моя рука покоилась под головой, а в окно смотрело солнце.
Но даже в его ласковом свете, заливающем комнату, пробуждение оказалось жестоким, поскольку проснулась и память. Я лежала не в нашей с Теодором спальне – Виола и Аннет проявили достаточно сообразительности и не допустили подобной ошибки. Однако его присутствие ощущалось и здесь. Эту мебель выбирал Теодор, и голубовато-серый цвет стен, и картину с изображением тропических растений, что висела напротив кровати.
Я без слов захрипела от муки, заглушая крик подушкой. Наволочка пахла любимым мылом Теодора.
Мои стоны оказались не такими уж тихими, как я надеялась, потому что через несколько минут в комнату осторожно вошел Кристос. Я уставилась на него, должно быть, являя собой жуткое зрелище – безумная женщина с покрасневшими глазами. В груди теснился страх.
– Долго я спала?
– Два дня, – проронил Кристос. – Аннетт хотела избавить тебя от потрясения и добавила в ромашковый чай настой мака. Старый морской трюк.
– Если кто-то из вас когда-нибудь снова накачает меня этой отравой, я… – Я обнаружила, что даже не всерьез не способна произнести слово «убью».
– Обязательно ей передам.
Я молчала, боясь спросить и услышать ответ, но наконец не сдержалась:
– Что вы сделали?
– Мы взяли Нико под стражу, – рассказал Кристос. – Кое-кто из его дружков хотел с нами сцепиться, но Сайан довольно быстро их переубедил. Похоже, сторонников у Нико почти не осталось.
– Его арестовали?
– Конечно. Нико должен предстать перед судом. При всем том он ничего не отрицает. Говорит, мол, необходимо было избавить страну от влияния аристократишек и ведьм. – Кристос присел на край моей постели. – Необходимо. Ненавижу это проклятое слово. Оно означает совсем не то, что подразумевают такие, как Нико.
Я уставилась на картину с цветущим садом. Цвета словно перетекали друг в друга – это на глазах у меня выступили слезы.
– Я боялась, что вы сами привели приговор в исполнение. Что я проснусь и обнаружу, что в городе идет гражданская война. И все же… суд тоже может расколоть нас.
– Мы это переживем. Проведем процедуру надлежащим образом. Закон для всех един…
Кристос осекся, и я догадалась, о чем он подумал: именно это и сказал бы Теодор.
Я закрыла глаза.
– Хочу его убить.
– Если тебя утешит, то же самое он думает о тебе. Вот дерьмо! – выругался Кристос. – Прости, сейчас не время для шуток.
– Он уже говорил мне это, – вздохнула я.
– Должно быть, Нико хотел подкараулить вас вместе. Когда мы его задержали, при себе у него было несколько пистолетов. Нико тебе не доверял. Он убежден, что это ты подстроила избрание Теодора и специально пригласила монашек. Я… – Кристос запнулся и промокнул глаза. – Если бы он убил и тебя, я бы не пережил… Не знаю, что бы со мной было. Извини. У тебя время траура, а я пристаю со своими проблемами.
– Прежде мы не очень-то соблюдали старые традиции, – отозвалась я. – Некогда предаваться скорби, слишком многое предстоит сделать.
– Только не тебе. Ты никому ничего не должна. Это твое право.
Меня не волновали традиции, права или другие причины, по которым мне было необходимо запереться в гостевой комнате дома моего мертвого несостоявшегося мужа. Я знала одно – что не могу представить, как встаю, одеваюсь и выхожу на улицу в мир, где больше нет любимого. Я была еще не готова. Я перекроила всю свою жизнь, чтобы вписать в нее Теодора, распорола старые швы и впустила его туда, а теперь там осталось слишком много места. Моя жизнь больше не подходила мне, и я не знала, как снова встать на ноги.
Я долго молчала, и брат тоже не пытался заговорить.
– Кристос… – наконец позвала я.
– Что?
– Я не хочу больше здесь оставаться.
Он не задал ни одного вопроса.
– Я найду другое место.
– Попроси Алису побыть со мной. И, возможно, еще Эмми.
Кристос кивнул и оставил меня в тишине.
Когда на следующее утро я спустилась вниз, в гостиной сидела Алиса и вязала.
– Я приготовила чай, – просто сказала она, словно всю жизнь жила в этом особняке. – Твой брат пошел нанять носильщиков, чтобы помочь с переездом в новый дом.
– Так быстро?
Алиса встряхнула вязание, намотала его на клубок пряжи и проткнула спицами. Это оказался чулок.
– Он нашел реквизированный дом – милое место с окнами на реку. Идеально подходит для правителя. Там в ряд стоят три особняка, довольно близко к центру города, удобно добираться на службу.
– Тогда они понадобятся правителям…
– Ах да, ты же не знаешь… – Алиса помолчала. – Твой брат стал одним из них.
– Кристос! Но он же отказался.
– Да, но… – Алиса прочистила горло и деликатно продолжила: – После случившегося два места остались незанятыми, и Совет обратился к Кристосу с просьбой пересмотреть решение. Чтобы хотя бы один из первых командующих армией стал правителем новой Республики.
– Ясно. – Я вспыхнула от гнева на Нико. Это место принадлежало Теодору! Какая злая несправедливость. Нико отнял Теодора не только у меня, но и у всей Галатии. – Думаю, я не откажусь от чая.

66

Всего лишь за месяц Алиса умудрилась раздобыть разрешение на открытие моего бывшего ателье. Сначала она хотела его вернуть, но я наотрез отказалась. По всем законам – моральным и юридическим – оно принадлежало ей. Я задумалась, не заняться ли снова торговлей, но вскоре поняла, что это будет навевать воспоминания. Даже в новом магазине, новом помещении и с новыми товарами меня будет преследовать прежняя жизнь.
Алиса переехала в квартиру над ателье, гордясь своим бизнесом и тем, что дала матери хороший дом.
Я же не хотела выходить из комнат, которые мне отвели в особняке брата. В городе каждый закоулок, каждая кофейня и таверна пестрели листовками, что бешеными тиражами печатали столичные типографии, со сплетнями о процессе над Нико Отни. Доказательства были неопровержимы, но политическая драма потрясла граждан Республики. Нико поддерживали несколько верных соратников, однако убийство не произвело того эффекта, на который он рассчитывал.
Нико мог и раньше догадаться об этом. Из сплетен, которых я не сумела избежать, стало ясно – больше никто из Красных колпаков не захотел брать оружие в свои руки.
– Вот это было представление, – заявил Сайан, когда мы ужинали у меня в гостиной. Нико в тот вечер давал показания. – Прямо серафская опера! Столько страстных речей, объясняющих, почему кровопролитие явилось благом, а оружие – другом.
– Ты говорил, мне понравится серафская опера, – заметила я, гоняя по тарелке ярко-красную редиску. Та оставляла на белом фарфоре розовые пятна. – Так ты туда никого не заманишь.
– В оперу ходят не из-за сюжетов, – ответил Сайан. – Музыка способна вдохнуть жизнь даже в самые скучные истории. Должно быть, Отни так и видел себя поющим арию, однако его словам недоставало определенного… правдоподобия.
– Думаешь, он врал?
– Едва ли. Думаю, он так сильно поверил в свое вранье, что стал считать его правдой. Что выходец из благородной семьи не способен возглавить новую Галатию. – Сайан замолчал и отложил приборы, аккуратно устроив их на краю тарелки. – Присяжные его не оправдают.
Значит, Нико приговорят к повешению. Умрет еще один человек. Галатинская гражданская война снова наносит удар. Пусть приговор справедлив, и Нико заслужил казнь, думать об очередной смерти было невыносимо. Я отодвинула тарелку.
– Пожалуйста, не будем больше говорить об этом.
Сайан тут же увлек меня занимательной беседой, которая наверняка пользовалась бы успехом в «Крольчатнике», хотя я никогда не призналась бы в подобном. Серафец достал из кармана набор серебряных игральных костей, обучил меня простой игре на деньги и развлекал до позднего вечера. О присяжных и повешении я и думать забыла.
На следующий день я принялась шить новое платье из ткани, которую оставил для меня Кристос. Я почти закончила лиф, когда во второй половине дня подумала, что, должно быть, жюри уже огласило решение.
Встречая у порога Кристоса, я с первого взгляда поняла – ему даже не потребовалось ничего говорить, так болезненно напряжен был брат, – что Нико признали виновным.

* * *

В город наконец приехала Пенни. Она порхала по дому, нося у груди все еще безымянного младенца в аккуратно спеленутом коконе, изо всех сил стараясь сделать помещения как можно уютнее. Грандиозный особняк в классическом галатинском стиле был огромен. Ни Пенни, ни Кристосу, ни даже мне никогда не доводилось жить в таких больших домах. Однако и он тоже стал жертвой войны. На всех трех этажах почти отсутствовала мебель, портьеры давно сорвали из-за ткани, а в нескольких комнатах роскошные деревянные полы и стены, обитые шелком, были испещрены отметинами когтей и всевозможными пятнами – внутрь однажды пробралась стая бездомных собак.
Ворча и дружески подшучивая, Пенни заставляла меня ей помогать. Я не сказала ей, что согласилась покинуть свои комнаты лишь потому, что мне стало стыдно наблюдать, как она пытается обдирать со стен обои и полировать полы, одновременно приглядывая за младенцем.
– Любопытно, кто здесь жил, – гадала Пенни, пока мы срывали со стены испорченный шелк.
Она с трудом держалась на стремянке, но спускаться на пол отказывалась. Младенец крепко спал в корзине неподалеку.
– Одна из дам Поммерли, – ответила я, разрывая кусок неподатливого шелка. – Поэтому меня совсем не мучает совесть за то, что мы заняли этот дом.
– Поммерли были одними из худших, правда? – Пенни намотала полосу обоев на руку. – И еще тот адмирал… Как же его звали?..
– Пенни, ты только что пережила самое важное историческое событие в многовековой истории Галатии и не можешь вспомнить фамилию адмирала? – засмеялась я. Смех получился странным и хриплым, но я ему обрадовалась. – Мерхевен. Его звали Мерхевен.
– Точно! – Пенни спрыгнула с лестницы. – Что ж, хозяева покидали дом в спешке. В кладовке полный бардак.
– После собак мало что осталось, – кивнула я.
Я не стала упоминать, что конкретно эта дама не покинула город.
– За что возьмемся, когда закончим? – поинтересовалась Пенни. – Сомневаюсь, что у нас завалялось столько ткани.
– Конечно, нет. Нам придется покрасить стены. Возможно, в медно-зеленый цвет, – хитро улыбнулась я.
– Ни за что. Даже если это модно, мне плевать. Этот цвет слишком яркий! Он хорош для шляпки или туфелек, но постоянно смотреть на него? Бр-р!
– Алиса нарочно нам его предложила, – сказала я и снова хихикнула.
– Не может быть! – рассмеялась Пенни.
Малышка проснулась и расплакалась, маленькое личико покраснело от натуги.
– Снова проголодалась, – проворковала Пенни, достала сверток из корзины и ловко освободила грудь из платья. Ребенок поспешно впился в сосок. – Ах ты, жадина.
– Девочке уже почти сто дней. Не пора ли дать ей имя? – спросила я, собирая обрывки грязных обоев в мусорную корзину.
– Мы как раз думали об этом, – тихо ответила Пенни. – И хотели организовать в ее честь небольшой праздник. Кристос сказал, это пеллианская традиция.
– Кристос раньше никогда не интересовался пеллианскими традициями, – удивилась я. Возможно, рождение ребенка все изменило, и теперь он хотел передать наследие дочери, пока не стало слишком поздно. – Если хочешь, Эмми поможет украсить помещение, да и Лиета тоже будет на седьмом небе от счастья. Она обожает младенцев.
– Ну и чудесно, – ответила Пенни. Она помолчала, затем собралась с мыслями и продолжила: – Мы выбрали имя, но я хочу твоего благословения. Если тебе не понравится, мы выберем другое.
Я оторопела.
– Конечно, говори, – сказала я в полном замешательстве.
– Теодора, – тихо произнесла Пенни. – Мы хотим назвать ее Теодора.
Комната вдруг показалась мне чересчур тесной, слишком яркой и почему-то размытой. Это мои глаза налились слезами.
– Да, – пробормотала я. – Это было бы чудесно.

67

Перед праздником в честь наречения дочери Кристоса и Пенни мы успели покрасить стены в гостиной и холле.
Эмми все утро провела с Пенни на кухне, обучая ее готовить сладкое миндальное печенье и гами, что в переводе на галатинский означало «жижа», однако представляло собой ароматную пасту из орехов, масла и трав. Эми подавала ее с тонкими обжаренными хлебцами.
– Как вкусно! – сказала я, вытирая испачканный в гами подбородок. – Подумать только, мне никогда не нравилась пеллианская еда. Кажется, наша мать просто не умела готовить.
– Ничего подобного она определенно не делала, – согласился Кристос. – Помнишь тот шпинатный пирог?
– Это было ужасно! – засмеялась я.
– Должно быть, она не просушила шпинат полотенцем и, возможно, не посолила его, – предположила Эмми. – Держите печенье.
– Малышка не прочь снова перекусить, – сказала Лиета, заглядывая на кухню. Все утро бабушка нянчила младенца, а та лежала у нее на руках так мирно, точно там и родилась. – Первые гости уже пришли.
Пенни взяла дочь, чтобы еще раз дать ей грудь перед праздником, а мы с Кристосом отправились поздороваться с Виолой и Аннетт. Те принесли целую гору подарков. Затем прибыли следующие гости – члены Совета (Кристос счел, что обязан их пригласить), а также старые друзья с верфей, с которыми он вместе работал.
Лиета научила Кристоса и Пенни простой церемонии представления и теперь внимательно наблюдала за происходящим.
Пенни принесла малышку, наряженную в красное шелковое платьице, которое я сшила как раз для праздника. Его длинные юбки свисали почти до колен Пенни. На голове девочки красовался вышитый чепчик, завязанный лентами под еще влажным от молока пухлым подбородком. Она сладко спала на руках у матери.
– Это моя дочь, – официальным тоном произнес серьезный как никогда Кристос. Время шуток кончилось.
Лиета ободряюще кивнула.
– Я назвала ее Теодорой, – объявила Пенни под тихий шепот собравшихся гостей.
Я заметила, как Аннетт вытерла увлажнившиеся глаза, а Сайан проглотил комок в горле.
– Это хорошее имя, – торжественно согласился Кристос. Его глаза тоже блестели, а голос слегка дрогнул.
Простая церемония была окончена, и родители пронесли малышку по залу, представляя по имени каждому гостю. Затем все подошли к столу с закусками, и Сайан открыл бутылку серафской наливки.
– Выпьем же сего крепкого напитка за младенца, чтобы она росла такой же крепкой и здоровой!
Теодора проснулась, заплакала, поела и снова уснула, к большому удовольствию собравшихся, а потом милостиво позволила чужакам по очереди подержать ее на руках.
Спустя пару часов, насладившись угощением Эмми и крепкой выпивкой Сайана, гости постепенно стали расходиться.
– Я хочу кое о чем тебя попросить, – сказал Кристос, когда у стола с остатками угощения остались лишь свои.
Брат выскреб из хрустального блюда остатки гами на лепешку. Я вздохнула и отдала свою лепешку Пенни, которая швырнула хлебец в голову супругу.
– Это еще за что?!
– В следующий раз не станешь объедать мать своего ребенка, – объяснила я.
– Я просто не подумал, – испуганно сказал Кристос и отдал лепешку Пенни, а та вернула мне мою.
– Так чего ты хотел? – напомнила я. – Если миндальное печенье, тебе не повезло.
– Его бы я не стал просить, – фыркнул Кристос. – Нет, это насчет Совета. Помнишь, мы обсуждали, что хотим подвести под магию правовую базу? Нам нужна твоя помощь.
– Что ж, думаю, я могу поделиться опытом, – медленно сказала я. Мысль о том, чтобы снова заняться политикой, внушала опасения. Без Теодора я чувствовала себя неуверенно.
– Это, конечно, хорошо. Только нам нужно кое-что еще. Совет считает, мы должны открыть нечто вроде школы – чтобы не только регулировать процесс, но и обучать магии. Они предоставят вам какое-нибудь помещение поблизости от университета. Кроме того, полагаю, ты будешь консультировать правительство.
Я чуть не выронила печенье.
– С чего они взяли, что я вообще соглашусь на их предложение?
– Почему нет? – удивился Кристос, откусывая лепешку. – Это имеет смысл, учитывая все обстоятельства. То есть ведь у тебя больше нет официальной роли.
Я уставилась на него, не зная, плакать или злиться.
– Месяц назад многое имело смысл, – наконец выдавила я. По моим щекам заструились слезы.
– Черт побери, Кристос! – выругалась Пенни, пытаясь подтащить свой тяжелый стул поближе.
Она наделала много шума, ножки загрохотали по полу, но Пенни все же придвинула стул и взяла меня за руку.
– Прости. Я не хотел показаться бестактным. – Кристос уныло посмотрел в тарелку, сообразив, что будет неловко продолжать уплетать печенье, пока его скорбящая сестра заливается слезами.
– Ты и есть бестактный! – прошипела Пенни. – Пусть скорбит, сколько душа пожелает.
– Нет, – простонала я. – Я и правда не могу на всю оставшуюся жизнь запереться в доме брата, как выжившая из ума тетка.
– Но я буду только рада, – горячо возразила Пенни. – Нам нужна тетушка, мне пригодится помощь с Теодорой.
– Уж поверь, правитель Галатии может нанять тебе сколько угодно помощников, – слабо улыбнулась я. Пенни вновь добивалась того же, что и в прошлый раз, когда привлекала меня к ремонту дома, – дать мне почувствовать себя полезной. – К тому же вы захотите пожениться и сделать этот особняк – как бы сказать поточнее – правительственной резиденцией, пожалуй.
– А кто говорит о женитьбе? – притворно возмутился Кристос и тут же заработал гневный взгляд Пенни. – Да брось, я шучу.
– Ты невыносим, – сердито заявила она, а Кристос снова принялся грызть лепешку.
– Ты прав, Кристос, – отозвалась я, вытирая щеки тыльной стороной ладони. – У меня больше нет ни официальной роли, ни ателье, куда можно было бы вернуться, ни собственного дома, который необходимо содержать. Но я никогда не говорила, что хочу работать на государство. Вряд ли я вообще на такое способна.
– Даже не начинай, Софи! – простонал Кристос. – Еще как способна.
Я справилась со вспышкой гнева, ведь у брата не было права решать, как я должна распоряжаться своим даром.
Взмахом руки я отсекла возражения и встала.
– Мне надо все хорошенько обдумать. Пойду прогуляюсь.

68

Я зашагала по улице, толком не зная, куда направляюсь, и наконец оказалась на площади Фонтанов. Собор уже восстановили после Галатинской гражданской войны, и теперь он снова служил местом для поклонения богине и размышлений. Я так и не научилась искать успокоения в молитвах Святой Деве Галатии и Священной Природе, но мне хотелось тишины.
Я осторожно открыла большие входные двери. Объявление о времени совершения богослужений отсутствовало, однако в алькове горели свечи, и сидела группа молящихся женщин; на скамьях тут и там расположились прихожане.
Я прошла по храму, украшенному витражами, на которых была запечатлена Священная Природа – море, небо, поля и привольные равнины Галатии. Краски сияли куда ярче, нежели в реальности. Аккуратно выложенные кусочки стекла изображали движение хлебов и волн, словно их омывало некое божественное дыхание, наполняя жизнью.
Я опустилась на скамью перед большим витражом, пронизанным последними лучами заката.
– А ведь я его предупреждал, что идея тебе не понравится.
Я повернулась на голос: рядом присел Сайан.
– Ты следил за мной? – сердито прошипела я.
– Нет, просто посещал службу, посвященную сакральной природе галатинских полей.
– Но зачем ты на нее пошел? – удивилась я, сбитая с толку.
– Это оказалось весьма поучительно. Если я хочу остаться в вашей стране, то должен разобраться в верованиях народа.
– Не все в это верят, – вздохнула я. Преломленные лучи заката, падающие от витража, заливали мои руки красным, оранжевым и золотистым цветом. – Похоже, ты не удивился моему появлению.
– Я уже собирался уходить, когда ты пришла. Неудивительно, что ты горюешь, просто раньше я, кажется, никогда не замечал, чтобы ты в минуты скорби прибегала к молитве.
– Я и не молилась. Просто здесь так тихо. Обычно… – Я наградила его многозначительным взглядом.
Он мягко улыбнулся в ответ.
– Что ж, раз тебе хочется покоя, я пойду. – Сайан поднялся.
– Подожди, – остановила его я, и он снова сел на скамью – поближе, чтобы можно было говорить тише и эхо нашего разговора не отдавалось бы под сводами собора. – Куда ты отправишься теперь, когда война закончилась?
– Мне обещали пенсию по завершении контракта.
– Уверена, ты ее получишь.
– Да, и землю в качестве премии. Часть поместья Поммерли возле Рокфорда.
– Собираешься заняться фермерством? – засмеялась я, и мой резкий горький смех нарушил молитвенную тишину. – Прости, не могу представить, чтобы ты променял меч на плуг.
– Маловероятно, согласен. Думаю, что стану выращивать не урожай, а лошадей. К тому же меня пригласили в Военную академию.
– Разве ее не закроют? Я решила, раз институт дворянства упразднили, академия больше не нужна.
– Это ценный ресурс для страны. Он еще сослужит народу добрую службу. Любой, у кого есть желание и способности, сможет туда поступить.
– Похоже, ты внезапно стал идеалистом.
– Невозможно постоянно идти против собственной природы, – пробормотал Сайан. – Ты дала мне второй шанс на жизнь, наполненную смыслом.
– Я вовсе не…
– Не спорь. Ты – и неведомая судьба, что свела нас друг с другом. Меня приняли по твоей милости, и я очень благодарен.
– Нет, это мы благодарны… Без тебя мы бы никогда не победили, – покачала головой я.
– Что ж, – усмехнулся Сайан, – это похоже на правду. Через неделю я уезжаю в Рокфорд. А чем займешься ты?
– Чем займусь?.. – Я принялась разглядывать свои руки, на которых медленно угасали тени заката. – Не знаю. Я выпустила в мир нечто и теперь должна присматривать за этим. Ах, Сайан, ведь они не понимают, о чем просят.
– А о чем они просят?
– Совет хочет, чтобы я научила других своему способу чародейства. Они жаждут контролировать эту силу, овладеть ею. Но никто не понимает… – Я посмотрела ему в глаза и удивилась – он спокойно глядел на меня и внимательно слушал. – А ты понимаешь, правда? От тебя потребовали научить наших людей убивать себе подобных. И ты сделал это, хотя знал, что последует дальше.
– Да. И груз жизней, что я забрал, всегда со мной. – Сайан произнес это легко, без боли, без гордости. Словно просто озвучил факт, но то был самый важный факт, который определял его как личность. – Ты не обязана делать то же самое. Однако чародейки научатся, так или иначе. Люди узнали, что это возможно, – теперь они не отступят и будут искать все новые способы. Могу сказать одно: да, я учу их убивать, но также объясняю, что такое долг, ответственность и уважение. Другой бы не стал – но я буду.
Больше он ничего не сказал, но мысль я уловила. Как учитель я была надежнее, чем другие.
– Согласиться – значит двигаться дальше, – прошептала я. – В одиночку. О, как я скучаю…
Я не смогла выговорить его имя, захлебнулась слезами и спрятала лицо в ладонях, не в силах продолжать разговор.
Сайан промолчал, он даже не двинулся с места, лишь опустил мозолистую ладонь мне на плечо. Я прижалась к нему и плакала, пока слезы не иссякли.
– Извини, – прошептала я.
– За что? Почему ты извиняешься за самое естественное, самое правильное, что можешь сделать? Мы не скорбим как должно, – отозвался Сайан, – если извиняемся за свое горе.
– Теодор бы наверняка знал, что делать!
– А мне кажется Теодор очень часто сомневался, и именно ты прогоняла все его опасения и страхи. Уж ты наверняка знала бы, как поступить, если бы он спросил у тебя совета.
– Он так говорил?
– Каждый день. – Сайан протянул мне белый льняной платок. – Если бы на твоем месте оказался кто-то другой, что бы ты ему посоветовала?
Я промокнула глаза и аккуратно сложила платок.
– Я бы напомнила этому человеку, что Галатия сейчас как никогда нуждается во всех нас. И мы обладаем способностями и знаниями, которые другим недоступны. Но еще… я бы предпочла, чтобы подобные вещи оставались тайными.
– Такие секреты нельзя хранить вечно. Есть у меня некое подозрение: что, в конце концов, так будет лучше. Больше никаких уловок, никакого скрытого чародейства. Возможно, ты боишься того, как станет проявлять себя твоя сила в нашем новом мире?
Я задумалась. Полли когда-то спрашивала меня о том же…
– Я не хочу этого. Я этого не заслуживаю.
Теперь настал черед Сайана рассмеяться. Несколько молящихся обернулись и наградили его сердитыми взглядами, но он, похоже, их даже не заметил.
– Уж если ты не заслуживаешь места среди победителей, его не заслуживает никто. Я переживал, что ты так и останешься в доме своего брата, забытая всеми.
– Мне казалось, я чашка с дыркой, – слабо улыбнулась я, а Сайан вздрогнул, вспомнив старый разговор, – больше ни на что не гожусь. Но теперь… теперь я думаю – а может, и гожусь…
Сайан тряхнул головой.
– Еще как. Сдается мне, ты еще себя проявишь.

69

– Не вздумай слопать все сливы! – Виола шлепнула Кристоса по руке, которую он тянул к корзинке с фруктами, а тот в ответ шутливо толкнул ее в плечо.
– Это для Пенни! – возразил он, показывая три золотистых плода, таких спелых, что вот-вот лопнут.
Кристос бросил одну сливу Пенни, та поймала ее на лету и опустила на землю извивающуюся малышку, которая тут же помчалась к отцу.
– Теа, не беги в грязь! – охнула Пенни. – Тетя Софи только что сшила тебе это платье, не испачкайся.
– Я специально взяла для него белый хлопок, – засмеялась я. – Даже если испачкается, оно прекрасно отстирывается дочиста.
– Ах нет, не забирай у меня последние сливы! – запротестовала Виола, увидев, как Теа пухлыми липкими пальчиками вытащила из корзины сладкий плод.
Малышка была копией Кристоса: с шапкой темных кудрей и обаятельной улыбкой, которую она и адресовала Виоле, заработав еще один фрукт.
– Где же Сайан с лимонадом? – спросила Аннетт, оглядывая площадь Фонтанов, словно капитан, что осматривал волны с мостика корабля.
Припекало солнце; площадь пульсировала, будто живая, от скопления народа. День Республики – праздник в честь принятия закона о реформе – за три года после окончания гражданской войны стал в Галатии традицией. Весьма символично, что галатинцы отмечали не начало войны, посеявшей рознь, и не ее кровавые битвы, а день, когда они пытались добиться перемен мирным путем. Разумеется, это означало, что национальный праздник приходится на середину лета, самую жаркую пору.
– Вон же он, – заметила Пенни. – Сразу за тем большим деревом.
Она с видимым облегчением уселась на один из стульев, что мы принесли, – во время второй беременности ноги Пенни ужасно отекали, – и принялась так сильно обмахиваться салфеткой, что закачались ее большие жемчужные сережки.
– Разве ты не рада, что мы сидим в тени? – осведомился Кристос, вручая ей запотевшую металлическую чашку с прохладным питьем. Мы расположились не просто в тени, а под тентом, установленным для руководства Галатии. – В должности правителя имеются свои плюсы.
– Но нам придется слушать одну из твоих пространных речей, – засмеялась Пенни. – Не уверена, что оно того стоит.
– Обещаю – я буду краток. – Кристос передал и мне чашку холодной воды. Я с признательностью заметила, что она приправлена мятой. Брат всегда отличался отменным вкусом.
Сайан принес бочонок лимонада, и довольная Теа захлопала в ладоши.
– Знаю-знаю, она вовсе не мне радуется, – сказал он, водружая свою ношу на стол. – Причина – либо лимонад, либо мое обещание дать погладить лошадей, которых я пригнал для скачек.
– Лимонад, – ответил Кристос, пожимая ему руку, словно они встретились после долгой разлуки, хотя последние дни все мы провели вместе.
За пару недель до общенационального праздника Военную академию Республики закрыли на каникулы, и Сайан приехал на север, чтобы испытать своих скакунов на первых ежегодных Народных скачках.
Налив стакан лимонада, я расположилась на одеяле в тени раскидистого тополя. Сережка с семенами упала мне в чашку, и я достала ее.
Увидев вожделенный напиток, ко мне бросилась Теа, намереваясь им завладеть, но я вытянула из эфира чары и развесила нити перед племянницей. Та расхохоталась и схватилась за них, позволив мне намотать чары ей на пальцы, а потом принялась играть золотистой паутинкой.
Аннетт и Виола поздоровались с Артуром Хиссо. Теперь он представлял Пеллию в Народном совете. Кристос и еще несколько политиков дружно подняли стаканы с лимонадом, в честь чего – я не расслышала. Рядом со мной уселся Сайан и стал наблюдать, как Теа дергает за световые нити, остававшиеся для него незримыми.
– Малышка такая же одаренная, как и ты, – заметил он.
– Порой я гадаю, кто еще из нас способен управлять магией. Ведь стоит только поверить в свои возможности… – Я сплела из чар корзиночку, и Теа захихикала. – Малыши больше верят в то, что видят, чем взрослые.
– Скорее всего. Или же ты по-прежнему не желаешь признать уникальную природу своего дара. Ты научила десятки студентов, составила фундаментальный законопроект в области магии, помогла достигнуть международных соглашений по поводу использования чар. И три года работала специальным консультантом Совета. И после всего этого ты еще не уверена?
– Это были три очень долгих года, – вздохнула я. – Пожалуйста, передай инжир.
Сайан вручил мне сочный плод, а заодно взял несколько себе.
– Я бы хотел обсудить с тобой проблемы воспитания и обучения курсантов, а ты непременно должна взглянуть на моих лошадей. Превосходные галатинские жеребцы.
– Было бы замечательно.
Вдруг прямо в лицо мне прилетела скомканная салфетка, запущенная точно под шляпу не знающей промаха рукой. Я подняла голову и увидела Аннетт – она многозначительно показала большим пальцем на помост.
– Насколько я понимаю, нам следует помолчать и послушать выступления, – заметил Сайан.
– И то верно, – согласилась я, передав салфетку Сайану, и с прищуром указала ему на следующую цель: широкополую шляпу Аннетт, украшенную перьями. Он кивнул и убрал снаряд в карман, приберегая его для более удачного момента.
Правители развернулись к толпе, что собралась на площади Фонтанов. Людские голоса постепенно стихли. На трибуну взошел первый из глав Республики – Хеймиш Оглторп.
В свое время, устав выступать против оплошностей политической системы, Оглторп выдвинулся на вакантную должность правителя. Они с Кристосом ежедневно сталкивались лбами, поскольку Хеймиш имел удивительную способность точно определять уязвимые места в витиеватой идеологии моего брата. Однако Кристос питал к эскулапу уважение. Они друг друга уравновешивали, примерно в той же степени, как Кристос с Теодором.
Поскольку наши места были расположены за трибуной, речи мы слышали не слишком отчетливо. Я терпеливо ждала окончания. Солнце взошло в зенит, тень от тополя переместилась. Я наблюдала, как Теа играет с куклой – игрушкой, вырезанной из дерева. По какой-то необъяснимой причине малышка назвала ее Флоренс. Я сшила ей полный гардероб из обрезков, которые взяла в ателье Алисы, предвкушая, как буду учить племянницу шить и помогу ей сделать еще больше миниатюрных платьев и нижних юбок.
Хеймиш умолк. Толпа разразилась аплодисментами и радостными возгласами. Хоть я и не слышала его речь, но знала, что он подводил итоги и рассказывал об успехах, коих мы добились за последние три года после окончания Галатинской гражданской войны. Хеймиш оптимистично взирал на проблемы, с которыми все еще сталкивалась нация.
Правители стали буфером между региональными Советами и избранными мэрами в городах по всей стране и Народным советом Галатии. Иногда с выборами возникали сложности практического характера. Во время первого голосования это привело к беспорядкам, однако теперь все проходило гладко.
После долгих споров избирательное право предоставили и женщинам, так что я впервые проголосовала вместе с Эмми и Алисой.
Международная торговля и отношения с другими странами были почти восстановлены до довоенного уровня. Даже с Западным Серафом, чье правительство неохотно заключило договоры об использовании магии, в подписании которых я приняла немалое участие. Фенианские рабочие продолжали бастовать. Мы дипломатично вмешались, оказав поддержку в виде торговых соглашений тем рилькфенам, которые решились пойти своим служащим на уступки. Денежные вливания перевесили, и все больше владельцев фабрик и заводов стали оказывать давление на правительство, вынуждая его законодательно оформить права рабочего люда.
Раздались еще более громкие аплодисменты, и я уловила обрывки речи Хеймиша: он говорил о канализационной системе столицы.
Я засмеялась – улучшение санитарных условий города было любимым проектом Оглторпа. Он внимательно следил за здоровьем граждан. Вспышек лихорадки и дизентерии стало значительно меньше. Хеймиш утверждал, что это связано с усовершенствованием системы водостока.
Торговля в городе в условиях демократии продолжала усиленно развиваться. Это положительно сказалось на открытии новых предприятий. Я удовлетворенно вздохнула. Позади осталось столько разрушений и смертей, однако теперь нашу страну ждало лишь светлое будущее.
Услышав мой вздох, Сайан решил, что я скучаю, и приподнял бровь.
– Кристос сказал, речи будут короткими.
– Он сказал, его речь будет короткой, – отозвалась я. – Хеймиш ничего подобного не обещал.
Сайан тихо рассмеялся.
– Воистину. Он – как это на галатинском? – велеречив. Все бы хорошо, да только слишком жарко. Ветерка не хватает.
Я передала ему стакан холодного лимонада. Хеймиш наконец завершил свою речь. Толпа проводила его возгласами и аплодисментами. Эмми, Парит, Вения и остальные мои подруги-пеллианки, скорее всего, тоже находились на площади. Меня кольнула боль утраты: я вспомнила бабушку Лиету. Отныне она уже не присутствовала на наших встречах – ранней весной мирно скончалась во сне.
С остальными я все еще виделась. Теперь я приглашала подруг в мой чересчур большой кабинет, любезно предоставленный университетом. Я думала, что Эмми захочет снова работать в ателье Алисы, но она попросилась ко мне учиться чародейству вместе с квайсетскими монахинями, а также галатинскими девушками. У нас занимались студентки даже из Западного Серафа. Эмми была одарена меньше других; Тантия лучше накладывала чары на твердые материалы, а серафки обладали необычными особенностями. Однако Эмми прилежно трудилась и в итоге стала моей ассистенткой.
Поначалу некоторые галатинцы, узнав, что Пеллию включают в состав Республики Галатия, испытывали сомнения. Но постепенно к переселенцам начали относиться более приветливо – даже приветливее, чем до войны.
Проблемы все еще возникали – например, Хеймиш умолчал о небольшой кучке галатинских националистов, что сформировалась из радикальных Красных колпаков и недовольных роялистов. И те и другие отказывались признавать Пеллию провинцией Галатии и в итоге заключили союз. Они распространяли памфлеты и баллотировались в Совет, как правило, безуспешно, но, похоже, во имя своих целей не собирались нарушать мир.
На трибуну взошел Кристос. Сайан, достав из кармана часы на цепочке, притворился, что засекает время. Я прикрыла усмешку рукой. Вдруг Кристос неожиданно спрыгнул с трибуны и зашагал через площадь к постаменту, на котором была воздвигнута новая статуя, тщательно завернутая в слои брезента. Толпа расступилась перед правителем.
Кристос взобрался на постамент, ослабил веревки и принялся оживленно жестикулировать, произнося речь. Я не слышала ни слова.
Но, кажется, брат говорил нечто действительно важное, поскольку собравшиеся затихли, точно на службе в кафедральном соборе.
Кристос потянул полотно, скрывающее статую, и сорвал его.
Статуя темно-серого гранита изображала Теодора. Одну руку он опустил на рукоять меча, покоившегося в ножнах, а другой держался за ствол молоденького саженца, словно только что полил его.
У меня перехватило дыхание и вырвался лишь короткий, горько-радостный возглас:
– О…
Сайан быстро обернулся, но понял, что я не расстроена, а просто ошеломлена. Кристос устремил на меня взгляд через всю толпу, что нас разделяла. Я улыбнулась и кивнула ему.
Теодор стоял там, где ему было самое место, взирая с высоты на сердце города – столицы страны, что помог построить. Страны, от которой никогда не отказывался. В одном конце площади зародился ликующий рев и прокатился по толпе.
Я выдохнула; по щеке пробежала слеза. Дыра, которую принц оставил в моей жизни, больше не кровоточила. Я не корчилась от боли при малейшем упоминании, а думала о радостных моментах. Я смирилась с потерей.
Статуя, воздвигнутая в центре столицы, несколько исправила несправедливость, которую причинила смерть Теодора. Здесь он будет наблюдать за переменами, коим должен был стать пастырем.
Толпа медленно разошлась – кто подался на набережную, кто в новые парки или скверы для пикников. Аннетт и Виола распаковали медовые кексы, достали хлеб и ветчину, а также булочки с огурцом, фаршированные козьим сыром. Сайан наполнил бокалы лимонадом.
Воцарилась суматоха, все принялись передавать тарелки и поднимать бокалы. В этой суете Теа пробралась ко мне.
– Свет? – выжидающе взглянула она на меня большими карими глазами. – Тетя?
– Конечно, солнышко.
Я вытянула нить света и позволила обмотать ею пальцы. Малышка засмеялась, прижалась ко мне кудрявой головой и принялась баловаться с чарами.
Вокруг обсуждали погоду, лошадей, вечеринки и политику, а я наблюдала, как тени играют на гранитной статуе, что смотрела на нас с центра площади, да как свет бликует под руками Теа. Наконец малышка утомилась, довольно вздохнула и погрузилась в сон.

Слова благодарности

Когда я начала писать книгу о швее, то сомневалась, что кто-то захочет ее читать. И вот написана вся трилогия. Я ошеломлена и польщена. Поделиться с вами этой историей для меня огромная честь и чудо. Я бы не смогла этого сделать без поддержки, опыта и труда множества удивительно талантливых людей.
Спасибо за вдохновляющую поддержку, руководство и неиссякаемый оптимизм Джессике Синшаймер, моему потрясающему агенту.
Хочу выразить благодарность всему высококвалифицированному персоналу издательства Orbit – за ваш энтузиазм, я была счастлива работать с вами.
Моим редакторам Саре Гвэн и Нивие Эванс – вы выдающиеся люди, спасибо вам обеим. Элен Райт, Лаура Фитцджеральд, Паоло Креспо и всему отделу маркетинга – спасибо за ваш труд. Я думала, что прежде у меня были красивые обложки – однако последняя это нечто особенное. Лорен Пенпинто – вы гений. Кэрри Вайолет из Memorial Stitches – вышивка просто захватывает дух.
Тим Холман и Алекс Ленчиски – как всегда, спасибо за поддержку.
Спасибо моей терпеливой и понимающей семье, моему супругу и партнеру Рэнди и обеим дочерям, которым и посвящена эта книга. Вы делитесь со мной своими фантазиями и вымышленными мирами. Знаю, это не всегда легко.
Мама и папа! Спасибо, что поддерживали меня в юности, продолжаете поддерживать сейчас и выполняете обязанности нянек, пока я созваниваюсь с редакторами.
Спасибо всем друзьям, моим подругам-белошвейкам, читателям и знатокам истории. Особенно друзьям по сообществу живой истории – которых слишком много, чтобы перечислить. Вдохновенная атмосфера исследований и обыкновение делиться знаниями сделали понятными даже самые сложные первоисточники. Изыскания для этой книги я провела во многом благодаря вам.
Огромная благодарность моим коллегам, которые вдохновляли меня каждый день. Я буду скучать по многим из вас, а особенно по Александре Роуланд, Маршаллу Райан Мареске, Таше Сури, Меллиссе Карузо, Аше Броган, Эйлин ОʼКоннор Рамси, Касс Моррис, Эми Кэрол Ривз, Иви Скелтон, Линн Грэхем, Майку Чену, Эрике Хаффман и многим другим, что делятся с миром своим потрясающим даром.
И, наконец, читателям, которые выбрали книгу о швее и следили за ее историей до самого конца (или, на самом деле, до нового начала). Я благодарна каждому из вас.